XV в. Приказы и боярская дума. Характер их деятельности

ОБЗОР. Мы' изучили внешнее положение Московского государства и внут-

реннее социальное его устроение за полтора столетия, видели, как расши-

рялась его территория и как устанавливались в нем положение и взаимные

отношения общественных классов. Нетрудно заметить внутреннюю связь между

обоими процессами. Внешние войны все учащались и становились тяжелее,

требуя все более усиленных жертв со стороны народа; общественные отноше-

ния складывались под гнетом все накоплявшихся государственных повиннос-

тей; разверстка тягла служебного и податного служила главным средством

начинавшегося сословного расчленения общества. Такой ход дел мог давать

мало благоприятных условий для успехов народного труда и общественного

благосостояния. Важнее всего то, что напряжение материальных сил народа

для внешней борьбы оставляло слишком мало простора для развития духовных

интересов, давило общественную мысль, мешая ей уяснить себе новые зада-

чи, какие становились перед формировавшимся национальным государством. И

мы видели, как по вине внешних затруднений и внутренней нравственной

косности случайно, робко, нередко противоречиво разрешались возникавшие

вопросы общественного благоустройства, с каким скудным запасом идей и с

какими недоразумениями устроялось государственное и хозяйственное поло-

жение боярства и всего служилого класса, монастырского духовенства и

крестьянства.

ЛЕКЦИЯ XXXVIII

НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ УСЛОВИЯ. Все эти затруднения не могли не отразиться

на устройстве государственного управления, к которому мы теперь обраща-

емся. И для этого дела было так же мало благоприятных условий: не могли

приготовить их многоудельные порядки и понятия, с которыми московские

государи и великорусское общество приступали к государственному устрое-

нию объединявшейся Великороссии. Умам, воспитанным в понятиях княжеской

вотчины, в обычаях удельной усадьбы, трудно было усвоить себе общие ин-

тересы народа, которые призвано ведать государственное управление. Самое

понятие о народе как политическом и нравственном союзе в удельные века

раскололось на представления о территориальных землячествах тверичей,

москвичей, новгородцев и о профессиональных общественных цехах бояр и

вольных слуг, "селенских богомольцев", невольных и полувольных "слуг,

что под дворским", тяглых черных плательщиков, посадских и сельских.

Сторонних источников, из которых можно было бы почерпать пригодные поли-

тические соображения, брать подходящие образцы и примеры, не было. Като-

лический и протестантский Запад был слишком чужд и подозрителен для пра-

вославной Великороссии по своим верованиям, обычаям и порядкам. Старая

учительница России в делах религии, риторики и придворной интриги - Ви-

зантия, но ее уже не существовало в тот момент, когда началось устроение

великорусского государства. Да и прежде Царьград в политическом отноше-

нии был для Руси дряхлым и хромым инвалидом, обучавшим правильной поход-

ке едва становившегося на ноги ребенка.

ОБЩИЙ ВЗГЛЯД. Наименее благоприятным условием для устройства управле-

ния в Московском государстве представляется отношение, в какое стал мос-

ковский государь к главному своему правительственному орудию, к бо-

ярству. Этот класс был наиболее ревнивым и упрямым хранителем удельных

преданий и предрассудков, принесенных им в Москву и столь здесь неприят-

ных по многим еще свежим воспоминаниям. Эти предания и воспоминания не

обещали дружной совместной работы в устройстве московского управления.

Отношение, установившееся между обеими сторонами, как мы видели, если не

было прямой и открытой борьбой, то может быть названо глухим антагониз-

мом или "нелюбьем", как говорили в старину. Московское государство стро-

илось, когда это нелюбье укоренялось все

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

лвкция xxxviii

глубже, превращалось с обеих сторон в дурную политическую привычку, а

в царствование Грозного со стороны дурного царя грозило перейти в анар-

хию. Отразилось ли столь неестественное отношение хозяина, главного го-

сударственного строителя, к его ближайшим сотрудникам на самом строении

государства, на его ходе и характере? Этого не заметно. Государственное

управление образовывалось, действовало и преобразовывалось; руководили

этим делом государь и его бояре; но ни в образовании, ни в деятельности

правительственных учреждений не уцелело явственных следов разлада, раз-

делявшего строителей. От деятельности московского управления в XVI в.

