10 До 200 рублей (до 12 тысяч на наши деньги). На Трифона, основавше-

го в конце XVI в. монастырь на Вятке, жаловались, что он за пострижение

вкладу просит дорого и с убогого человека, меньше 10 рублей (более 100

рублей) не возьмет^. Вклад при пострижении считался тем обязательнее,

что по смерти вкладчика он превращался в поминальный. В письме к княги-

не-вдове Иосиф Волоцкий высказывает как общее правило, что, если богатый

человек при пострижении не даст вкладу по силе, его не ведено поминать в

том монастыре. Иногда вкладной договор обставлялся разнородными условия-

ми, получал довольно сложный юридический состав. Один вкладчик, напри-

мер, с женой и 4 сыновьями в 1568 г. отдал в Троицкий Сергиев монастырь

свою небольшую подмосковную вотчину, и за это его у Троицы "постричи и

келейкою пожаловати упокоити и семью (жену) его тоже постричь в припис-

ном к Сергиеву женском монастыре и келейку ей пожаловать, а двух сыновей

их принять в слуги монастыря и деревеньку им пожаловать, на чем им можно

прожиги", а кто из них захочет постричься, того постричь и тоже келейкою

поустроить за тем же вкладом. Так вкладом пристроилась к монастырю целая

дворянская семья, давая ему готовых и будущих постриженников и даже во-

енных слуг-помещиков. Иногда вклад в монастырь делался с условием не

только поминать, но и похоронить вкладчика в том монастыре; некоторые

монастыри становились фамильными кладбищами знатных родов, члены которых

из поколения в поколение приносили в обители "вечного покоя" за свои ду-

ши и могилы свои вотчинные села, деревни и сенные покосы.

КУПЛИ. Не все в Древней Руси смотрели на церковное поминовение и на

вклады за него, как смотрел на это преп. Иосиф. В одной рукописи XVII в.

в предисловии к синодику Сийского монастыря я встретил такое наставление

игуменам: "Если скончается монах вашей паствы или мирянин, в нищете жив-

ший, не говорите: не дал вкладу, так не писать его в поминание; тогда вы

уже не пастыри, а наемники и мздоимцы; если состоятельный человек, уми-

рая, ничего не даст церкви божией, ни отцу своему духовному, а все оста-

вит плотскому своему роду-это не ваш грех, ты же, пастуше словесных

овец, имей опасливое попечение о душах их". Однако взгляд Иосифа оста-

вался господствующим и поддерживал непрерывный приток в монастыри денеж-

ных и земельных вкладов. Впрочем, и денежные вклады шли

прежде всего на приобретение вотчин, и сами вкладчики подыскивали

земли для монастыря, чтобы купить их на вкладываемые ими деньги: с вкла-

дом связано было их поминовение, а денежный капитал легко мог быть из-

расходован, тогда как монастырская земля была неотчуждаема и должна была

напоминать о поминовении вкладчика-сельника, "чтобы душа его во веки

беспамятна не была", как писалось во вкладных. От разных монастырей

Древней Руси сохранилось большое количество купчих на земли; в архиве

Троицкого Сергиева монастыря ряд их идет от преемника Сергиева игумена

Никона. Но нередко купля-продажа заменялась сделками другого рода или с

ними соединялась. Так, иногда вотчина отчуждалась монастырю за деньги

под видом заклада: вотчинник занимал деньги под залог вотчины; при неуп-

лате в срок или при отказе от уплаты закладная по условию превращалась в

купчую. Подобный характер прикрытой продажи получила и мена вотчинами:

монастырь покупал малоценную землю и менял ее на более ценную, доплачи-

вая разницу стоимости деньгами. На такую мену с придачей или приплатой

походили и вклады по душе со сдачей. Вотчинные вклады обыкновенно дела-

лись заранее с условием жить вкладчику на вкладной вотчине до смерти или

до пострижения. Это был своего рода прожиток или пожить, как называлось

подобное временное владение в поместном праве. Но нередко вотчинник по-

лучал с монастыря еще сдачу при самом вкладе вотчины, в стоимости кото-

рой, таким образом, различались две составные доли: одна-собственно

вкладная на помин души, другая - продажная, оплачиваемая сдачей. Все та-

кие сделки основывались на общих нормах древнерусского гражданского пра-

ва; но при участии религиозных мотивов в монастырской практике они скла-

дывались в такие сложные комбинации, какие едва ли возможны были во вне-

церковном юридическом обороте. Приведу пример из архива Троицкого Серги-

ева монастыря, самого крупного и оборотливого землевладельца между мо-

настырями Древней Руси. В 1624 г. вдова знатного происхождения дала к

Троице хорошую старинную вотчину мужа с условием поминать его, их детей

и род

ителей, а ее по смерти положить у Троицы, с записью в сенаник и проч.

