VI. Что случилось в Куинзферри

Как только мы пришли в гостиницу, Рэнсом поднял­ся с нами по лестнице в маленькую комнату с кроватью. Угли, пылавшие ярким пламенем в камине, нагрели комнату до температуры обжигательной печи. За столом у камина сидел высокий, смуглый, степенного вида чело­век и писал. Несмотря на жару, на нем была толстая морская куртка, наглухо застегнутая, и большая мохна­тая шапка, надвинутая на уши. Я никогда не видел, что­бы кто-нибудь, даже судья при разборе дела, проявлял столько спокойствия и самообладания, как этот капитан.

Он тотчас же встал навстречу Эбенезеру и подал ему свою большую руку.

— Я весьма польщен вашим посещением, мистер Бальфур,— сказал он красивым низким голосом,— и рад, что вы пришли вовремя… Ветер попутный, и скоро качнется отлив. Мы еще до наступления ночи увидим огни на острове Мэй.

— Капитан Хозизен,— отвечал мой дядя,— у вас ужасно жарко в комнате.

— Такова моя привычка, мистер Бальфур,— сказал шкипер.— Я по природе человек холодный, у меня кровь холодная, сэр. Ни мех, ни фланель, ни даже горячий ром, сэр, не могут поднять моей температуры. Такое, сэр, бы­вает у большинства людей, обожженных, как говорится, жаром тропических морей.

— Да, да, капитан,—отвечал мой дядя,—природы своей не изменишь.

Но случилось так, что эта привычка капитана сыграла большую роль в моих несчастьях. Хоть я и дал себе слово не спускать глаз со своего родственника, но мне не тер­пелось скорее взглянуть на море, и я так дурно почув­ствовал себя в душной комнате, что, когда дядя предло­жил мне спуститься вниз и немного прогуляться, я был настолько глуп, что воспользовался его предложением.

Я ушел, оставив обоих за бутылкой и большой кипой бумаг. Перейдя дорогу против гостиницы, я спустился ка берег. При настоящем направлении ветра до берега до­стигали только маленькие волны, немногим больше, чем бывают на озере. Но здесь росли травы, незнакомые мне: одни зеленые, другие коричневые и длинные, третьи — покрытые пузырьками, которые трещали в моих руках. И даже так далеко в заливе чувствовался резко соленый, возбуждающий запах морской воды. «Конвент» начинал развертывать паруса, повисшие на реях... И все это на­вело меня на мысль о дальних путешествиях и чужих странах.

Я разглядывал и матросов в лодке, высоких и загоре­лых парней; некоторые были в рубашках, другие в курт­ках, а иные с цветными платками на шее; у одного тор­чала из карманов пара пистолетов, у двоих были узло­ватые палки, и у всех— ножи. Я заговорил с одним из них, выглядевшим не таким отчаянным, как его товари­щи, и спросил его, когда отправится бриг. Он ответил, что корабль двинется в путь с отливом, и порадовался тому, что они уйдут из порта, где нет ни трактиров, ни музыкантов; свои слова он coпровождал такой ужасаю­щей бранью, что я поспешил отойти от него.

Я вспомнил о Рэнсоме, который показался мне все-таки лучшим из всей этой шайки. Он вскоре появился и сам и, подбежав ко мне, потребовал стакан пунша. Я сказал, что этого он не получит, потому что оба мы слишком молоды для такого баловства.

— Но я могу предложить тебе стакан эля.

Он начал гримасничать, кривляться и всячески поно­сить меня, но все-таки с радостью согласился выпить эля. И вскоре мы, усевшись за стол в передней комнате гости­ницы, стали есть и пить с большим аппетитом.

Мне пришло на ум, что не мешало бы завести дружбу с хозяином гостиницы, здешним уроженцем, и я пригла­сил его присоединиться к нам,как водилось в те времена, но он был слишком важен, чтобы сидеть с такими незна­чительными гостями, как Рэнсом и я. Он уже собирался выйти из комнаты, но я остановил его и спросил, знает ли он мистера Ранкэйлора.

— Конечно,— ответил хозяин,— это весьма почтен­ный человек. И кстати,— продолжал он,— это вы при­шли с Эбенезером?

Когда я сказал ему «да», он спросил:

— Вы не друг ли ему?— подразумевая, по шотланд­ской манере, не родственник ли я ему.

Я отвечал, что нет.

— Я так и думал,— сказал хозяин,— а между тем у вас во взгляде есть что-то похожее на мистера Алек­сандра.

Я заметил, что Эбенезера здесь, кажется, недолюб­ливают.

— Без сомнения,— отвечал хозяин,— он злой старик, и многие желали бы его видеть в петле, например Дже­нет Клоустон и все, кого он разорил дотла. А между тем раньше он тоже был славным малым, до того как распро­странился слух о мистере Александре. С тех пор он стал совсем другим человеком.

— Что это был за слух? — спросил я.

— Да будто он убил его,— сказал хозяин.— Разве вы не слыхали?

— Зачем же ему было убивать его? — спросил я.

— Зачем же, как не затем, чтобы получить имение,— сказал он.