осталось значительное количество документов; изучая их, и не подумаешь,

что политические силы, направлявшие эту деятельность, не всегда ладили

друг с другом. Раздор шел где-то за кулисами управления. В кремлевских

дворцовых палатах, на московских боярских подворьях, в литературе разда-

вались обоюдные жалобы или обвинения противников, проповедовались раз-

личные политические теории, составлялись планы побега за границу, изуча-

лись родословные, чтобы тенями действительных или вымышленных предков

вроде Августа Кесаря оправдать свои политические помыслы или притяза-

ния, - словом, спорили, сердились, размышляли и доказывали. При царе Иване

и московская площадь стала свидетельницей этой политической размолвки:

много боярских голов, нередко целыми семьями, положено было здесь на

плаху. Но на деловой правительственной сцене все оставалось тихо; в кан-

целяриях, в приказах, не спорили в не рассуждали, а распоряжались и пи-

сали, всего больше писали. Здесь шла ровная, бесшумная работа, направ-

лявшаяся обычаем, а не идеями. Люди, которые составляли дошедшие до нас

канцелярские документы, очевидно, обладали большим практическим навыком,

знали дела, умели устанавливать порядок и формы делопроизводства и доро-

жили раз установленной формой, были люди рутины, а не теоретики, и их

политические идеи и сочувствия, по-видимому, не принимали никакого учас-

тия в выработке этой рутины, этих правительственных форм и порядков. Все

делалось именем и по указу государя великого князя всея Руси; воля этого

государя являлась высшим и бесспорным двигателем правительственного ме-

ханизма, народный интерес этой всея Руси подразумевался, не проявляясь

как высшая цель его движения, всеми одинаково признаваемая и одинаково

понимаемая.

УДЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ. Такое общее впечатление производят деловые доку-

менты правительственных учреждений, устанавливавших и поддерживавших

московский государственный порядок в XVI в. ' Теперь войдем в некоторые

подробности, сделаем очерк правительственных форм, в какие отлился об-

щественный склад в тогдашнем Московском государстве. Московское управле-

ние того времени все развилось из удельного. Чтобы представить себе это

последнее, надобно припомнить строй удельного княжества и характер

удельного князя. Как мы уже видели (лекция XX), удельное княжество было,

собственно, не государство, а хозяйство князя: иначе говоря, государство

в то время было не что иное, как княжеское хозяйство. Поэтому удельное

управление было, собственно, эксплуатацией различных статей этого хо-

зяйства. Население удела для князя-не общество, не союз подданных для

достижения известных целей общего блага и общественного порядка, оно бы-

ло лишь орудием или предметом хозяйственной эксплуатации княжества. Пра-

вительственные действия, имеющие целью охрану права и общественного бла-

госостояния, поддержание законного порядка, как-то: суд, полиция, даже

частью самое законодательство, рассматривались как доходные статьи кня-

жеского хозяйства, были сопряжены с известными сборами в пользу прави-

тельства и его агентов; так произошли все те пошлины судебные, торговые,

свадебные и другие, какие поступали в княжескую казну или на содержание

отдельных управителей удельного времени. На таком строе удельного кня-

жества построилась и держалась удельная администрация. Различные учреж-

дения в ее системе имели целью извлечение дохода из разных земель и

угодьев в княжестве, а люди, работавшие на этих землях, как бы причисля-

лись к угодьям, составляя живую механическую силу, вводившую в хо-

зяйственный оборот эти мертвые земли и угодья. Мы уже видели также (та

же лекция), что все земли в уделе по своим хозяйственным отношениям к

князю делились на три разряда: одни из них были приписаны к княжескому

дворцу, обрабатывались непосредственно на князя, который получал с них

необходимые для дворца припасы; другие земли отдавались на известных ус-

ловиях в частное владение лицам или учреждениям (церковным), составляли

их привилегированную собственность; наконец, третьи сдавались в пользо-

вание горожанам и крестьянам за известные повинности. Первые земли назы-

вались дворцовыми, вторые - боярскими и

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ЛЕКЦИЯ XXXVIII

церковными, третьи-тяглыми или черными. По роду этих земель различа-

лось управление центральное и местное.

