XIII. Джилланские пески

Бегство с Аланом не дало мне тех знаний, которые он сам получил во время своих переходов с генералом Копом. Я не могу рассказать, каким путем мы шли. Извине­нием мне может служить только то,что мы уж очень то­ропились. Временами мы бежали, временами шли быст­рым шагом. Два раза во время своего быстрого движе­ния мы наталкивались на поселян. Хотя на первого из них мы налетели прямо из-за угла, но у Алана был уже наготове вопрос.

— Не видали вы моей лошади? — задыхаясь, прого­ворил он.

— Нет, я не видал никакой лошади,—отвечал кресть­янин.

Алан потратил некоторое время,объясняя ему, что мы путешествовали, сидя по очереди на лошади; что лошадь наша убежала и он боится, не вернулась ли она обратно в Линтон. Но и этого ему показалось мало: прерываю­щимся голосом он стал проклинать свое иесчастие и мою глупость, которая, по его словам, была всему при­чиной.

— Те, которые не могут говорить правду,—заметил он, когда мы снова пустились в путь,—должны заботить­ся о том, чтобы оставить по себе хорошую, искусно при­думанную ложь. Если люди не знают, что вы делаете, они страшно интересуются вами, но если им кажется, что они знают о вас кое-что, то интересуются вами столько же, сколько гороховой похлебкой.

Сначала мы направились в глубь страны, а под конец наш путь шел к северу. Слева мы оставили церковь в Аберлэди, справа— вершину Бервик-Ло. Идя таким об­разом, мы вышли на берег моря неподалеку от Дирлетона. К западу от Северного Бервика и до самого Джилланского мыса тянется цепь четырех небольших островов— Креглис, Лэм, Фидра и Айброу,— примечательных разнообразием их величины и формы.Наиболее оригинальный из них Фидра— серый островок, состоящий как бы из двух горбов; развалины, находящиеся на этом острове, привлекают к нему особое внимание. Я помню, что, когда мы подошли поближе, через окно или дверь разваливше­гося здания светилось море, точно человеческий глаз.

Около Фидры есть прекрасное место для стоянки судов, защищенное от западного ветра, и мы еще издали уви­дели стоявший там «Тистль».

Против этих островов берег совершенно пустынный. На нем не видно человеческого жилья и редко встреча­ются прохожие, разве иногда пробегут играющие дети. Маленькое местечко Джиллан расположено на дальнем конце мыса. Дирлетонские жители уходят работать на поля в глубь страны, а рыбаки из Северного Бервика от­правляются на рыбную ловлю из своей гавани, так что пустыннее этого места едва ли сыщешь на всем берегу.Мы на животе ползли между бесчисленными кочками и выбоинами, внимательно наблюдая по сторонам, и сердца наши громко колотились в груди;солнце так ослепитель­но сияло, море так искрилось в его лучах, ветер так колы­хал прибрежную траву, а чайки с таким шумом броса­лись вниз и взлетали вверх, что эта пустыня казалась мне живой. Место это, без сомнения, было бы хорошо выбрано для тайного отъезда, не будь эта тайна наруше­на. Но даже и теперь, когда она стала известной и за ме­стом этим наблюдали, нам удалось незаметно проползти до самого края песчаных холмов, где они прямо спуска­ются к морю.

Тут Алан остановился.

— Дэви,—сказал он,—нам предстоит трудное дело. Пока мы лежим здесь, мы в безопасности, но это ничуть не приближает меня ни к моему кораблю, ни к берегу Франции. Однако, если мы встанем и начнем подавать сигналы бригу, нас могут увидеть. Как ты думаешь, где теперь твои джентльмены?

— Они, может быть, еще не пришли,—отвечал я.— А если и пришли, то все-таки есть шанс и на нашей сто­роне: они ждут нас с востока, а мы пришли с запада.

— Да,—сказал Алан,—хотел бы я, чтобы нас было больше и чтобы разыгралось настоящее сражение: мы бы прекрасно проучили их! Но это не сражение, Давид, а не­что такое, что совсем не вдохновляет Алана Брека. Я не знаю, на что решиться, Давид.

— Время уходит, Алан,— заметил я.

— Знаю,—сказал Алан,—я только об этом и думаю. Но это ужасно затруднительный случай. О, если бы я только знал, где они!

— Алан,— сказал я,— это не похоже на вас. Надо действовать или теперь, или никогда.

Нет. Это не я,—

запел Алан, скорчив смешную гримасу, выражавшую и стыд и лукавство.—

Нет, не ты н не я, не ты и не я.