При этом вкладчица взяла у монастыря значительную сумму, чтобы распла-

титься с долгами, и поставила условие: кто из ее рода захочет выкупить

вкладную вотчину, обязан уплатить взятую вдовой у монастыря сумму и

сверх того внести большой денежный вклад взамен той доли стоимости

ЛЕКЦИЯ XXXV

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

выкупаемой вотчины, какая назначалась на поминовение, j Вкладчица жи-

вет во вкладной вотчине до своей смерти, а j после нее монастырь даст ее

человеку. во вкладном селе 1 или в какой-либо вотчине монастыря, где сам

тот человек j похочет, белую, нетяглую землю, чему ему с семьей сыту 1

быть до его смерти. Здесь совмещены разнородные,; юридические и церков-

но-нравственные нормы: вклад noj душе с его обычными условиями и душев-

ными благами,. j на него приобретаемыми, и сдача и выкуп родовой 1 вот-

чины с обязательствами, на ней лежащими, и пожизненный прожиток не

только для самой вкладчицы, но и для ее крепостного слуги с семьей.

ВРЕДНЫЕ СЛЕДСТВИЯ. Я перечислил далеко не все землевладельческие опе-

рации монастырей: это дело специального исследования. В нашей историчес-

кой литературе есть такое исследование, изданное слишком 40 лет тому на-

зад и доселе сохраняющее большую научную цену, - это сочинение Вл. Милюти-

на О недвижимых имуществах духовенства в России; оно говорит о монасты-

рях в ряду других церковных учреждений*. Я веду речь только о монастырс-

ких вотчинах. Сказанного мною, думаю, достаточно, чтобы заметить, какое

направление принимала жизнь старых пустынных общежительных монастырей к

половине XVI в. Из трудовых земледельческих общин, питавшихся своими

трудами, где каждый брат работал на всех и все духовно поддерживали каж-

дого из своей братии, многие из этих: монастырей, если не большинство,

разрослись в крупные землевладельческие общества со сложным хозяйством и

' привилегированным хозяйственным управлением, с многообразными житейс-

кими суетами, поземельными тяжбами и запутанными мирскими отношениями.

Окруженное монастырскими слободами, слободками и селами, братство; та-

кого монастыря представляло из себя черноризческое 1 барство, на которое

работали сотни и тысячи крестьян - j ских рук, а оно властно правило сво-

ими многочисленными j слугами, служками и крестьянами и потом молилось

о^ всем мире, и особенно о мирянах-вкладчиках своего монастыря. В

больших монастырях, как Троицкий Серги - ев, Иосифов Волоколамский, было

много родовитых постриженников из князей, бояр и дворян, которые и под

монашеской рясой сохраняли воспитанные в миру чувства и привычки людей

правящего класса. Неправильно понятая идея церковной молитвы за усопших

повела к непомерному земельному обогащению монастырей и поставила

их в безысходный круг противоречий. Уже в начале XVI в., во времена

Иосифа Волоцкого, как писал он сам, во всех монастырях было земли много

оттого, что князья и бояре давали им села на вечное поминание. Общества

отшельников, убегавших от мира, мир превратил в привилегированные наем-

ные молельни о мирских грехах и ломился в мирные обители со своими зака-

зами. Это было главное противоречие, обострившее все остальные. Инок,

полагавший в основу своего подвига смирение и послушание, "еже не имети

никоея же своея воля", видел себя членом корпорации, властвовавшей над

многочисленным населением монастырских земель. Большие монастыри были

очень богатые общества, каждый член которых, однако, давал обет нищеты,

отрекаясь от всякой собственности. Единственное оправдание монастырского

землевладения было указано церковным правилом: "церковное богатство-ни-

щих богатство". Мир, т.е. общество и государство, щедро наделяя монас-

тыри вотчинами, этим возлагал на них обязанность устроить общественную

благотворительность. Строители монастырей, наиболее чтимые в Древней Ру-

си, глубоко проникнуты были сознанием святости этого иноческого долга

перед миром, приносившим иночеству такие жертвы: они шли навстречу на-

родным нуждам, не отказывали просящим, в неурожайные годы кормили голо-

дающих. Так поступал Кириллов Белозерский монастырь при своем, основате-

ле и его ближайших преемниках: во время одного голода в монастыре корми-

лось ежедневно до нового урожая более 600 человек. Преп. Иосиф, исчисляя

княгине Голениной расходы своего монастыря, писал, что на нищих и стран-

ников у него ежегодно расходится деньгами по 150 рублей (около 9 тысяч),

иногда и больше, да хлебом по 3 тысячи четвертей, что у него в трапезе

каждый день кормится 600-700 душ. Житие его рассказывает, что во время

голода к воротам монастыря подступило из окрестных сел до 7 тысяч наро-

да, прося хлеба. Другие побросали перед монастырем своих голодных детей,

а сами разошлись. Иосиф приказал келарю ребят подобрать и содержать в

монастырской странноприимнице, а взрослым раздавать хлеб. Чере

з несколько дней келарь доложил: ржи нет, и братию кормить нечем. Ио-

сиф велел казначею купить ржи. Тот возразил: денег нет. Игумен приказал

занимать деньги и покупать рожь, а братскую трапезу сократить до крайней

скудости. Братия зароптала: "Как это можно прокормить столько народа!

Только нас переморит, а людей не прокормит". Но про подвиг Иосифа узнали