XVI в. Уже сильно чувствовался недостаток удобной земли для испомещения,

и на это жаловались в Москве Флетчеру в царствование Федора". Прави-

тельство вынуждено было все более сокращать поместные дачи и даже окла-

ды. В конце этого века среди провинциального дворянства встречаем чрез-

вычайно мелких помещиков, у которых оклады падали ниже предельной мер

ы, назначенной по закону для поставки одного вооруженного конного

ратника (150 десятин): назначали по 120 и по 60 десятин оклада. Еще

скуднее бывали дачи, приближавшиеся уже к крестьянским участкам: встре-

чаются помещики с 30,22, даже с 10 десятинами пахотной земли. Так обра-

зовалась значительная масса бедных провинциальных дворян, беспоместных

или малопоме-

8 В. О. Ключевский, т. 2

ЛЕКЦИЯ ХХХ1П

в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

стных. Десятни уездного дворянства XVI в. с отмеченными в них отзыва-

ми окладчиков дают много выразительных указаний на успех, с каким разви-

вался этот дворянский пролетариат. Многие помещики в своих поместьях не

имели ни одного крестьянского двора, жили. одними своими дворами, "од-

нодворками"; отсюда позднее произошли класс и звание однодворцев. В де-

сятнях встречаем такие заявления окладчиков: такой-то сын боярский "худ

(малогоден, худо вооружен), не служит, от службы отбыл, на службу ходит

пеш"; другой "худ, не служит, службы отбыл и вперед служити нечем, и по-

местья за ним нет"; третий "худ, не служит, и поместья за ним нет, и

служити нечем, живет в городе у церкви, стоит дьячком на клиросе"; чет-

вертый "не служит, от службы отбыл, служба худа, служити ему вперед не-

чем, и поруки по нем нет, поместья сказал 15 четей"; пятый "обнищал, во-

лочится меж двор"; шестой "жил во крестьянех за Протасовым, поместья за

собою сказал 40 четей"; седьмой - мужик, жил у Фролова в дворниках, порт-

ной мастеришко; бояре осматривали и приговорили из службы выкинуть вон".

ПОМЕСТЬЕ И ГОРОД. V. Поместное землевладение оказало неблагоприятное

действие и на другие классы русского общества. Прежде всего оно подорва-

ло развитие русских городов и городской промышленности. В" XVI в.

встречаем в центральных и северных уездах государства немало городов со

значительным посадским, торгово-промышленным населением. Чем дальше на

юг, тем скуднее становилось это население; в ближайших к степи городах,

в области верхней Оки и верхнего Дона, даже вовсе не встречаем посадских

людей. Города этого края-чисто военные, укрепленные поселения, наполняв-

шиеся служилым людом разных чинов. Но и впоследствии, когда южная грани-

ца отодвинулась далеко на юг, в этих городах туго водворялось торго-

во-промышленное население^. Поместная система, увлекая массу служилых

людей из города в деревню, лишала городскую промышленность и городской

ремесленный труд сбыта и спроса, главных наиболее доходных потребителей.

Служилые люди, обживаясь в своих поместьях и вотчинах, старались завести

своих дворовых ремесленников, все необходимое получать на месте, не об-

ращаясь в город. Таким образом, у городских торговцев, ремесленников и

рабочих исчезал целый класс заказчиков и потребителей. Вот чем, между

прочим, объясняется необыкновенно медленный, зяблый рост наших городов и

городской промышленности в XVI-XVII вв., и не только в южной, заокс-

кой, но и в центральной, окско-волжской полосе.