Нет, клянусь тебе, Джонни, не ты и не я…

Потом он вдруг встал, выпрямился и, держа в правой руке развернутый платок, стал спускаться на берег. Я то­же встал и медленно последовал за ним, разглядывая песчаные холмы к востоку от нас. Вначале Алана не за­метили. Скоугель не ожидал его так рано, а преследова­тели наши сторожили с другой стороны. Потом вдруг его увидели с «Тистля». Вероятно, там все было уже готово, так как на палубе не произошло суеты; через секун­ду шлюпка обогнула корму и стала быстро приближать­ся к берегу. Почти в ту же минуту на расстоянии полу­мили по направлению к Донилланскому мысу на песча­ном холме внезапно появилась фигура человека, разма­хивавшего руками. И хотя эта фигура мгновенно исчезла, чайки на том месте еще некоторое время беспокойно ле­тали.

Алан не видел этого: он не спускал глаз с моря, судна и шлюпки.

— Будь что будет! — сказал он, когда я рассказал ему о том, что заметил.— Скорее бы пристала эта лодка, а то нe снести мне головы.

Эта часть берега длинная и плоская; по ней удобно ходить во время отлива. Небольшой ручеек пересекает ее и впадает в море, а песчаные холмы у его истоков обра­зовали как бы городские укрепления. Мы не могли ви­деть, что происходило за ними. Нетерпение наше не мог­ло ускорить прибытия лодки; время как бы остановилось в эти минуты томительного ожидания.

— Мне бы хотелось знать одно,—сказал Алан,—ка­кие приказания получили эти люди. Мы оба вместе стоим четыреста фунтов. Что, если они выстрелят в нас, Дэви? Им было бы удобно стрелять с вершины этого длинного песчаного вала.

— Это невозможно,—сказал я.—Дело в том, что у них нет ружей. Погоня готовилась секретно. У них могут быть пистолеты, но никак не ружья.

— Я думаю, что ты прав,—заметил Алан.—Но все-таки я очень желал бы, чтобы лодка поскорей приплыла.

Он щелкнул пальцами и свистнул, точно собаке.

Лодка прошла уже около трети пути, а мы находились на самом берегу моря, так что влажный песок насыпался мне в башмаки. Нам ничего не оставалось, как ждать,пристально следить за медленным приближением шлюп­ки, стараться не думать о длинном, непроницаемом ряде холмов, над которыми мелькали чайки и за которыми, без сомнения, скрывались паши враги.

— В этом чудесном, светлом и прохладном месте лег­ко получить пулю в лоб,—вдруг сказал Алан.—И я хо­тел бы отличаться твоей храбростью, милый мой!

— Алан,—воскликнул я,—что это за разговоры! Вы сами— воплощенная храбрость. Это отличительное ваше свойство, и я готов спорить со всеми, кто в этом сомне­вается.

— Ты бы очень ошибся,— сказал он.— Отличительные мои свойства— это проницательность и опытность в деле. Что же касается стойкого, холодного, непоколебимого мужества, то в этом я не могу равняться с тобой. Посмот­ри на нас обоих в эту минуту.Я стою на песке и горю желанием уехать,а ты,насколько я знаю, еще не решил, остаться ли тебе здесь. Не думаешь ли ты, что и я захо­тел бы так поступить? Нет! Во-первых, у меня не хватило бы мужества, во-вторых,я очень проницательный человек и подумал бы, что меня могут засудить.

— Так вот вы к чему клоните?— воскликнул я.— О Алан, вы можете заговаривать зубы старым бабам, но меня не проведете!

Воспоминание об искушении, охватившем меня в ле­су, придавало мне необычайную твердость.

— Мне надо поспеть на свидание,—продолжал я.— Я должен встретиться с вашим кузеном Чарли, я дал ему слово.

— Хорошо, если бы ты мог сдержать свое слово,— сказал Алан.— Но из-за этих господ за холмами ты не будешь иметь возможности встретиться с ним.И зачем?— продолжал он с угрожающей суровостью.— Скажи мне это, мой милый! Ты хочешь, чтобы тебя похитили,как ле­ди Грэндж? Ты хочешь, чтобы тебя закололи кинжалом и закопали здесь,на холме? Или, может быть,случится иначе и они будут судить тебя вместе с Джемсом? Разве им можно доверять? Неужели ты хочешь вложить свою голову в пасть Симона Фрэзера и других вигов?—при­бавил он с необычайной горечью.

