VIII. Наемный убийца

На следующий день, 29 августа, я пришел на свидание к адвокату в новом платье, сшитом по моему заказу.

— А,—сказал Престонгрэндж,—вы сегодня очень на­рядны; у моих барышень будет прекрасный кавалер. Это очень любезно с вашей стороны, мистер Давид, очень любезно! О, мы еще прекрасно поживем, и мне кажется, что ваши невзгоды с этого времени почти закон­чились.

— У вас есть что-нибудь новое для меня? — восклик­нул я.

— Сверх ожидания, да,—отвечал он.—Ваши свиде­тельские показания в конце концов все-таки будут при­няты. Вы, если желаете, можете поехать со мной на суд, который состоится в Инвераре в четверг, 21 сентября.

Я от удивления не находил слов.

— А пока,—продолжал он,—я хотя и не прошу вас возобновить свое обязательство, но должен посоветовать вам все держать в тайне. Завтра с вас снимут предвари­тельное показание. Чем менее лишнего будет сказано, тем лучше.

— Постараюсь быть скромным,— сказал я.— Я ду­маю, что обязан вам этою милостью, и от души благода­рю вас.После вчерашнего, милорд, это мне кажется раем. Я едва могу поверить.

— Надо, однако, постараться поверить,—сказал он успокоительно.— Я очень рад, что вы считаете себя обя­занным мне: вы можете вскоре, даже сейчас же отпла­тить мне. Дело значительно изменилось. Ваши показания, которыми я сегодня не буду беспокоить вас, без сомне­ния, повлияют на исход дела относительно всех заинтересованных в нем лиц, и потому мне в разговоре будет лег­че коснуться с вами одного обстоятельства…

— Милорд,— прервал я,— извините, что я перебиваю вас, но как это удалось сделать? Препятствия, о которых вы говорили мне в субботу, даже мне показались непре­одолимыми. Как же все устроилось?

— Милейший мистер Давид,—отвечал он,—я не вправе разглашать «даже вам», как вы говорите, совеща­ния правительства. Вы должны удовольствоваться самим фактом.

Говоря это, он глядел на меня с отеческой улыбкой, играя в то же время новым пером. Мне казалось невоз­можным, чтобы в его словах была тень обмана, но, когда он придвинул к себе лист бумаги, обмакнул перо в чер­нила и снова обратился ко мне, я уже не чувствовал этой уверенности и инстинктивно насторожился.

— Я желал бы коснуться одного обстоятельства,— начал он.—Я намеренно оставил его прежде в стороне, но теперь этого больше не нужно. Это, разумеется, не имеет отношения к допросу, который будет производить­ся другим лицом и представляет для меня только част­ный интерес. Вы говорите, что встретили Алана Брека на холме.

— Да, милорд,— отвечал я.

— Сейчас же после убийства?

— Да.

— Говорили с ним?

— Да.

— Вы, вероятно, знали его еще раньше? — вскользь спросил он.

— Не могу догадаться, почему вы так думаете, ми­лорд,— отвечал я,— но я действительно знал его.

— Когда вы снова расстались с ним? —спросил он.

— Я отказываюсь отвечать,— сказал я,— этот вопрос будет мне предложен в суде.

— Поймите же, мистер Бальфур,—сказал он,—что мой вопрос не может повредить вам. Я обещал сохранить вам жизнь и честь и, поверьте, смогу сдержать свое сло­во. Поэтому вам нечего тревожиться. Вы, кажется, пола­гаете, что можете помочь Алану, а между тем говорите о благодарности, которую— вы заставляете меня сказать это— я действительно заслужил. Множество различных соображений подсказывают одно и то же. Я никогда не откажусь от мысли, что если бы вы только захотели, то могли бы навести нас на след Алана.

— Милорд,— сказал я, даю вам слово, что я даже не подозреваю, где Алан.

Он на минуту остановился.

— А как его можно найти?— спросил он. Я сидел перед ним как чурбан.

— Так вот какова ваша благодарность, мистер Да­вид!— заметил он. Опять наступило молчание.— Ну,— сказал он, вставая,— мне не везет: мы не понимаем друг друга. Не будем больше говорить об этом. Вы получите извещение, когда, где и кто будет вас допрашивать. А те­перь мои барышни, вероятно, ждут вас. Они никогда не простят мне, что я задерживаю их кавалера.

