XVI в. В перестававших дремать, но все еще глухих лесах по Шексне и ее

притокам, по Костроме с Нурмой-Обнорой, по Сухоне с ее притоками Песьей

Деньгой и Маркушей появляются новые монастырские точки. Старые метропо-

лии высылают сюда новые колонии; иные колонии в свою очередь становятся

деятельными метрополиями. Основанный в конце XV в. на реке Нурме монас-

тырь преп. Корнилия Комельского, выходца из обители преп. Кирилла Бело-

зерского, в XVI в. выдвинул основателей 6 новых монастырей на берега Об-

норы, Белоозера, притока Шексны Андоги и даже Сойти, притока Вычегды.

Неведомый инок Пахомий, вероятно, в самом начале XVI в. далеко оставил

за собой Шексну и по Онеге продвинулся за Каргополь, поставив в 50 верс-

тах от него к северу монастырь на реке Кене, а постриженник пахомиев

двинский крестьянин Антоний передвинулся на Двину под Холмогоры и в 78

верстах от них к югу основал среди озер на притоке Двины Сии Сийский мо-

настырь (около 1520 г.).

ЗНАЧЕНИЕ ПУСТЫННЫХ МОНАСТЫРЕЙ. Так при разносторонних местных уклоне-

ниях движение пустынных монастырей сохраняло свое общее направление на

беломорский север, "к студеному морю-окияну", как выражаются жития за-

волжских пустынников. Это движение имело очень важное значение в древне-

русской колонизации. Во-первых, лесной пустынный монастырь сам по себе,

в своей тесной деревянной или каменной - ограде, представлял земле-

дельческое поселение, хотя и непохожее на мирские, крестьянские села;

монахи расчищали лес, разводили огороды, пахали, косили, как и

крестьяне. Но действие монастыря простиралось и на население, жившее за

его оградой. Мы скоро увидим, как вокруг пустынного монастыря образовы-

вались мирские, крестьянские селения, которые вместе с иноческой братией

составляли один приход, тянувший к монастырской церкви. Впоследствии мо-

настырь исчезал, но крестьянский приход с монастырской церковью оставал-

ся. Таким образом, движение пустынных монастырей есть движение будущих

сельских приходов, которые, притом в большинстве, были первыми в своей

округе. Во-вторых, куда шли монахи, туда же направлялось и крестьянское

население; перед теми и другими лежала одна дорога-в привольные пустыри

севера и северо-востока, где крестьянин мог на просторе производить свою

паль-росчисть дикого леса под пашню, а монах-совершать свое безмолвие.

Не всегда возможно указать, где которое из обоих движений шло впереди

другого, где монахи влекли за собой крестьян и где было наоборот, но

очевидна связь между тем и другим движением. Значит, направления, по ко-

торым двигались пустынные монастыри, могут служить показателями тех не-

ведомых путей, по которым расходилось крестьянское население.

Что такое был древнерусский пустынный монастырь, как он возникал и

устроялся, какие были у него условия земельного обогащения и почему

именно в его среде возник вопрос о секуляризации монастырских земель?

Прежде чем ответить на все эти вопросы, я должен познакомить вас с глав-

ным источником по истории древнерусских монастырей-с древнерусской аги-

ографией.

ДРЕВНЕРУССКИЙ МЕСЯЦЕСЛОВ. В разное время русская церковь канонизовала

свято поживших отечественных подвижников, т.е. причисляла их к лику

святых, устанавливая церковное празднование их памяти. В царствование

Грозного митрополит Макарий созывал в 1547 и 1549 гг. нарочитые церков-

ные соборы, которые установили церковное празднование 39 русским святым,

сопричислив их к отечественным святым, прежде того канонизованным, число

которых русская церковная историография полагает до 22. Не будет лишним

отметить общественное положение всех этих подвижников, имена коих обра-

зовали раннюю основу месяцеслова русских святых. Здесь встречаем 16 кня-

зей и княгинь, 1 боярина и 3 литовских мучеников, состоявших на службе у

князя Ольгерда, 14 высших иерархов,

ЛЕКЦИЯ xxxiv

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

митрополитов и епископов, 4 юродивых и 23 основателя и подвижника мо-

настырей. Имена святых этого последнего класса, канонизованных после ма-

карьевских соборов до учреждения св. Синода, занимают в русском месяцес-

лове еще более видное место: из 146-таких имен более половины, именно

74.