— Алан,—воскликнул я,—все они мошенники и об­манщики,я с вами согласен! Тем более нужно, чтобы в этой стране воров был хоть один порядочный человек. Я дал слово и сдержу его.Я давно уже сказал вашей род­ственнице, что не остановлюсь ни перед какой опасно­стью. Помните? Это случилось в ночь, когда был убит Красный Колин. Я и не остановлюсь. Я остаюсь здесь. Престонгрэндж обещал сохранить мне жизнь. Если он нарушит свое обещание, то я здесь же и умру.

— Хорошо, хорошо! — сказал Алан.

Все это время наши преследователи не давали о себе знать.Оказалось,что они растерялись: тогда они еще не все, как я позже узнал, прибыли на место; те же, что яви­лись раньше, рассеялись среди холмов. Собрать их всех вместе было нелегким делом, а лодка между тем быстро подвигалась вперед. Кроме того, они были порядочные трусы— простая шайка похитителей скота, не имевшая во главе начальника-джентльмена. И чем они больше смотрели на меня и Алана, стоявших на берегу, тем ме­нее, вероятно, им нравился наш вид.

Кто бы ни предал Алана, во всяком случае, не капи­тан. Он сидел в лодке и правил рулем, изо всех сил побу­ждая гребцов работать быстрее веслами. Лодка прибли­жалась. Алан уже весь покраснел в ожидании скорого освобождения, как вдруг наши преследователи то ли с отчаяния, что добыча ускользнет у них из рук, то ли в надежде испугать гребцов, внезапно испустили резкий крик за холмами.Этот крик, нарушивший тишину пустын­ного берега, прозвучал угрожающе, и лодка мгновенно остановилась.

— Что это? —спросил капитан, так как шлюпка была теперь на расстоянии голоса.

— Мои друзья,—сказал Алан и тотчас вошел в воду, направляясь навстречу лодке.—Дэви,—прибавил он,ос­танавливаясь,—Дэви, разве ты не идешь? Мне тяжело оставлять тебя.

— Я не сделаю ни шагу,—отвечал я. Он постоял с секунду, колеблясь; соленая вода дости­гала до его колен.

— Если ты сам лезешь в петлю, я не могу помешать тебе,— сказал он.

Когда он погрузился по пояс в воду, его втащили в шлюпку, которая немедленно пошла к кораблю.

Я,заложив руки за спину,стоял там, где он оставил меня.Алан повернул голову и глядел на меня, а лодка тихо удалялась. Вдруг мне страшно захотелось запла­кать, и я почувствовал себя самым одиноким юношей во всей Шотландии. Я повернулся спиной к морю и взгля­нул на песчаные холмы. Нигде не было следов человека. Солнце освещало мокрый песок, ветер шумел между хол­мами, и жалобно кричали чайки. Песчаные блохи про­ворно скакали на выброшенных морем водорослях. Боль­ше ничего я не видел и не слышал на этом берегу. Между тем я сам не понимал почему, но я чувствовал, что за мной наблюдают. Это не были солдаты, иначе они сразу бы схватили нас. Без сомнения, то были обыкновенные негодяи, нанятые на мою погибель, чтобы похитить меня или же просто убить. Первое предположение казалось наиболее вероятным, но, зная характер и усердие наем­ников, я подумал, что второе тоже весьма возможно, и кровь похолодела у меня в жилах.

У меня явилась безумная мысль вынуть шпагу из но­жен. Хотя я и не умею сражаться с джентльменами, ду­мал я, но в случайной схватке могу все-таки нанести вра­гу некоторый урон.Но я все-таки вовремя понял, что сопротивляться бессмысленно. Видимо, это и было то самое «средство», на которое намекал Престонгрэндж в разговоре с Фрэзером.Первый, я был уверен, сделал все возможное, чтобы сохранить мне жизнь; второй, весьма вероятно, дал противоречивые указания Нэйлю и его то­варищам…Если бы я стал сопротивляться с оружием в руках, то попал бы прямо в руки своему злейшему врагу и подписал бы приговор.

С этими мыслями я дошел до края прибрежной поло­сы и оглянулся: лодка приближалась к бригу, и Алан на прощание помахал мне платком. Я ответил ему движени­ем руки. Но Алан уже превратился в едва видимую точку на огромном пространстве, расстилавшемся передо мной.