БОЯРЕ ВВЕДЕННЫЕ И ДУМА. Княжеский дворец был средоточием удельного

управления. Разные части дворцового хозяйства поручались отдельным боя-

рам и вольным слугам, даже холопам князя. Дворцовые слуги и дворцовые

земли с угодьями составляли ведомство боярина дворецкого; дворцовые ло-

шади, конюхи и дворцовые луга-ведомство боярина конюшего. Различные

угодья на княжих землях, бортные леса (лесное пчеловодство), рыбные лов-

ли, звериные гоны, ведались особыми дворцовыми сановниками - чашником,

стольником, ловчим. Так при удельном дворце слагалась целая система ад-

министративных ведомств, которые все имели хозяйственное происхождение и

назначение. Главные управители, которым поручались эти ведомства, назы-

ваются в актах удельного времени боярами введенными, а совокупность их

ведомств составляла дворцовое, или центральное, управление княжества в

удельном смысле этого слова. Особо важные правительственные дела, кото-

рые не могли быть решены отдельными боярами введенными, касались не од-

ного, а нескольких дворцовых ведомств или выходили из компетенции их

всех, восходили к самому князю и решались им вместе с теми боярами, ве-

домства которых они касались, или с советом всех наличных бояр. Дела^

последнего рода, чрезвычайные, собиравшие всех на совет, даже с участием

высшего духовенства, были вопросы о войне и мире, о духовном завещании

князя, об устройстве судьбы отдельных членов княжеской семьи и т.п. ^

Это и есть княжеская дума удельного времени, совет бояр при князе, из-

менчивый по составу, составлявшийся особо для каждого текущего или

экстренного дела, которое восходило к князю. Эта^ дума не имела привыч-

ных нам форм государственного учреждения с уставом и постоянным составом

участников, с точно определенной компетенцией и неизменным порядком де-

лопроизводства, с канцелярией и протоколами. Это был не государственный

совет, а скорее княжеский обычай совещаться с боярами о всяком незауряд-

ном деле. Но из этих совещаний, вызываемых частными случаями прави-

тельственной практики, исходили частные же, сепаратные распоряжения, ко-

торые, однако, служили прецедентами для дальнейших однородных случаев и,

повторяясь, превращались в общую норму, в закон. Так складывалось.

удельное законодательство, органом которого была бояр-

екая дума с князем во главе '. Таково было устройство центрального

удельного управления, состоявшего из отдельных дворцовых ведомств бояр

введенных и из боярского совета, собиравшегося в более или менее тесном

или широком составе, из двух-трех или из всех наличных бояр.

КОРМЛЕНЩИКИ. Земли, не приписанные к. княжескому дворцу, частновла-

дельческие и черные, входили в круг местного управления, которому пре-

доставлено было в княжестве все, чего княжеский дворец не эксплуатировал

сам. Это управление находилось в руках наместников и волостелей. Значи-

тельные княжества делились на административные округа, называвшиеся уез-

дами. Впрочем, уезд не был административным округом в нашем смысле сло-

ва, подчиненным одной местной власти с ее орудиями. Уезд состоял из го-

рода и сельских обществ, называвшихся волостями и станами. Стан-та же

сельская волость, только пригородная, ближайшая к уездному городу, нахо-

дившаяся в окологородьи, как выражаются документы. Впрочем*, и обширные

волости делились на станы, как и обширные станы-на волости. В Коломенс-

ком уезде, по книгам XVI в., встречаем II станов и 9 волостей ^ Намест-

ник правил городом и подгородными станами; волости управлялись волосте-

лями, которые обыкновенно ни в чем не зависели от наместника своего

уездного города; только в некоторых уездах наместнику принадлежал суд по

важнейшим уголовным делам, случавшимся в волостях его уезда. Наместники

и волостели правили с помощью подчиненных им агентов: тиунов, творивших

суд их именем, доводчиков, вызывавших на суд, и праветчиков, чинивших

исполнение по судебным приговорам: доводчики некоторыми своими функциями

напоминают наших судебных следователей, а праветчики-судебных приставов.