ДРЕВНЕРУССКАЯ АГИОГРАФИЯ. Древнерусская агиография старалась в житиях

увековечить в назидание потомству память обо всех отечественных подвиж-

никах благочестия; о некоторых составилось по нескольку житий и от-

дельных сказаний. Далеко не все эти повествования дошли до нас; многие

ходят по рукам на местах, оставаясь неизвестными русской церковной исто-

риографии. Я знаю до 250 агиографических произведений более чем о. 170

древнерусских святых. Привожу эти цифры, чтобы дать вам некоторое предс-

тавление о наличном запасе русской агиографии. Дошедшие до нас древне-

русские жития и сказания, большей частью еще не изданные, читаются во

множестве списков-знак, что они входили в состав наиболее любимого чте-

ния Древней Руси. Эта распространенность объясняется литературными осо-

бенностями агиографии.

ДРЕВНЕРУССКОЕ ЖИТИЕ. В каждом из нас есть более или менее напряженная

потребность духовного творчества, выражающаяся в наклонности обобщать

наблюдаемые явления. Человеческий дух тяготится хаотическим разнообрази-

ем воспринимаемых им впечатлений, скучает непрерывно льющимся их пото-

ком; они кажутся нам навязчивыми случайностями, и нам хочется уложить их

в какое-либо русло, нами самими очерченное, дать им направление, нами

указанное. Этого мы достигаем посредством обобщения конкретных явлений.

Обобщение бывает двоякое. Кто эти мелочные, разбитые или разорванные яв-

ления объединяет отвлеченной мыслью, сводя их в цельное миросозерцание,

про того мы говорим, что он философствует. У кого житейские впечатления

охватываются воображением или чувством, складываясь в стройное здание

образов или в цельное жизненное настроение, того мы называем поэтом. В

духовном запасе, каким располагала Древняя Русь, не было достаточно

средств, чтобы развить наклонность к философскому мышлению. Но у нее

нашлось довольно материала, над которым могли поработать чувство и вооб-

ражение. Это была жизнь русских людей, которые по

примеру восточных христианских подвижников посвящали себя борьбе с

соблазнами мира. Древнерусское общество очень чутко и сочувственно от-

неслось к таким подвижникам, как и сами подвижники очень восприимчиво

усвоили себе восточные образцы. Может быть, те и другие поступили так по

одинаковой причине: соблазны своей русской жизни были слишком элементар-

ны или слишком трудно доставались, а люди любят бороться с неподатливой

или требовательной жизнью. Жития, жизнеописания таких подвижников, и

стали любимым чтением древнерусского грамотного человека. Жития описыва-

ют жизнь святых князей и княгинь, высших иерархов русской церкви, потом

подчиненных ее служителей, архимандритов, игуменов, простых иноков, все-

го реже лиц из белого духовенства, всего чаще основателей и подвижников

монастырей, выходивших из разных классов древнерусского общества, в том

числе и из крестьян: основатель Сийского монастыря на Северной Двине

преп. Антоний был даже кабальным холопом из крестьян. Люди, о которых

повествуют жития, были все более или менее исторические лица, привлекшие

на себя внимание современников или воспоминание ближайшего потомства,

иначе мы и не знали бы об их существовании. В народной памяти они обра-

зовали сонм новых сильных людей, заслонивший собой богатырей, в которых

языческая Русь воплотила свое представление о сильном человеке. Но жи-

тие-не биография и не богатырская былина. От последней оно отличается

тем, что описывает действительную, былевую жизнь только с известным под-

бором материала, в потребных типических, можно было бы сказать стерео-

типных, ее проявлениях. У агиографа, составителя жития, свой стиль, свои

литературные приемы, своя особая задача. Житие-это целое литературное

сооружение, некоторыми деталями напоминающее архитектурную постройку.