Вслед за этими словами я был передан в распоряже­ние трех граций, которые были разряжены так, как я и вообразить не мог, и составляли очаровательный букет.

Когда мы выходили из дверей, случилось маленькое событие, которое имело, как оказалось, очень важные по­следствия.Я услышал громкий свист,прозвучавший точ­но короткий сигнал, и, оглянувшись вокруг, на миг заме­тил рыжую голову Нэйля,сына Дункана. В следующую минуту он уже исчез, и я не увидел даже края платья Катрионы, которую, как я подумал, вероятно, сопровож­дал Нэйль.

Мои три телохранителя повели меня по Бристо и Брунтсвильд-Линкс. Отсюда дорога привела нас в Гоп-Парк— красивый сад с дорожками, усыпанными грави­ем, со скамейками, навесами и охраняемый сторожем. Дорога туда была немного длинна. Две младшие леди напустили на себя усталый вид, что ужасно тяготило ме­ня, а старшая смотрела на меня почти со смехом. И хотя я старался себя уверить, что на этот раз являюсь им в лучшем свете, чем накануне, мне стоило большого труда держаться независимо. Когда мы пришли в парк, я очу­тился в обществе восьми или десяти молодых джентль­менов— среди них было несколько офицеров,большин­ство же были адвокаты,—окруживших трех красавиц и пожелавших сопровождать их. Хотя меня представили всем очень любезно, но, казалось, обо мне немедленно все забыли. Молодые люди в обществе похожи на диких зверей: они или нападают на чужого человека, или без всякой вежливости и, если можно так сказать, человеко­любия пренебрегают им. Я уверен, что если бы очутился среди павианов, то меня встретили бы точно так же. Не­которые адвокаты принялись острить, а офицеры шуметь, и я не могу сказать, кто из них больше раздражал меня. За их манеру держать шпагу или прикасаться к полам кафтана я бы из зависти охотно вытолкал их из парка.Я уверен, что они, со своей стороны, чрезвычайно завидо­вали мне потому, что я явился сюда в таком прелестном обществе. Вследствие всего этого я скоро оказался поза­ди и чопорно выступал в тылу всей веселой компании, погруженный в собственные думы.

Меня вывел из раздумья один из офицеров,лейтенант Гектор Дункансби, хитрый и неуклюжий гайлэндер. Он спросил, не Пальфуром ли меня зовут.

— Да,— отвечал я не особенно любезно, так как на­ходил, что тон его недостаточно вежлив.

— А, Пальфур,— сказал он и продолжал повто­рять: — Пальфур, Пальфур!

— Я боюсь, что мое имя не нравится вам, сэр?— спросил я, досадуя на самого себя, что сержусь на этого неотесанного малого.

— Нет,— отвечал он,— но я думал…

— Я бы посоветовал вам лучше не заниматься этим, сэр,—заметил я.—Я уверен, что это неподходящее для вас занятие.

— Слыхали вы когда-либо, где Алан Грегор нашел щипцы?— сказал он.

Я спросил, что он хочет этим сказать, и он, отрывисто смеясь, отвечал, что я, вероятно, в том же месте нашел кочергу и проглотил ее.

Я не мог не понять его намерения и вспыхнул.

— Прежде чем наносить оскорбления джентльмену,— сказал я,— я бы научился правильно говорить по-англий­ски.

Подмигнув мне и кивнув, он взял меня за рукав и спо­койно вывел из Гоп-Парка. Но как только гуляющие не могли нас больше видеть, его обращение переменилось.

— Ах вы лоулэндский негодяй!— закричал он и кула­ком ударил меня по челюсти.

Я в ответ нанес ему такой же, если не более сильный

Он отступил немного и вежливо снял передо мною шляпу.

— Я думаю, что ударов довольно,— сказал он.— Я считаю себя оскорбленным! Где видана такая наглость, чтобы королевскому офицеру осмелились говорить, что он не знает английского языка? У нас в ножнах есть шпа­ги, а поблизости —королевский парк. Хотите вы идти вперед или позволите мне указать вам дорогу?..