Тиуны, доводчики и праветчики-не государственные чиновники: обыкновенно

это были дворовые люди, холопы наместников и волостелей^. Главною целью

удельного областного управления было извлечение доходов из управляемого

округа. Каждый правительственный акт наместника и волостеля, как и их

подчиненных агентов, сопряжен был с известным сбором, так что прави-

тельственные отправления имели значение не столько действий, направлен-

ных к поддержанию порядка и охранению права, сколько значение источников

дохода или доходных статей для управителей. В этом смысле должность об-

ластного управителя называ-

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ЛЕКЦИЯ xxxviii

лась кормлением: управитель кормился на счет управляемых в буквальном

смысле этого слова. Содержание его состояло из кормов и из пошлин. Кормы

вносились целыми обществами в определенные сроки, пошлинами отдельные

лица оплачивали правительственные акты, в которых они нуждались. Кормы

были въезжий, единовременный, и ежегодные постоянные, именно: рождест-

венский, петровский и в некоторых местах великоденский - "на велик день".

Въезжий корм вносили при въезде управителя на кормление, при самом

вступлении его в должность: кормленщик получал на въезд от горожан и

сельских людей, "что кто принесет". Кормы рождественский и другие празд-

ничные точно определялись грамотами уставными, какие давались целым ок-

ругам, или жалованными-отдельным кормленщикам на жалуемые им в кормление

округа*. Эти кормы разверстывались по сохам. Соха-податная единица, зак-

лючавшая в себе известное число тяглых городских дворов, определявшееся

их зажиточностью, или известное пространство тяглой крестьянской пашни,

изменявшееся по качеству земли и по роду землевладельцев^. В московское

время поместная и вотчинная соха заключала в себе 1200 десятин доброй

земли в трех полях, 1500 десятин земли средней и 1800 десятин худой; со-

хи земель дворцовых, монастырских и черных были несколько меньше, с

убавкой на 25-37%. Так, доброй земли в монастырской и дворцовой сохе

числилось 900 десятин в трех полях, в черной-750; количество десятин

средней и худой земли в каждой из этих сох пропорционально увеличива-

лось. В удельное время кормы вообще взимались натурой: так, рождественс-

кого корма наместнику белозерскому, по уставной грамоте 1488 г., с каж-

дой сохи (без различия разрядов) шло по полти мяса (полоть-десятая часть

говяжьего стяга), по 10 печеных хлебов, по бочке овса*. Подобные же кор-

мы, только в уменьшенных размерах, шли волостелям, тиунам и прочим под-

чиненным агентам управления. Кормы - окладные сборы, в. зимавшиеся в оп-

ределенном постоянном размере, по окладу. Другим, не менее обильным ис-

точником дохода для кормленщиков были сборы неокладные, пошлины, к кото-

рым причислялись и пени за преступления. Правительственная деятельность

областных управителей ограничивалась собственно делами полицейскими и

судебными, раскрытием преступлений, преследованием преступников и судом

по делам уголовным и гражданским. Потому* и пошлины были: 1) судебные,

которые составляли или известный процент (например, 10% с суммы иска),

или

противень против исцова, т.е. пеню с виноватого, равнявшуюся сумме

самого иска; 2) таможенные-с продаваемых товаров; 3) свадебные, взимав-

шиеся при выдаче замуж обывательницы в пределах округа или за его преде-

лы: в первом случае кормленщик получал свадебный убрус (платок), во вто-

ром-выводную куницу (мех). Ограничимся'"* одним примером, хотя и до-

вольно исключительным, чтобы составить себе приблизительное понятие о

доходности кормлений. В московское время натуральные кормы были перело-

жены на деньги, как это и сделано в упомянутой белозерской уставной гра-

моте. В 1528 г. служилому человеку Кобякову дана была в кормление во-

лость Сольца Малая, занимавшаяся солеварением'^. В жалованной грамоте

волостелю перечислено до 14 доходных статей, кормов и пошлин, не считая

въезжего корма. Почти все доходы здесь переложены на деньги. По мини-

мальному расчету на наши деньги, где такой расчет возможен, волостель

получал в год только с кормовых статей около 1350 рублей-это едва ли

составляло и половину дохода. Впрочем, кормленщик, по крайней мере в

дворцовых волостях, взимал все поборы не исключительно на себя: доля их

шла в казну в пользу князя и центральных управителей, бояр введенных,

которые также пользовались доходами от своих должностей. На это указыва-

ет духовная грамота великого князя московского Семена Гордого: отказывая

весь свой удел своей княгине, завещатель делает распоряжение, чтобы его

бояре, которые останутся на службе у его княгини и будут править волос-

тями, отдавали ей половину доходов с управляемых ими округов.