Оно начинается обыкновенно пространным, торжественным предисловием, вы-

ражающим взгляд на значение святых жизней для людского общежития. Све-

тильник не скрывается под спудом, а ставится на вершине горы, чтобы све-

тить всем людям; полезно зело повествовать житие божественных мужей; ес-

ли мы ленимся вспоминать о них, то о них вопиют чудеса; праведники и по

смерти живут вечно: такими размышлениями подготовляет агиограф своего

читателя к назидательному разумению изображаемой святой жизни. Потом по-

вествуется деятельность святого, предназначенного с младенческих лет,

иногда еще до рождения, стать богоизбранным сосудом высоких дарований;

эта деятель-

ЛЕКЦИЯ XXXIV

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ность сопровождается чудесами при жизни, запечатлевается чудесами и

по смерти святого. Житие заканчивается похвальным словом святому, выра-

жающим обыкновенно благодарение господу богу за ниспослание миру нового

светильника, осветившего житейский путь грешным людям. Все эти части со-

единяются в нечто торжественное, богослужебное: житие и предназначалось

для прочтения в церкви на всенощном бдении накануне дня памяти святого.

Житие обращено собственно не к слушателю или читателю, а к молящемуся.

Оно более чем поучает: поучая, оно настраивает, стремится превратить ду-

шеполезный момент в молитвенную наклонность. Оно описывает индивиду-

альную личность, личную жизнь, но эта случайность ценится не сама по се-

бе, не как одно из многообразных проявлений человеческой природы, а лишь

как воплощение вечного идеала. Цель жития-наглядно на отдельном сущест-

вовании показать, что все, чего требует от нас заповедь, не только ис-

полнимо, но не раз и исполнялось, стало быть, обязательно для совести,

ибо из всех требований добра для совести необязательно только невозмож-

ное. Художественное произведение по своей литературной форме, житие об-

рабатывает свой предмет дидактически: это-назидание в живых лицах, а по-

тому живые лица являются в нем поучительными типами. Житие не биография,

а назидательный панегирик в рамках биографии, как и образ святого в жи-

тии не портрет, а икона. Потому в ряду основных источников древнерусской

истории жития святых Древней Руси занимают свое особое место. Древне-

русская летопись отмечает текущие явления в жизни своей страны; повести

и сказания передают отдельные события, особенно сильно подействовавшие

на жизнь или воображение народа; памятники права, судебники и грамоты

формулируют общие правовые нормы или устанавливают частные юридические

отношения, из них возникавшие: только древнерусское житие дает нам воз-

можность наблюдать личную жизнь в Древней Руси, хотя и возведенную к

идеалу, переработанную в тип, с которого корректный агиограф старался

стряхнуть все мелочные конкретные случайности личного существования, соо

бщающие такую жизненную свежесть простой биографии. Его стереотипные

подробности о провиденциальном воспитании святого, о борьбе с бесами в

пустыне-требования агиографического стиля, не биографические данные. Он

и не скрывал этого. Не зная ничего о происхождении и ранней поре жизни

своего святого, он. иногда откровенно начинал свой рассказ: а из

какого града или веси и от каковых родителей произошел такой све-

тильник, того мы не обрели в писании, богу то ведомо, а нам довольно

знать, что он горнего Иерусалима гражданин, отца имеет бога, а ма-

терь-святую церковь, сродники его-всенощные многослезные молитвы и неп-

рестанные воздыхания, ближние его-неусыпные труды пустынные. Но время

подвигов святого обыкновенно хорошо было известно агиографу по устному

преданию, письменным воспоминаниям очевидцев, даже по личным наблюдени-

ям; нередко он сам стоял близко к святому, даже "возливал воду на его

руки", т.е. жил с ним в одной келье, был его послушником, а потому при

всем его загробном благоговении к памяти небожителя сквозь строгие ус-

ловности житийного изложения проглядывают обаятельные черты живой лич-

ности. Наконец, очень ценны для историографии часто сопровождающие житие

посмертные чудеса святого, особенно подвизавшегося в пустынном монасты-

ре. Это нередко своеобразная местная летопись глухого уголка, не оста-

вившего по себе следа ни в общей летописи, даже ни в какой грамоте. Та-

кие записи чудес иногда велись по поручению игумена и братии особыми на

то назначенными лицами, с опросом исцеленных и свидетельскими показания-

ми, с прописанием обстоятельств дела, являясь скорее деловыми документа-

ми, книгами форменных протоколов, чем литературными произведениями. Нес-

мотря на то, в них иногда ярко отражается быт местного мирка, притекав-

шего к могиле или ко гробу святого со своими нуждами и болезнями, семей-

ными непорядками и общественными неурядицами.