— Имение? — спросил я.— Шоос?

— Конечно, какое же другое? — сказал он.

— О,— заметил я,— это правда? Разве мой… разве Александр был старшим сыном?

— Разумеется,— сказал хозяин.— Иначе зачем бы Эбенезеру было убивать его?

С этими словами он ушел, что, впрочем, порывался сделать с самого начала.

Положим, я уже давно об этом догадывался, но одно дело догадываться, а другое— знать наверное.Я сидел пораженный своей удачей и едва мог поверить, что тот самый бедняк, который два дня тому назад шагал по пы­ли из Эттрикского леса, теперь попал в богачи, что ему принадлежат дом и обширные земли и он мог бы завтра же вступить во владения ими, если бы знал, как принять­ся за это. Тысячи подобных приятных мыслей толпились в моей голове, пока я сидел у окна гостиницы, не обра­щая внимания на то, что было у меня перед глазами. Помню только, что взгляд мой остановился на капитане Хозизене, стоявшем на молу и отдававшем какие-то при­казания своим матросам. Вскоре он уже шагал обратно по направлению к дому. В нем не замечалось нелов­кости, свойственной морякам на суше: его высокая кра­сивая фигура была мужественна, а лицо выражало преж­нее спокойствие и серьезность. Я спрашивал себя, может ли быть, чтобы Рэнсом говорил правду, и почти не верил ему, так мало рассказы его соответствовали наружности этого человека. На самом же деле он не был ни таким хорошим, как я предполагал, ни таким дурным, каким считал его Рэнсом: в нем уживались два человека, и луч­ший из них исчезал, как только капитан вступал на борт своего судна.

Вскоре я услышал, что дядя зовет меня, и нашел их обоих на дороге. Капитан заговорил со мной серьезно, как с равным, что всегда очень лестно для юноши.

— Сэр,— сказал он,— мистер Бальфур очень хвалит вас, да и мне лично вы очень нравитесь. Я бы желал остаться здесь дольше, чтобы мы могли хорошенько по­знакомиться. Постараемся же воспользоваться тем вре­менем, которое у нас остается. Придите на полчаса ко мне на бриг, до наступления отлива, и мы разопьем вме­сте бутылочку вина.

Нельзя выразить словами, как мне хотелось посмот­реть на внутреннее устройство судна, но я не желал под­вергаться опасности и сказал, что условился пойти с дя­дей к стряпчему.

— Да, да,— сказал Хозизен,— он говорил мне об этом. Но лодка высадит вас на берег у городского мола, а это в двух шагах от дома Ранкэйлора.— Он внезапно нагнулся и шепнул мне на ухо: — Берегитесь старой ли­сы: он замышляет недоброе. Едемте на корабль, чтобы мне можно было переговорить с вами.— Затем, взяв меня под руку, он продолжал громко, направляясь к лодке: — Что же мне привезти вам из штатов Каролины? Друг ми­стера Бальфура может приказывать мне.Табак, индей­ские перья, мех дикого зверя, пенковую трубку, дрозда-пересмешника, который мяукает, точно кошка, или крас­ного, как кровь, американского зяблика? Выбирайте и скажите, что вам угодно.

В это время мы подошли к лодке, и он ввел меня в нее. Я и не пробовал сопротивляться: я думал— безу­мец!— что нашел доброго друга и помощника, и радо­вался, что увижу бриг. Как только мы уселись в лодку, ее оттолкнули от мола. Я был так восхищен новизной этого переезда, так заинтересовался видом берегов и брига, выраставшего по мере того, как мы к нему при­ближались, и тем, что мы сидели так низко над водой, что едва понимал слова капитана и отвечал ему наобум.

Как только мы подошли к борту брига (я сидел рази­нув рот, изумленный вышиной судна, шумом волн, уда­рявшихся о его борта, и оживленными возгласами матро­сов за работой), Хозизен объявил, что мы оба должны первыми взойти на корабль, и приказал спустить с грот-рея тали. Меня поспешно подняли на воздух и опустили на палубу, где капитан уже дожидался и сейчас же сно­ва взял меня под руку. Так я стоял некоторое время, чувствуя небольшое головокружение, может быть, даже некоторый страх оттого, что все вокруг колебалось. Но все-таки мне нравились все эти новые для меня предме­ты; капитан обращал мое внимание на самые причудли­вые из них, называл их и рассказывал, для чего они предназначены.

— А где же дядя? — вдруг спросил я.

— Да,—сказал Хозизен, принимая вдруг свирепый вид,— в этом-то и вопрос.

Я понял, что погиб. Собрав все силы, я вырвался от него и подбежал к борту. Увидев лодку, направлявшую­ся ся к городу, и дядю, сидевшего на корме, я испустил пронзительный крик: «Помогите, помогите, убивают!», огласивший обе стороны гавани. Дядя мой повернулся на своем месте, и я встретил его искаженный злобой и ужасом взгляд.

Это было последнее, что я заметил. Сильные руки оттащили меня от борта. И вдруг точно ударила молния… Я увидел вспышку света и упал без чувств.