XXVII. Двое

Прошло, должно быть, дня четыре. Помню, что Джемс находился в одном из своих мрачных настроений, когда я получил три письма. Первое было от Алана — он пред­полагал навестить меня в Лейдене. Остальные два были из Шотландии и касались одного и того же дела, а имен­но: извещали меня о смерти моего дяди и о вступлении моем в права наследства.Письмо Ранкэйлора было, ра­зумеется, написано в деловом тоне; письмо же мисс Грант, похожее на нее самое, было более остроумно, чем рассудительно, полно упреков за то, что я не писал ей,— хотя как я мог писать ей в нынешних обстоятельствах?— и шутливых замечаний о Катрионе, которые мне было тяжело читать в ее присутствии.

Я нашел эти письма у себя в комнате,когда пришел пообедать, так что о моих новостях услышали сейчас же, как только я узнал их. Они послужили нам всем троим желанным развлечением, и никто из нас не мог предви­деть дурных последствий этого. Случаю было угодно, чтобы все три письма пришли в один и тот же день, и он же отдал их в мои руки и в той же комнате, где был Джемс Мор.Все происшествия,проистекшие отсюда, ко­торые я мог бы предупредить, если бы держал язык за зубами, были, несомненно, предопределены заранее.

Первым я, разумеется, распечатал письмо Алана.И что было естественнее, как сообщить о его намерении навестить меня? Но я заметил, что Джемс тотчас же вы­прямился и на лице его отразилось напряженное внима­ние.

— Это тот Алан Брек, которого подозревают в аппин­ском деле? — спросил он.

Я отвечал, что это тот самый, и Джемс некоторое вре­мя мешал мне прочесть остальные письма, расспрашивая о нашем знакомстве, об образе жизни Алана во Фран­ции, о чем я сам очень мало знал, и о его предполагае­мом визите ко мне.

— Все мы, изгнанники, стараемся держаться друг друга,— объяснил он.—Я, кроме того, знаю этого джентльмена, и хотя его происхождение и не совсем чисто и он, собственно, не имеет права на имя Стюарта, но он прославился во время битвы при Друммоси. Он вел себя настоящим солдатом. Если бы другие, которых я не хочу называть, вели себя так же, то дело это не оставило бы таких грустных воспоминаний. Мы оба в тот день сдела­ли все, что было в наших силах, и это служит связью между нами,— сказал он.

Я едва мог удержаться от желания показать ему язык и дорого бы дал, чтобы Алан был тут и заставил бы Джемса Мора яснее высказаться о его происхождении, хотя, как мне говорили потом, королевское происхожде­ние Алана действительно было сомнительно.

Между тем я открыл письмо мисс Грант и не мог удержать восклицания.

— Катриона,—воскликнул я, в первый раз после приезда ее отца забыв церемонно обратиться к ней,— я вступил во владение наследством, я действительно лэрд Шоос! Мой дядя наконец умер!

Она, ударив в ладоши, вскочила со стула. В следую­щую минуту мы оба сразу поняли, как мало радостного было для нас в этом известии, и стояли, грустно глядя друг на друга.

Но Джемс сейчас же проявил свое лицемерие.

— Дочь моя,— сказал он,— разве ваша кузина учи­ла вас так вести себя? У мистера Давида умер близкий родственник, и нам прежде всего следует выразить сочув­ствие его горю.

— Уверяю вас, сэр,— сказал я, сердито оборачиваясь к нему,— я не умею так притворяться. Смерть его для меня самое приятное известие, какое я когда-либо по­лучал.

— Вот здравая философия солдата!— отвечал Джемс.—Это общий удел смертных —все мы должны умереть,все. А если этот джентльмен так мало пользо­вался вашим расположением, то что же? Прекрасно! Мы, по крайней мере, должны поздравить вас со вступлением во владение наследством.

— Я и с этим не могу согласиться,— возразил я с прежним жаром.— Положим, у меня будет хорошее поместье, но для чего оно одинокому человеку, у которо­го и без этого достаточно средств? При моей бережли­вости мне было достаточно и прежнего дохода. Но если бы не смерть этого человека, которая, со стыдом призна­юсь, очень радует меня, я не смог бы сказать, кому бу­дет лучше от этой перемены.