МИРСКИЕ МОНАСТЫРИ. Я не буду говорить о том, в какой мере древнерусс-

кие монастыри отвечали первоначальной идее христианского монашества и

какое влияние оказали на них греческие монастыри той эпохи, когда Русь

принимала христианство: это специальные вопросы русской церковной исто-

рии. Я коснусь лишь условий, содействовавших развитию монастырского зем-

левладения. В этом отношении немало значило то, как и где возникали мо-

настыри. Мы уже видели отчасти, как они возникали. Высший иерарх, митро-

полит или епископ, строил монастырь, чтобы отдыхать там от пастырских

трудов и упокоиться по оставлении^ паствы. Владетельный князь украшал

обителями свой стольный город, свое княжество, чтобы создать "прибежище"

для окрестных обывателей и вместе с тем иметь постоянных богомольцев за

себя с семьей и за

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ЛЕКЦИЯ XXXIV

своих родителей, иногда руководясь при этом и особенными побуждениями

исполнить обет, данный в трудном случае, или ознаменовать память о ка-

ком-либо счастливом событии своего княжения. Боярин или богатый купец

создавал себе в монастыре место, где надеялся с наибольшей пользой для

души молиться и благотворить при жизни и лечь по смерти. Построив цер-

ковь и кельи и собрав братию, основатель обеспечивал содержание своей

обители недвижимыми имениями или средствами для их приобретения. Новго-

родский боярин Своеземцев, богатый землевладелец, в XV в. построил около

своего городка на реке Bare монастырь, в котором и сам постригся под

именем Варлаама, приписав к нему значительные земли из своих важских

вотчин и оставив братии посмертный завет ежегодно в день его кончины

вдоволь кормить бедных, сколько бы их ни набралось в монастырь на празд-

ник; после трапезы, отпуская из монастыря, еще наделяли их печеным и

зерновым хлебом. Иногда монастырь строился при содействии целого общест-

ва, городского или сельского. Монастырь был нужен городу и сельскому ок-

ругу, чтобы обывателям было где постричься в старости и при смерти и

"устроить душу" посмертным поминОванием. Из одной грамоты 1582 г. узна-

ем, что на Северной Двине близ Холмогор был "убогой" монастырь, о кото-

ром крестьяне тамошней Чухченемской волости показали, что у него было 14

деревенек, что тот монастырь строили и деревни к нему "подпущали и при-

купали" их прадеды, и деды, и отцы, проча его себе, и своим детям, и

внучатам "на постригание и на поминок"; монастырем и его деревнями заве-

довали они же, волостные крестьяне, и монастырскую казну держали у себя

в волости. Казна такого монастыря составлялась преимущественно из вкла-

дов за пострижение и помин души и также обращалась на приобретение нед-

вижимых имуществ с разными доходными угодьями и заведениями. В XVI в.

был построен монастырь, который можно назвать не только мирским, но и

"земским". Преп. Трифон, подвизавшийся в Пермской стране, узнав, что в

соседней Вятской земле, многолюдной и богатой, нет монастыря, возгорел

желанием до

ставить ей это средство душевного спасения. Он предложил вятским

земским старостам и судьям возложить это дело на него, как старца, уже

потрудившегося в монастырском строительстве. Вятчане с радостью приняли

предложение, и Трифон ездил в Москву бить челом о построении монастыря

от. всей Вятской. земли, "от всех вятских городов". Но скоро вятчане ох-

ладели к делу и перестали помогать Трифову.

Его выручил вятский воевода Овцын. На первый день пасхи он позвал к

себе всех знатных и богатых вятчан. Был здесь и Трифон. Когда все "быша

в веселии", воевода пригласил гостей помочь Трифону, кто сколько может.