ЗНАЧЕНИЕ КОРМЛЕНИЙ. Наместничества давались обыкновенно более знатным

служилым людям, боярам, волостельства-людям менее родовитым из слуг

вольных. Кормление-не вознаграждение за правительственный труд, а награ-

да за службу придворную и военную, какая лежала на служилом человеке и

отправлялась безвозмездно: управление городом или волостью не считалось

службой. Такая награда была одним из средств содержания служилого чело-

века и отличалась от должностного жалованья в нашем смысле тем, что по-

лучалась прямо с населения, которым правил кормленщик, а не выдавалась

из общих доходов государственной казны. Некогда кормленщики, вероятно,

сами и собирали свои кормы, для чего в урочное время, в назначенные

праздники, объезжали свои округа, как в

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ЛЕКЦИЯ XXXVIII

первые века нашей истории делали князья и их областные наместники,

отправляясь на полюдье. Нам с нашими общественными понятиями нелегко уже

вникнуть в смысл и характер кормовых правительственных должностей

удельного времени, носивших столь режущее наш слух название. Впрочем,

наглядным образчиком этих старинных административных объездов могут слу-

жить знакомые нам праздничные хождения духовенства по приходам, также

идущие из. глубокой старины и совершающиеся почти в те же праздники.

Кормления отвечали господствовавшему тогда натуральному хозяйству и слу-

жебному положению служилых людей, как и их общественным понятиям. При

сосредоточении сборов, назначенных на содержание местного управления,

уездные казначейства превратились бы в склады мяса, печеного хлеба и се-

на: все это портилось бы прежде, чем успевало попасть в руки потребите-

ля. По той же причине и при недостатке денежных знаков периодическое

вознаграждение - от времени до времени-было удобнее постоянного краткос-

рочного. Истратившись на службе, покормится наместник или волостель в

уезде год или два, пополнит свои "животы" и с восстановленным достатком

вернется в столицу служить, исполнять бездоходные военные и другие пору-

чения государя в ожидании новой кормовой очереди. Удельное кормление,

как и нынешнее жалованье, было средством для службы; но была существен-

ная разница в тогдашнем и нынешнем взгляде на отношение этого средства к

самой деятельности, с которой оно связывалось. Для кормленщика его пра-

вительственные действия служили только поводом к получению дохода, сос-

тавлявшего настоящую цель кормления. И нынешний служащий обычно располо-

жен смотреть на свой оклад как на действительную цель своей службы, а на

служебные труды свои-только как на предлог к получению оклада... Но над

этим низменным ремесленным взглядом на оклад высится официальная идея

самой службы как служения общему благу, народным нуждам и интересам, а

должностной оклад-только служебно-цензовое вознаграждение за труд, зна-

ния, время и издержки, какие в требуемой по штату мере служащий приносит

в жертву государю и отечеству, как и всякий гражданин косвенно по мере

сил жертвует тем же в виде налогов.

ПРИКАЗЫ. Удельное управление по отношению, какое существовало в нем

между центром и. областью, не подходит ни под один из

основных административных порядков: это не была ни централизация, ни

местное самоуправление. Деятельность местных земских властей остается

малозаметной и еще менее влиятельной при наместниках и волостелях, кото-

рым князь передавал чуть не всю свою власть над двумя разрядами земель в

княжестве без отчета, контроля и устава, так что центр, заведуя,

собственно, только одним из трех разрядов земель, сам являлся тоже как

бы областью, которая находила свою связь с прочими областями только в

лице князя "*. Но по мере того как Московское княжество превращалось в

великорусское государство, в нем усложнялись и административные задачи,

а вместе с тем все живее ощущались неудобства удельного порядка: то и

другое должно было изменить управление как в центре, так и в области.

Перестройка центрального управления началась с дворцовых ведомств. Эти

ведомства были, собственно, единоличные и временные правительственные

поручения: каждое из них управлялось тем или другим лицом, боярином вве-

денным, которому князь поручал, "приказывал" известную часть своего

дворцового хозяйства. Эти единоличные поручения главных приказчиков те-

перь и превратились в сложные и постоянные присутственные места, полу-

чившие название изб или приказов. Это"* было нечто вроде современных ми-

нистерств или департаментов, на какие делятся министерства. Судебник