— Ну,ну,— сказал оч,— вы более взволнованы, чем желаете показать, иначе вы не стали бы считать себя та­ким одиноким.Вот три письма: это значит, что есть трое желающих вам добра. Я мог бы назвать еще двоих, на­ходящихся здесь, в этой комнате. Я знаю вас не особенно давно, но Катриона, когда мы остаемся одни, не пере­стает восхвалять вас.

При этих словах она взглянула на него немного удив­ленно, и он сразу переменил тему, заговорив о величине моего поместья, и с большим интересом продолжал этот разговор в течение почти всего обеда. Но напрасно он старался притворяться: он слишком грубо коснулся этого вопроса, и я знал, чего мне ожидать. Едва мы успели по­обедать, как он сразу открыл мне свои планы. Он напо­мнил Катрионе о каком-то поручении и послал ее испол­нить его.

— Тебе не следует опаздывать,— прибавил он,— а наш друг Давид останется со мною до твоего возвра­щения.

Она безмолвно поспешила повиноваться ему. Не знаю, понимала ли она, в чем дело. Я думаю, что нет. Я же был очень доволен и приготовился к тому, что должно было последовать.

Не успела за ней закрыться дверь, как Джемс Мор откинулся на сцинку стула с хорошо разыгранной раз­вязностью. Его выдавало только лицо; оно вдруг покры­лось мелкими капельками пота.

— Я рад, что могу переговорить с вами наедине,— сказал он.— Так как при нашем первом свидании вы не поняли некоторых моих выражений, я давно хотел объ­ясниться с вами. Дочь моя стоит выше подозрений, вы тоже, я готов подтвердить это с оружием в руках против всех клеветников. Но, милейший Давид, свет очень стро­го ко всему относится. Кому же знать это, как не мне, с самой смерти моего покойного отца— упокой его, госпо­ди!— подвергавшемуся постоянным щелчкам клеветы. Нам надо помнить об этом, надо обоим принять это в соображение.— И он потряс головой, точно проповедник на кафедре.

— Куда вы клоните, мистер Друммонд?— спросил я.— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы при­близились к сущности дела.

— Да, да,— смеясь, сказал он,— это похоже на вас! Это мне больше всего в вас нравится. Но, мой милый, сущность иногда очень щекотливо высказать.— Он на­лил в стакан вина.— Но мы с вами такие близкие друзья, что это не должно бы особенно затруднять нас. Мне едва ли надо говорить, что суть — в моей дочери.Я пер­вым делом должен заявить, что и не думаю упрекать вас. Как иначе могли бы вы поступить при таких небла­гоприятных обстоятельствах? Право, я сам не могу сказать.

— Благодарю вас,— сказал я, насторожившись.

— Я, кроме того, изучил вас,— продолжал он.—У вас хорошие способности, вы обладаете небольшим состоя­нием, что не мешает делу. Сообразив все, я рад объявить вам, что из двух оставшихся нам выходов я решился на второй.

— Боюсь, что я очень недогадлив,— сказал я.— Но какие это выходы?

Он сильно нахмурил брови и расставил ноги.

— Я думаю,сэр,— отвечал он,—что мне нет надоб­ности называть их джентльмену с вашим положением. Я или должен драться с вами, или вы женитесь на моей дочери.

— Вам наконец угодно было выразиться ясно,— за­метил я.

— Мне кажется,я с самого начала выражался ясно!— яростно воскликнул он.— Я заботливый отец,мистер Бальфур,но благодаря богу терпеливый и рассудительный человек. Многие отцы, сэр, сразу же потащи­ли бы вас или под венец, или на поединок. Мое уважение к вам…

— Мистер Друммонд,— прервал я,— если вы питаете ко мне хотя какое-либо уважение, то прошу вас не по­вышать голоса.Нет никакой надобности орать на челове­ка, который находится в той же комнате и слушает вас с большим вниманием.

— Совершенно верно,— заметил он внезапно изме­нившимся голосом.— Простите, пожалуйста, отцу его волнение.

— Итак, я понимаю…— продолжал я.— Не стану об­ращать внимание на второй выход, о котором вы совер­шенно напрасно упоминаете. Я понимаю из ваших слов, что могу ждать поощрения в случае, если захочу просить руки вашей дочери.

— Вы прекрасно выразили свою мысль,— сказал он,— я вижу, что мы отлично поладим.

— Это еще увидим,— отвечал я.—Я, однако, не скры­ваю, что питаю к леди, о которой вы упоминаете, самую нежную привязанность и что даже во сне мне не снилось большее счастье, чем получить ее руку.