Гости радушно согласились. Тотчас явился "некий скорописец" с подписной

книгой. Воевода первый подписал значительную сумму, гости от него не

отстали. Христосованье с воеводой и воеводское угощенье с подпиской про-

должались еще два дня, и собрано было более 600 рублей (около 30 тысяч

рублей на наши деньги). В Москве Трифон выхлопотал своему монастырю "се-

ла и деревни с людьми", озера, рыбные ловли и сенные покосы \ Братия,

которую строители набирали в такие мирские монастыри для церковной служ-

бы, имела значение наемных бого-мольцев и получала "служеное" жалование

из монастырской казны, а для вкладчиков монастырь служил богадельней, в

которой они своими вкладами покупали право на пожизненное "прокормление

и покой". Люди, искавшие под старость в мирском монастыре покоя от мирс-

ких забот, не могли исполнять строгих, деятельных правил иноческого ус-

тава. Когда в одном таком монастыре попытались ввести подобные правила,

иноки с плачем заявили строителю, что новые требования им не под силу;

эта братия, как объяснил дело сам строитель, - поселяне и старики, непри-

вычные к порядку жизни настоящих иноков, состарившиеся в простых обыча-

ях. В вятском земском монастыре дело шло еще плачевнее. Трифон ввел в

нем строгий устав, запретил монахам держать стол с вином по кельям,

предписав довольствоваться одинаковой пищей в общей трапезе. Братия, на-

бившаяся в богатый монастырь, была такова, что строгие требования насто-

ятеля подняли ее на открытый мятеж: Трифона бранили в глаза, запирали и

даже били и наконец выгнали из монастыря.

ОСНОВАТЕЛИ ПУСТЫННЫХ МОНАСТЫРЕЙ. Осуществление идеи настоящего ино-

чества надобно искать в пустынных монастырях. Основатели их выходили на

свой подвиг по внутреннему призванию и обыкновенно еще в молодости.

Древнерусские жития изображают разнообразные и часто характерные условия

прохождения пустынного подвижничества в Древней Руси, но самый путь, ко-

торым шли подвижники, был довольно однообразен. Будущий основатель пус-

тынного монастыря готовился к своему делу продолжительным искусом обык-

новенно в пустынном же монастыре под руководством

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ЛЕКЦИЯ XXXIV

опытного старца, часто самого основателя этого монастыря. Он проходил

разные монастырские службы, начиная с самых черных работ, при строгом

посте, "изнуряя плоть свою по вся дни, бодрствуя и молясь по вся нощи".

Так усвоялось первое и основное качество инока-отречение от своей воли,

послушание без рассуждения. Проходя эту школу физического труда и

нравственного самоотвержения, подвижник, часто еще юный, вызывал среди

братии удивленные толки, опасную для смирения "молву", а пустынная мол-

ва, по замечанию одного жития, ничем не отличается от мятежной городской

славы. Искушаемому подвижнику приходилось бежать из воспитавшей его оби-

тели, искать безмолвия в настоящей глухой пустыне, и настоятель охотно

благословлял его на это. Основатели пустынных монастырей даже поощряли

своих учеников, в которых замечали духовную силу, по окончании искуса

уходить в пустыню, чтобы основывать там новые монастыри. Пустынный мо-

настырь признавался совершеннейшей формой общежития, основание такого

монастыря - высшим подвигом инока. Древнерусское житие недостаточно выяс-

няет, из каких практических побуждений составился такой взгляд, было ли

то искание пустынного безмолвия ради спасения души, или стремление по-

чувствовавшего свою силу инока иметь свой монастырь, из послушника прев-

ратиться в хозяина, или, наконец, желание пойти навстречу общественной

потребности. Мы уже видели, что с XIV в. монастырское движение усиленно

направлялось из центральных областей на север, за Волгу. Причина понят-

на: северное Заволжье-это был тогда край, наиболее привольный для пус-

тынножителей, где они при поселении наименее могли опасаться столкнове-

ний с землевладельцами и сельскими обществами. Но в ту же сторону, отту-

да же и с того же времени направлялась и крестьянская колонизация; монах

и крестьянин были попутчиками, шедшими рядом либо один впереди другого.

Указанные сейчас побуждения пустынножителей не исключали друг друга, а

либо переходили одно в другое, либо сливались одно с другим, смотря по

местным обстоятельствам. По крайней мере в житиях есть намеки на то,

что отшельники, строя церкви и при них монастыри, нередко имели в ви-

ду доставить расходившимся по заволжским лесам переселенцам возможность

помолиться, постричься и похорониться в недалеком храме с обителью.

