4. Оценка влияния санкций на развитие российского корпоративного сектора

Складывается впечатление, что российский корпоративный сектор уже не первый год готовился к введению санкций: проявлена тенденция к консолидации, формируются вертикально-интегрированные корпоративные структуры в важнейших для российской экономики отраслях, проводится деофшоризация в целях репатриации капитала, улучшен деловой климат, что отмечает Всемирный банк в рейтингеDoingbusiness. Безусловно, санкции были ориентированы на подрыв экономической стабильности и на стимулирование российских бизнес-лобби групп к давлению на правительство. Однако, этого не произошло. Попробуем разобраться в сущностных аспектах влияния санкционного процесса.

1. Риск технологической блокады. По сути, это наиболее серьезный риск из всех возможных для российской экономики. И дело вовсе не в уникальности западных технологий – аналогичные есть у азиатских партнеров, − дело в издержках переключения, которые, разумеется, значительно увеличивают альтернативные затраты, которые придется каким-то образом компенсировать. Подобная ситуация с точки зрения исторического генезиса не первая, и история знает массу примеров, когда страна покупала и действующие лаборатории, и целые научные подразделения. Плюс сетевая экономика порождает огромное количество вариантов технологического замещения. Примером могут служить арабские страны-экспортеры нефти, не имеющие доступа к технологиям и оборудованию для получения дистиллятов. Однако существенно это на экономике этих стран не сказывается.

При это не следует забывать об обратной стороне санкционного процесса – по последним подсчетам, страны ЕС в 2014 г. несут ущерб, превышающий убытки российской стороны, в 2015 г. убытки выравниваются, и только затем российская экономка может оказаться в худшей ситуации по сравнению со странами ЕС. Это при условии, если российской стороной не будут предприняты и реализованы крупные инфраструктурные проекты, обеспечивающие инвестиционную привлекательность российской экономики. А такие проекты есть и будут реализовываться. Дело в том, что российский рынок способен дать отличную рентабельность, чего уже не может предложить западная экономика, где рынок поделен между ТНК. Поэтому ожидаемая реакция западного бизнеса будет, скорее всего, ориентирована на поиск новых рынков и ориентации на низкомаржинальных сегментах, либо капитал сам придет на российский рынок, изменив резиденство. Здесь очевидно проявление сетевых эффектов, когда намерение демиурга сети становится вразрез с намерениями ячеек сети, в результате чего сеть теряет управляемость и либо распадется, либо эволюционирует в другую форму.

2. Риск расширения санкций против конкретных компаний и представителей бизнес-сообщества. Безусловно, такого рода санкции небезболезненны, но очень полезны для российской экономики. В частности, крупным российским инвесторам лучше предпочесть российское резидентство и инвестировать в России, поскольку глобальная система со всеми ее наднациональными институтами находится под прессингом G7 и велик риск расширения вмешательства политических вопросов в экономику, что, возможно, со страниц СМИ и звучит смело, однако оборачивается для бизнеса колоссальными и более, чем реальными, убытками. Высшая степень неопределенности вектора развития западной экономики, высокие риски африканского континента вследствие нарастающей биологической угрозы (вирус Эболы), проблемы в ряде развивающихся экономик и каскад условных дефолтов стран, объявляемых S&P наглядно иллюстрируют возросший интерес западных стран к российской экономике: РФ является той самой зоной, где в настоящее время в планетарном масштабе можно развивать бизнес, причем и в реальном секторе экономики, и в виртуальном, поскольку риски, демонстрируемые российской экономикой, гораздо меньшие по сравнению с иными зонами, и гораздо легче поддаются управлению. При этом глобальная экономическая система, изначально вырастив бизнес транснационального масштаба в условиях предсказуемости и стандартизации, сейчас резко изменила деловую среду, продемонстрировав серию политизированных стохастических решений, экономически неэффективных, а для рада производителей – просто катастрофических. Это означает, что с момента начала украинского кризиса возможность прогнозировать развитие политико-экономической системы отсутствует в принципе, поскольку законы экономизма более не работают: инициаторы санкционного процесса могут масштабировать его по своему усмотрению, не взирая на деловую этику и риски бизнеса, путем изыскания аффилированности любого уровня и инструментов ее пресечения.

3. Риск оттока квалифицированных специалистов и капитала из России. Объем оттока капитала из России с начала 2014 г. превысил 60 млрд долл., а к концу года, по майским прогнозам, ожидалась цифра в 90 млн. долл. Таким образом, миграция капитала началась задолго до санкций. Однако, вполне вероятная репатриация капитала, поскольку, как сказано выше, финансовый капитал не терпит нестабильной и возмущенной среды, а так же рисков внеэкономических ограничений.

4. Риск дефицита определенных групп товаров в результате контрсанкций на российском рынке. Контрсанкции стали вынужденной мерой, поскольку давление на российскую экономику потеряло все объективные основания. Нарушение норм международного права, к сожалению, небеспрецедентное, было многократно проявлено, что, естественно, потребовало от России ответных мер, наглядно продемонстрировавших действительную стоимость украинского кризиса для мировой экономики. В настоящее время, в России не наблюдается паники на потребительских рынках, а российские производители приветствуют возможность занять освободившиеся ниши рынка.

5. Риск прогрессирования дисфункциональности кредитно-финансового механизма.Ограничение доступа к глобальному рынку капитала для российских компаний и кредитно-финансовых институтов продуцирует кризис ликвидности, что крайне негативно сказывается на всей хозяйственной системе. Проблемы кредитно-финансового сектора оказывают давление на реальный сектор экономики, что ухудшает позиции корпоративного сектора, итак пострадавшего от воздействия адресных санкций. Это ставит перед российскими компаниями необходимость перехода к консервативным стратегиям, в которых существенной коррекции должны быть повергнуты параметры склонности к риску и стратегия управления издержками.

Резюмируя, можно утверждать, что развернувшиеся деструктивные процессы ставят перед российской экономикой сложные и масштабные задачи, однако именно эти процессы способны послужить пусковым механизмом так необходимой России модернизации. Причем, что важно, теперь Россия имеет достаточную базу для принятия решений в отношении выбора стратегических партнеров. Более того, имевшее место длительное молчание России в ответ на западные санкции позволило самой стране детерминировать момент переломного тренда, т.к. определяющее воздействие для любого рискового события в современных условиях – это момент его наступления и его продолжительность, а вовсе не сам характер риска. К тому же, национальная хозяйственная система – это безусловно, сложная система, которая отличается большой и сложнораспознаваемой взаимностью и нелинейными реакциями. Очень сложно предсказать всю совокупность результатов, в том числе и для иностранных партнеров, в результате действия как санкций, так и контрсанкций. В нелинейной среде простые причинные связи – это аномалия; сложно понять, как реагирует гиперсистема, если смотреть на ее отдельные части.