— Я знал это, я был уверен в вас, Давид! — восклик­нул он, протягивая мне руку.

Я отстранил ее.

— Вы слишком торопитесь, мистер Друммонд,—ска­зал я.— Надо выяснить еще некоторые условия. Здесь есть одно препятствие— не знаю, как нам удастся устра­нить его. Я уже говорил вам, что ничего не имею против этой женитьбы, но имею основание предполагать, что молодая леди найдет много возражений.

— На это нечего обращать внимание,— сказал он.— Я ручаюсь за ее согласие.

— Вы,кажется,забываете, мистер Друммонд,— за­метил я,— что даже в обращении со мной вы употребили два-три невежливых выражения. Я не хочу, чтобы вы подобным образом говорили с молодой леди. Я должен говорить и думать за нас обоих! Примите к сведению, я вовсе не желаю, чтобы ее приневолили выйти за меня, так же как не хотел бы, чтобы меня принудили жениться на ней.

Он сидел и глядел на меня с сомнением и гневом.

— Вот как мы решим,—заключил я.—Я с радостью женюсь на мисс Друммонд, если она согласится выйти замуж за меня добровольно. Но если у нее есть хоть малейшее возражение, чего я имею основания опасаться, я никогда не женюсь на ней.

— Хорошо,хорошо,— сказал он,— это легко вы­яснить. Как только она вернется, я расспрошу ее и наде­юсь успокоить вас…

Я снова прервал его:

— Прошу вас не вмешиваться, мистер Друммонд, или вы можете в другом месте искать жениха для вашей дочери,—сказал я.—Я буду действовать один, и предоставьте мне судить. Я сам разузнаю все подробно. Никто другой не должен вмешиваться в это дело, и менее все­го вы.

— Честное слово, сэр,— воскликнул он,— по какому праву вы будете судьей?

— По праву жениха, как мне кажется,—ответил я.

— Это придирки! — закричал он.— Вы уклоняетесь от фактов. Дочери моей не остается выбора. Репутация ее испорчена.

— Прошу прощения…— сказал я.— Пока это дело известно только вам и мне, то ничего не испорчено.

— Кто мне поручится за это?— воскликнул он.— Разве я могу допустить, чтобы репутация дочери моей зависела от случая?

— Вам следовало гораздо раньше подумать об этом,— отвечал я,— прежде чем вы так неосторожно по­кинули ее, а не тогда, когда уже было слишком поздно.Я отказываюсь считать себя ответственным за вашу не­брежность и никому не дам запугать себя. Мое решение твердо, и что бы ни случилось, я ни на волос не отступлю от него. Мы останемся здесь вдвоем до ее возвращения; потом, без слова или взгляда с вашей стороны, она и я уйдем переговорить.Если она скажет, что согласна, я сделаю этот шаг; если же нет, то не сделаю.

Он вскочил со стула как ужаленный.

— Я понимаю вашу хитрость,—воскликнул он,—вы будете стараться, чтобы она вам отказала!

— Может быть, да, может быть, нет,— сказал я.— Во всяком случае, таково мое решение.

— А если я не соглашусь!— воскликнул он.

— Тогда, мистер Друммонд, придется прибегнуть к поединку,— отвечал я.

Я не без страха произнес эти слова. Не говоря уже о том, что он был отец Катрионы, его высокий рост, необыкновенно длинные руки, почти такие, как у его отца, его умение фехтовать— все это делало его опас­ным противником. Но я напрасно тревожился. Бедная обстановка моей квартиры— он кажется, не обратил внимания на платья дочери,которые, впрочем, все были новы для него,— а также то,что я не хотел давать ему взаймы, навели его на мысль, что я очень беден. Неожи­данное известие о моем наследстве открыло ему его глаза. Ему так понравился его новый план,что он,я ду­маю,согласился бы на что угодно, только бы не драться со мной.

Он еще некоторое время продолжал спорить, пока я не сказал фразы, которая заставила его замолчать.

— Если вы так противитесь моему свиданию наедине с молодой леди,— сказал я,— то, вероятно, у вас есть причины думать, что я прав, опасаясь ее отказа.

Он пробормотал какое-то извинение.

— Все это чрезвычайно раздражает обоих нас,— прибавил я,— и мне кажется, нам было бы лучше благо­разумно помолчать.

Мы так и сделали и молчали до самого прихода де­вушки. Если бы кто-нибудь видел нас, то нашел бы, я думаю, что мы представляли очень смешную пару.