Связь пустыннического движения с крестьянской колонизацией выступает в

агиографии довольно явственно. Постриженник Каменного монастыря на Ку-

бенском

озере преп. Дионисий, подвизаясь в конце XIV и в начале XV в. в глу-

хих дебрях по реке Глушице, левому притоку верхней Сухоны, строит в раз-

ных местах один храм за другим "на прихождение православному христи-

анству", потому что "не бяше тогда церкви на том месте", а деревни вок-

руг все множились. Около того же времени другой инок-Феодор, обходя пус-

тыни около Белоозера, нашел там на устье реки Ковжи "новопашенные места

починки - свежие росчисти под пашню, выпросил себе у удельного князя эти

починки с покосами и рыбными ловлями и устроил монастырь, который стал

для окрестных новоселов сборным местом молитвы и пострижения.

ПОСЕЛЕНИЕ В ПУСТЫНЕ. Но отшельник не всегда переходил из воспитавшей

его обители прямо в пустыню, где суждено ему было основать свой монас-

тырь. Многие долго странствовали по другим монастырям и пустыням: ученик

Сергия Радонежского Павел, постригшись 22 лет от роду, 50 лет странство-

вал по разным пустыням, прежде чем основал свою обитель на реке Обноре.

Странничество было распространено среди северного русского монашества

тех веков и рисуется в житиях яркими чертами. Странник уходил иногда

тайком, чтобы видеть обычаи разных монастырей и поклониться святым мес-

там Русской земли. Кирилл Новоезерский, скитаясь по пустыням, ходил бо-

сой, питался травой, кореньями и сосновой корой и "со зверями живяше 20

лет", наконец стал помышлять о покое и основал свой монастырь в Бело-

зерском краю (1517 г.). Найти место, где бы "уединитися от человек", бы-

ло важной заботой для отшельника, манили дебри, где были бы "леса чер-

ные, блата, мхи и чащи непроходимые". На выбранном месте ставилась

кельица малая или просто устроялась землянка. Павел Обнорский три года

прожил в дупле большой старой липы, а Корнилий, пришедши в Комельский

лес, поселился в одинокой избе, покинутой разбойниками. Но отшельнику

редко приходилось долго оставаться в безмолвии: его открывали окрестные

крестьяне и другие пустынники, которых много скрывалось по заволжским

лесам. Около кельи отшельника строились Другие для желавших с ним сожи-

тельствовать, и составлялось пустынническое братство.