ПОМЕЩИКИ И КРЕСТЬЯНЕ. VI. Еще"* важнее действие поместной системы на

положение крестьянского населения: она подготовила радикальную, даже ро-

ковую перемену в судьбе этого класса. Еще раз напомню вам, что завоева-

ние царств Казанского и Астраханского открыло русскому земледельческому

труду обширные пространства дикого поля, невозделанного степного черно-

зема по верхней Оке, верхнему Дону и по обе стороны средней Волги. На

отодвигавшихся все далее окраинах строились новые укрепленные черты, ку-

да переводились служилые люди из внутренних городов и где они получали

поместья. Для заселения своих пустынных степных дач они искали

крестьян-съемщиков и рабочих. Навстречу этим поискам из старых цент-

ральных областей шло усиленное переселенческое движение крестьян, искав-

ших черноземной нови. Но с половины XVI в. правительство по финансовым и

полицейским соображениям начало стеснять свободу крестьянских переселе-

ний. "Старым тяглецам", которые уже обсиделись на своих местах и были

записаны в писцовые книги как ответственные дворовладельцы, а потому на-

зывались "людьми письменными", запрещено было переходить на другие зем-

ли; перешедших ведено было возвращать в покинутые ими деревни. Это было

не личное закрепощение крестьян, а полицейское прикрепление их к месту

жительства, что, как увидим, совсем не одно и то же и даже исключало од-

но другое. Но крестьянский двор имел тогда очень сложный состав: при

дворовладельцах, записанных в книги и отвечавших за податную исправность

дворов, жили за их тяглом кроме их детей еще неотделенные братья, пле-

мянники, также захребетники, соседи и подсо-седники, люди "нетяглые и

неписьменные". Таких людей землевладельцам и разрешалось перезывать на

свои пустоши и старые селища. Но эти люди, жившие дотоле за чужими хо-

зяйствами, садились на новые места с пустыми руками, нуждались в обзаве-

дении, в ссуде и подмоге. Этими людьми преимущественно и заселялись мно-

гочисленные новые поместья на обширной полосе к югу от средней Оки, меж-

ду первой и второй оборонительной линией и даже южнее, по Быстрой Сосне,

верхнему

Осколу и верхнему Донцу. Так масса захребетников, живших за чужим тяглом, становились самостоятельными

ЛЕКЦИЯ XXXIII

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

хозяевами. Значит, развитие поместной системы на степных окраинах ве-

ло к разрежению крестьянского двора, к упрощению его личного состава в

центральных уездах". Но откуда брались у степных помещиков средства для

хозяйственного обзаведения бездомных насельников их пустынных поместий?

Мы уже знаем, что еще при отце Грозного служилые люди периодически полу-

чали денея^ ное жалованье. В 1550-х годах, когда с отменой кормлений для

них закрывался такой важный источник содержания, установлены были новые

денежные оклады, очевидно повышенные. По десятням второй половины XVI в.

можно заметить, что денежные оклады устанавливались в обратном отношении

к доходности недвижимых имуществ служилых людей, поэтому окрайных степ-

ных помещиков складывали выше сравнительно с землевладельцами населенных

внутренних уездов. До нас дошли от того времени десятни пяти поокских и

заокских уездов (Муромского, Коломенского, Каширского, Ряжского и Епи-

фанского) с обозначением денежных окладов. Книги относятся к 1590-м го-

дам, кроме коломенской (1577 г.). По этим книгам средним числом приходи-

лось единовременной денежной дачи по 1830 рублей на уезд. По закону 1555

г. городовым дворянам и детям боярским денежное Жалованье раздавалось

раз в четыре или в три года, но во вторую половину царствования Грозно-

го, когда шла почти непрерывная война, при учащенных и расширенных моби-

лизациях раздавали жалованье городовым и в более короткие сроки. Мы при-

мем для расчета трехлетнюю раздачу. В 15 таких раздач с 1555 г. до конца

столетия на каждый из пяти уездов досталось средней суммой по 27 450

рублей, а в переводе на наши деньги (по пропорции 1:60) приблизительно

по 1647 тысяч рублей. Примем эти уезды за примерные. На указанной полосе

между первой и второй укрепленной линией, т.е. между средней Окой и вы-

сотой Алатырь-Орел, в нынешних губерниях Рязанской, Тульской и Орловской

со смежными частями соседних губерний в конце XVI в. можно насчитать до

26 уездов. Итак, в указанные 45 лет казна перевела на среднюю Оку и да-

лее на юг в поместные усадьбы до 43 миллионов рубле

и (на наши деньги), а если взять в расчет заселявшиеся тогда же уезды

за второй линией, в губерниях Курской, Тамбовской, Воронежской, Симбирс-

кой, то эту сумму можно увеличить по крайней мере еще наполовину. Из

этого денежного фонда, столь значительного для тогдашнего московского

бюджета, заокские помещики устрояли на диком поле свои усады с 20,30,

60,75,

80 десятинами усадебной земли, на которой сажали и обзаводили деревни

пришлых крестьян из людей "неписьменных и нетяглых". Как дело хо-

зяйственных, колонизаторских усилий помещиков, эти усады приобретали ха-

рактер наследственных имений, обыкновенно целиком переходили ко вдовам с

малолетними сыновьями своих устроителей, а если последние были убиты на

службе, то и с мужниным денежным окладом; сын-недоросль по достижении

служебного возраста обязан был с "поместья отцовы усады службу служить и

мать кормить". В этих заокских поместьях особенно явственно проявились

две характерные черты поместной системы: решительное преобладание мелко-

го землевладения и стремление закрепить поземельные обязательства

крестьян личной долговой зависимостью. Захребетник большого крестьянско-

го двора, превращенный в самостоятельного дворовладельца посредством не-

оплатной барской ссуды, оказывался на степной нови в безвыходном положе-

нии. Поблизости не было крупных имений, ни церковных, ни боярских, вла-

дельцам которых выгодно было поддерживать крестьянское право выхода, пе-

резывая к себе чужих крестьян; переселенца, задолжавшего мелкому помещи-

ку, выкупить было некому, а сойти "на поле", в степь, в "вольные казаки"

не с чем по неимению оружия и навыка к нему. Можно думать, что в заокс-

ких помещичьих усадах раньше, чем где-либо, встретились условия, завя-

завшие первый узел крепостной неволи крестьян, положение которых в XV и