Я нахлобучил шляпу, стиснул зубы и зашагал прямо вверх по песчаной насыпи. Подниматься было трудно; склон был крутой и песок уходил из-под ног, точно вода. Но, наконец, я ухватился руками за длинную траву, рос­шую на вершине, п одтянулся и ступил на твердое место. В ту же минуту со всех сторон показались шесть или семь оборванцев с кинжалами в руках. Признаюсь, что я закрыл глаза и начал молиться. Когда я открыл их, мо­шенники безмолвно и не торопясь подползли ближе. Они не сводили с меня горящих глаз, в которых светился ка­кой-то страх. Я поднял руки. Один из них спросил с силь­ным гайлэндским акцентом, сдаюсь ли я.

— Да, но протестую,—ответил я,—если вы только понимаете, что это значит, в чем я сильно сомневаюсь.

При этих словах они набросились на меня, как стая птиц на падаль, отняли шпагу, вытащили из карманов все деньги, связали мне руки и ноги крепкой веревкой, бро­сили меня на траву и молча глядели на своего пленника, точно он был львом или тигром, готовым вскочить и на­пасть на них. Но вскоре их внимание ослабло. Они при­двинулись ближе друг к другу, заговорили по-гэльски и весьма цинично стали делить у меня на глазах мое иму­щество. Развлечением мне служило то, что я со своего места мог наблюдать за бегством моего друга. Я видел, как лодка подплыла к бригу, как надулись паруса и суд­но, исчезнув за островами, двинулось дальше к океану.

В продолжение двух часов не переставали приходить оборванные гайлэндеры, пока наконец их шайка не уве­личилась человек до двадцати; одним из первых явился Нэйль. При каждом вновь прибывшем разговор снова оживлялся, слышались жалобы и объяснения.Я заметил,что те, кто пришел позже, не принимали участия в дележе моего добра.В конце концов они так горячо поспорили, что я подумал, уж не поссорились ли они. Затем шайка разделилась; большая часть толпой направилась к запа­ду и только трое — Нэйль и двое других — остались меня сторожить.

— Я знаю человека, которому бы очень не понрави­лось ваше сегодняшнее дело, Нэйль, сын Дункана,— ска­зал я, когда остальные ушли.

В ответ он стал уверять, что со мной будут очень хо­рошо обращаться, так как он знает, что я знаком с леди.

На этом кончился наш разговор, и больше никто не показался на берегу. Когда солнце зашло за гайлэндские горы и наступили сумерки, я увидел высокого, тоще­го, костлявого лоулэндера со смуглым лицом, приближав­шегося к нам верхом на лошади.

— Что, молодцы, есть у вас такая вещь?— спросил он, держа в руках бумагу.

Нэйль подал ему другую бумагу, которую тот стал читать сквозь роговые очки. Потом, сказав, что все в по­рядке и мы действительно те, кого он ищет, человек этот слез с лошади. Меня посадили на его место, завязали мне ноги под животом лошади, и мы отправились в путь под предводительством лоулэндера. Он, должно быть, хо­рошо выбрал дорогу, так как за все время мы встретили только одну парочку влюбленных, которые, приняв нас, очевидно, за контрабандистов, бросились бежать при нашем приближении. Мы прошли у подошвы Бервик-Ло с южной стороны.Когда мы переходили через холмы, я между деревьями увидел огни деревушки и старинную церковную башню, но люди были слишком далеко,чтобы можно было позвать их на помощь, если бы я и захотел это сделать.Наконец мы снова услышали шум моря. Светила луна,но не ярко. И при этом свете я увидел три огромные башни и сломанные зубцы на стенах Танталлона — старинного укрепления Красных Дугласов. Лошадь привязали к колу на краю канавы, а меня ввели в ворота, затем во двор и в полуразрушенный коридор замка. Здесь, на каменном полу, мои проводники развели яркий огонь,— в ту ночь был небольшой мороз. Мне развязали руки, усадили около внутренней стенки и, так как лоулэндер принес провизию, дали мне хлеба из овсяной муки и кружку французской водки. Потом меня снова оставили в обществе моих трех гайлэндеров. Они сидели у самого огня, попивая водку и разговаривая. Ветер врывался че­рез проломы стены, разносил дым и пламя и завывал в верхушках башен; внизу под скалами шумело море. Так как я был теперь спокоен за свою жизнь, а душа и тело устали от всего, что пришлось пережить в этот день, я по­вернулся на бок и заснул.

Не могу определить, когда меня разбудили, только ме­сяц уже зашел и огонь почти догорел. Теперь мне развя­зали также и ноги и повели через развалины вниз по скло­ну по очень крутой тропинке к бухточке между скалами, где нас ожидала рыбачья лодка. Меня посадили в нее, и мы отплыли от берега при чудном свете звезд.