ПУСТЫННЫЙ ОБЩЕЖИТЕЛЬНЫЙ МОНАСТЫРЬ. В Древней Руси различали три вида

иноческой жизни: общежитие, житие особное и отходное. Общежительный мо-

настырь-это монашеская община с нераздельным имуществом и общим хо-

зяйством,

ЛЕКЦИЯ XXXIV

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

с одинаковой для всех пищей и одеждой, с распределением монастырских

работ между всей братией; ничего не считать своим, но все иметь об-

щее-главное правило общежития. Отходному житию посвящали себя люди,

стремившиеся жить в полном пустынном уединении, поще-нии и молчании; оно

считалось высшей ступенью иночества, доступной лишь тем, кто достигал

иноческого совершенства в школе общего жития. Особное житие вообще пред-

шествовало монастырскому общежитию и было подготовительной к нему сту-

пенью. Оно было очень распространено в Древней Руси как простейший вид

иночества и принимало различные формы. Иногда люди, отрекавшиеся или по-

мышлявшие отречься от мира, строили себе кельи у приходского храма, за-

водили даже игумена как духовного руководителя, но жили отдельными хо-

зяйствами и без определенного устава. Такой мона-стырь - особняк" состав-

лял не братство, а товарищество, объединявшееся соседством, общим хра-

мом, иногда и общим духовником. Другие селились в пустыне человека по

два, по три и более в отдельных кельях по соседству, образуя небольшие

отшельнические поселки. Но когда среди них появлялся сильный, приобре-

тавший известность подвижник, вокруг него сосредоточивались эти рассеян-

ные пустынки, образовывалось скученное поселение, заводились общие рабо-

ты, пришельцы помогали хозяину в трудах над окрестным лесом, "древие по-

секая и землю очищая к насеянию плодов земных", отшельники начинали "об-

ще ясти во единой храмине", по выражению одного жития, являлась нужда

построить для умножавшейся братии просторный храм с общей трапезой. Так

особное житие само собою переходило в общежитие. Наконец, братия слала в

Москву челобитье о монастырском строении, как читаем в житии Антония

Сийского, "пожаловал бы государь, велел богомолье свое монастырь строити

на пустом месте, на диком лесу, братию собирати и пашню пахати". Разре-

шение пашню пахать значило, что дикий казенный лес, окружавший монас-

тырь, отдавался ему во владение для расчистки под пашню. С минуты этого

пожалования товарищество бесформенного особняка превращалось в учрежде-

ние, стано

вилось юридическим лицом. На первых порах, когда монастырь устроялся

и обзаводился, братия вела усиленно трудовую жизнь, терпела "монастырс-

кую страду". По задачам иночества монахи. должны были питаться от своих

трудов - свои труды ясти и пита", а не жить подаяниями мирян. Среди осно-

вателей и собиравшейся к ним рядовой братии пу-

стынных монастырей встречались люди из разных классов общества-дворя-

не, купцы, промышленники и ремесленники, иногда люди духовного происхож-

дения, очень часто крестьяне. Общежительный монастырь под руководством

деятельного основателя представлял рабочую общину, в которой занятия

строго распределялись между всеми, каждый знал свое дело и работы каждо-

го шли "на братскую нужу". Устав белозерских монастырей Кирилла и Фера-

понта, как он изложен в житии последнего, живо изображает этот распоря-

док монастырских занятий, "чин всякого рукоделия": кто книги пишет, кто

книгам учится, кто рыболовные сети плетет, кто кельи строит; одни дрова

и воду носили в хлебню и поварню, где другие готовили хлеб и варево; хо-

тя и много было служб в монастыре, вся братия сама их исправляла, отнюдь

не допуская до того мирян, монастырских служек. Но первой хозяйственной

заботой основателя пустынного монастыря было приобретение окрестной зем-

ли, обработка ее - главным хозяйственным делом собиравшейся в нем братии.

Пока на монастырскую землю не садились крестьяне, монастырь сам обраба-

тывал ее, всем своим составом, со строителем во главе выходя на лесные и

полевые работы. Земледельческое хозяйство приходилось заводить в диком,

нетронутом лесу, расчищая его под пашни и огороды. В одном монастырском

сказании XVI в. такими чертами изображается образцовая деятельность ос-

нователя пустынного монастыря: довольно лет подвизался он в своей обите-

ли, построил церкви и кельи поставил, "и многая по чину монастырскому

взградив, и нивы и пашни к монастырю приобрете, и человеки многие (слу-

ги-миряне), и скоты на службу в обитель сию устрой, и не преста от труда

своего, аще и в многолетной седине, и не даде телу своему нимало покоя,

еще второе о бозе умышляет, дабы ему дал бог обрести место потребно к

рыбной ловле". Так помыслы о пустынном безмолвии завершались образовани-

ем монашеской земледельческой общины. Причиной такого, как бы сказать,

уклона иночества была его связь с крестьянской колонизацией. Пустынники

шли вслед за крестьянами или пролагали им дороги в заволж

ских лесах; пустынный общежительный монастырь служил нуждам пересе-

ленцев, религиозным и хозяйственным, широко пользовался их трудом, из их

среды пополнял свою братию. Та же причина в ряду Других условий со-

действовала и дальнейшему уклонению большинства русских монастырей от

идеи иночества, о чем буду говорить в следующий час.

ЛЕКЦИЯ XXXIV

ВОПРОС о МОНАСТЫРСКИХ ВОТЧИНАХ. РАСПГОС1ГАНБНИЕ МОНАСТЫРИЙ. МОНАСТЫРИ

В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РОССИИ. ПУСТЫННЫЙ МОНАСТЫРИ. МОНАСТЫРИ-КОЛОНИИ.

КОЛОНИЗАТОРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ТРОИЦКОГО СЕРПИЕВА МОНАСТЫРЯ. ЗНАЧЕНИЕ

ПУСТЫННЫХ МОНАСТЫРЕЙ. ДРЕВНЕРУССКИЙ МЕСЯЦЕСЛОВ. ДРЕВНЕРУССКАЯ АГИОГРА-

ФИЯ. СОСТАВ И ХАРАКТЕР ДРЕВНЕРУССКОГО ЖИТИЯ. МИРСКИЕ МОНАСТЫРИ. ОСНОВА-

ТЕЛИ ПУСТЫННЫХ МОНАСТЫРЕЙ. СТРАННИЧЕСТВО И ПОСЕЛЕНИЕ ОТШЕЛЬНИКА В ПУСТЫ-

НЕ. ПУСТЫННЫЙ ОБЩЕЖИТЕЛЬНЫЙ МОНАСТЫРЬ

ВОПРОС О МОНАСТЫРСКИХ ВОТЧИНАХ. В прошлый час, излагая следствия по-

местной системы, я указал на затруднение, обнаружившееся в ее устроении

уже K концу XVI в.: это - недостаток удобной для испомещения земли. Не-

достаток этот почувствовался с двух сторон. На степном юге, где госу-

дарству нужно было особенно много военно-служилых людей, правительство

располагало для их хозяйственного обеспечения обширными пространствами

земли плодородной, но слабозаселенной, еще нуждавшейся в усиленном хо-

зяйственном обзаведении. В центральных уездах земли менее плодородные

были достаточно заселены и обзаведены, но их уже мало оставалось в рас-

поряжении правительства. Здесь господствовало крупное вотчинное землев-

ладение, боярское и церковное. В изучаемый нами период, когда устанавли-

валась поместная система, особенно успешно развивалось в Московской Руси

землевладение монастырское, создавая государству своими успехами большие

затруднения в деле обеспечения военно-служилого класса. Это привело мос-

ковское правительство в столкновение с церковной иерархией: поднялся

вопрос о церковных, собственно о монастырских, вотчинах. Но с этим воп-

росом, по его значению для государства только экономическим, аграрным,

сплелось столько, разнообразных интересов, политических, социальных, ^

церковно-нравственных, даже богословских, что он раз-

ЛЕКЦИЯ XXXIV

росся в целое государственное и церковное движение, которое внесло

много оживления в жизнь Московской Руси, придало особый характер целому

веку нашей истории. Потому это движение важно само по себе, независимо

от своей связи с экономическими нуждами государства. Уклонение в сторо-

ну, на которое я решаюсь, несколько исправит пробелы нашего изучения.

Доселе мы так настойчиво сосредоточивали наше внимание на фактах полити-

ческих и экономических, что теперь, когда эти самые факты вовлекают нас

в другие, более глубокие течения общественной жизни, нам трудно отка-

заться следовать за ними.

Приступая к изучению вопроса о монастырских вотчинах, прежде всего

невольно спрашиваешь себя, как могло случиться, что общества людей, от-

рекавшихся от мира и всех его благ, явились у нас обладателями обширных

земельных богатств, стеснявших государство. Условия такого земельного

обогащения древнерусских монастырей выясняются в истории их распростра-

нения и устроения. Познакомлю вас с ходом того и другого, прежде чем об-

ращусь к самому вопросу.

РАСПРОСТРАНЕНИЕ МОНАСТЫРЕЙ. Монашество появилось на Руси вместе с

христианством. Митрополит Иларион, первый из русских посвященный в. этот

сан (в 1051 г.), вспоминая близкое к нему время водворения христианства

при Владимире Святом, писал в одном из своих сочинений, что уже тогда

"монастыреве на горах сташа" '. Какие именно монастыри разумел митропо-

лит, сколько их было при князе Владимире и как они были устроены, - это

остается неизвестным. Письменные известия об отдельных монастырях появ-

ляются с княжения Ярослава 1. Следя за распространением монастырей, при-

веденных в известность, замечаем, что первоначально они идут вслед за

русско-христианской жизнью, а не ведут ее за собою, не вносят ее в пре-

делы, дотоле ей чуждые. Потому в первые два века христианской жизни Руси

мы встречаем наибольшее количество монастырей в центральной полосе тог-

дашней Русской земли по среднему и верхнему Днепру, по Ловати и Волхову,

где наиболее сгущено было русское население и с наименьшими затруднения-

ми распространялось христианство. Из 70 монастырей, известных до конца