Я поклонился ему в ответ, пропустил его вперед и сам пошел за ним. Я слышал, что он по дороге что-то бормо­тал себе под нос об английском языке и о королевском мундире, так что я имел основание думать, что он серьез­но оскорблен. Но его поведение в начале нашего знаком­ства опровергло это предположение. Было очевидно, что он пришел с намерением затеять со мной ссору, справед­ливую или несправедливую— все равно; было очевидно также, что здесь крылись новые козни моих врагов.Мне было ясно, что на этой дуэли убит буду я.

Когда мы пришли в суровый, скалистый, пустынный Кингс-Парк, мне несколько раз хотелось повернуться и убежать, так мало я был расположен показать свое не­умение фехтовать и так мне не хотелось умереть или да­же получить рану. Но я сообразил, что если ненависть моих врагов не остановилась перед этим, то, весьма ве­роятно, не остановится ни перед чем; и что хотя непри­ятно быть проколотым шпагой, но все-таки лучше, чем умереть на виселице. Я сообразил, кроме того, что свои­ми неосторожными и дерзкими словами и быстрым уда­ром преградил себе все пути к отступлению; что если я даже убегу, то противник мой, по всей вероятности, бу­дет преследовать и поймает меня, и к остальным моим невзгодам еще прибавится бесчестие. В конце концов я продолжал идти за ним, как преступник идет за палачом, без искры надежды в сердце.

Мы миновали утесы и пришли в Хентерс-Пог. Здесь, на площадке, поросшей дерном, мой противник обнажил шпагу. Никто не видел нас, кроме нескольких птиц. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру и стать в позицию, стараясь казаться как можно спокой­нее. Но, видимо, это не удовлетворило мистера Дунканс­би, который нашел какую-то ошибку в моих действиях, остановился, пристально посмотрел на меня, отошел, за­тем снова сделал выпад и стал угрожать мне поднятым вверх острием шпаги. Так как у Алана я не видел таких приемов и, кроме того, был очень встревожен мыслью о близкой смерти, то совершенно растерялся и беспомощ­но стоял, желая только одного — убежать.

— Что с вами? — закричал лейтенант и внезапным выпадом выбил шпагу из моих рук, отбросив ее далеко в камыши.

Этот маневр он повторил трижды. Когда я на третий раз принес обратно свое опозоренное оружие, я увидел, что он вложил свою шпагу в ножны и ожидал меня с сер­дитым видом, засунув руки за борт мундира.

— Будь я проклят, если дотронусь до вас! — восклик­нул он и с горечью осведомился, какое я имею право вы­ходить на дуэль с «шентльменом», если не умею отличать острую сторону шпаги от тупой.

Я отвечал, что в этом виновато мое воспитание, и спросил, признает ли он, что я, приняв его вызов, дал ему удовлетворение и что в трусости он меня не может упрек­нуть.

— Это правда,— сказал он,— я сам храбр как лев. Но стоять, как вы, ничего не понимая в фехтовании,—уве­ряю вас, я не способен на подобное дело. Я очень сожа­лею, что ударил вас, хотя, мне кажется, вы ударили меня еще сильней: у меня до сих пор трещит голова. Если бы я только знал, как обстоит дело, то, уверяю вас, не со­гласился бы на подобную штуку.

— Хорошо сказано,—отвечал я.— Я уверен, что вы не захотите во второй раз действовать по наущению мо­их личных врагов.

— Разумеется, нет, Пальфур,— сказал он.— Мне ка­жется, что и со мной поступили нехорошо,заставив сра­жаться со старой бабой или, что все равно, с малым ре­бенком! Я это скажу Ловату и, ей-богу, вызову его са­мого!

— Если бы вы знали, в чем причина моей ссоры с мистером Симоном,— сказал я,— вы были бы еще более возмущены тем, что вас вмешивают в подобные дела.

Он поклялся, что верит этому, потому что все Ловаты испечены из одной муки, которую молол сам дьявол. За­тем он вдруг пожал мне руку и объявил, что я все-таки порядочный малый,но только жаль, что мое воспитание так запущено, и, что если у него будет время, он сам по­заботится о нем.

— Вы можете оказать мне гораздо большую услу­гу,— сказал я и на вопрос, в чем она состоит, приба­вил:— Пойдемте вместе со мной к одному из моих вра­гов и удостоверьте, как я вел себя сегодня. Это будет настоящей услугой. Хотя мистер Симон на первый раз и прислал мне любезного противника, но в мыслях у не­го было убийство. Он пошлет другого, за другим— треть­его. А так как вы видели мое умение обращаться с хо­лодным оружием,то сами можете судить, каков будет результат.

— Мне бы тоже это не понравилось, если бы я сра­жался на шпагах вроде вас! — воскликнул он.— Но я по­могу вам, Пальфур. Ведите!

Если, направляясь в этот проклятый парк, я шел мед­ленно, то на обратном пути, мои ноги несли меня очень быстро.Помню, что я ощущал сильную жажду, по дороге напился у колодца святой Маргариты и что вода показа­лась мне необычайно вкусной. Мы прошли через церковь, вышли из церковной двери, спустились нижним ходом и прямо пришли к дому Престонгрэнджа, сговорившись по дороге о подробностях предстоящего разговора. Лакей заявил, что хозяин дома, но занят с другими джентльме­нами очень секретным делом и приказал не принимать.

— Мое дело займет всего три минуты, и я не могу ждать,— сказал я.— Можете сказать, что оно вовсе не секретно и я даже буду рад свидетелям.

Когда лакей довольно неохотно отправился с нашим поручением, мы решили последовать за ним в переднюю, куда доносились голоса из соседней комнаты. Там засе­дали трое: Престонгрэндж, Симон Фрэзер и мистер Эрскин, пертский шериф. А так как они собрались для со­вещания по поводу аппинского убийства, то мое появле­ние, очевидно, помешало им. Однако они согласились принять меня.

— Ну, мистер Бальфур, что вас опять привело сюда? И кого это вы ведете с собой? — спросил Престонгрэндж.

Фрэзер молча глядел на стол.

— Он пришел сюда, чтобы принести свидетельство в мою пользу, милорд, и мне кажется, что вам необходимо выслушать его,—ответил я и повернулся к Дункаисби.

— Я должен заявить,— сказал лейтенант,— что сего­дня дрался на дуэли с Пальфуром в Хентерс-Пог, о чем теперь чрезвычайно жалею, а также, что он вел себя как только можно требовать от джентльмена и что я питаю большое уважение к Пальфуру.

— Благодарю вас за ваше честное заявление,— ска­зал я.

Затем Дункансби поклонился и вышел из комнаты, как мы условились заранее.

— Какое мне дело до этого? — спросил Престон­грэндж.

— Я объясню это вам в двух словах, милорд,— ска­зал я.— Я привел этого джентльмена, королевского офи­цера, чтобы мне была оказана справедливость. Я думаю, что теперь мое чувство чести удостоверено. До известно­го дня— вы знаете до какого, милорд,— будет совершен­но бесполезно натравливать на меня других офицеров. Я не соглашусь прорубать себе дорогу сквозь весь гар­низон замка.

Жилы налились на лбу Престонгрэнджа, и он яростно взглянул на меня.

— Я думаю, что сам черт толкнул этого мальчишку мне под ноги!— воскликнул он. Затем, обратившись со свирепым видом к своему соседу, продолжал:— Это ва­ше дело,Симон.Я узнаю вашу руку и, позвольте вам за­метить, недоволен вами. Сговорившись воспользоваться одним средством, нечестно тайком прибегать к другому. Вы поступили со мной нечестно. Как, вы заставляете ме­ня посылать туда этого мальчишку вместе с моими до­черьми! И лишь потому, что я намекнул вам… Фу, сэр, не вмешивайте других в свои бесчестные дела!

Симон страшно побледнел.

— Я больше не хочу служить мячом между вами и герцогом! — воскликнул он.— Кончайте или соглашением, или ссорой, но не впутывайте в это меня. Я не хочу более быть у вас на посылках, получать ваши противоречивые указания и выслушивать порицания как от того, так и от другого.

Один лишь шериф Эрскин сохранял самообладание и спокойно вмешался в разговор.

— А пока,— сказал он,— я думаю, мы должны ска­зать мистеру Бальфуру, что репутация храбрости утверждена за ним. Он может спать спокойно. До того дня, на который он намекал, его храбрость больше не будет под­вергаться испытанию.

Его хладнокровие напомнило им о том, что надо быть осторожными, и, пробормотав несколько вежливых фраз, они поспешили выпроводить меня из дома.