Антонио Канова. Полина Бонапарт (Боргезе) в облике полуобнажённой Венеры.
В архитектуре классицизма главным было обращение к формам античного зодчества как к эталону гармонии, простоты, строгости, логической ясности и монументальности. Архитектуре классицизма в целом присуща регулярность планировки и четкость объемной формы. Основой архитектурного языка классицизма стал ордер, в пропорциях и формах близкий к античности. Для классицизма свойственны симметрично-осевые композиции, сдержанность декоративного убранства, регулярная система планировки городов.
Пример британского палладианизма – лондонский особняк Остерли-парк, архитектор Роберт Адам.
Шотландец Роберт Адам проповедовал полный отказ от деталей, лишённых конструктивной функции. Француз Жак-Жермен Суффло при строительстве в Париже церкви Сен-Женевьев продемонстрировал способность классицизма организовывать обширные городские пространства. Массивное величие его проектов предвещало мегаломанию наполеоновского ампира и позднего классицизма. В России в одном направлении с Суффло двигался Баженов. Французы Клод-Никола Леду и Этьен-Луи Булле пошли даже дальше в сторону разработки радикального визионёрского стиля с уклоном в абстрактную геометризацию форм. В революционной Франции аскетический гражданский пафос их проектов был мало востребован; в полной мере новаторство Леду оценили только модернисты XX века. Архитекторы наполеоновской Франции вдохновлялись величественными образами воинской славы, оставленными имперским Римом. Такими, как триумфальная арка Септимия Севера и колонна Траяна. По приказу Наполеона эти образы были перенесены в Париж в виде триумфальной арки Каррузель и Вандомской колонны. Применительно к памятникам воинского величия эпохи наполеоновских войн используется термин «имперский стиль» – ампир. В России незаурядными мастерами ампира показали себя Карл Росси, Андрей Воронихин и Андреян Захаров.
Улица зодчего Росси, Санкт-Петербург.
Карл Росси. Дворцовая площадь и Здание Главного штаба.
Эстетика классицизма благоприятствовала масштабным градостроительным проектам и приводила к упорядочиванию городской застройки в масштабах целых городов. В России практически все губернские и многие уездные города были перепланированы в соответствии с принципами классицистического рационализма. В подлинные музеи классицизма под открытым небом превратились такие города, как Санкт-Петербург, Хельсинки, Варшава, Дублин, Эдинбург и ряд других. На всём пространстве от Минусинска до Филадельфии господствовал единый архитектурный язык, восходящий к Палладио. Рядовая застройка осуществлялась в соответствии с альбомами типовых проектов.
Мир и человек эпохи классицизма.
Мир: XVII век – ключевая фаза распада феодализма и вызревания внутри западноевропейского общества капиталистического уклада. Это время послереформационных гражданских войн, когда умами овладевают идеи веротерпимости и сильной государственности, которая только и может предоставить простор для гражданского развития личности; главный политический процесс столетия – становление национальных государств. В это время Западная Европа географически делится на два лагеря: страны Севера, где восторжествовала Реформация и победил протестантизм, и страны Юга, где сохранился католицизм. В северных странах бурно развивался новый хозяйственный уклад, в Голландии и в Англии произошли первые буржуазные революции. Правда, свершались они все еще в привычной обстановке религиозных войн. Революция в Голландии приняла форму борьбы за независимость от Испании; фанатичные испанцы, заботясь об утверждении католицизма, истребляли «нечестивцев», и палач Голландии, герцог Альба, умер с чистой совестью, заявив, что «не повинен в крови ни единого католика». В английской революции 1645 – 1649 годов противостояли друг другу сторонники короля и парламента; при дворе были сильны прокатолические настроения, а парламент был оплотом протестантизма. В 1618 – 1648 годах Германия была охвачена Тридцатилетней войной. Все это показывает, что религиозная сфера еще сохраняла свою важность и, чтобы проникнуть в массы, любая идея все еще должна была быть заключена в религиозную оболочку, но одновременно появляются новые мощные факторы идеологической жизни. Во-первых, это период становления науки в современном смысле слова. На протяжении XVII века развитие Галилео Галилеем и Иоганном Кеплером учения Николая Коперника, открытие Уильямом Гарвеем кровообращения, обоснование метода естественных наук математиком Рене Декартом ознаменовали переворот в научном мышлении, произвели изменения в средневековой картине мира. Изобретение микроскопа и телескопа продемонстрировало отсутствие во Вселенной Бога и ее видимого конца, а также наличие всеобщей взаимосвязи в принципах строения Вселенной. Земля перестала восприниматься как твердый, неподвижный центр мироздания; мир был осмыслен как вечное движение, и атомистические представления определяли умонастроение эпохи. Исчезло представление об уютном небесном своде, на его место пришла холодная звездная бездна. Бог больше не следит за каждым движением людей – возникает представление о природе не как о божественной гармонии, благостном космосе, а как о совокупности материи, в принципе безразличной к человеческой потребности в истине, добре и красоте. Природа из «матери», из лона человечества превращается в объект человеческого воздействия, который надо покорить.
Человек: в этом новом, безучастном, покинутом Богом мире человек почувствовал себя одиноким, заброшенным, утратил ощущение своей исключительности в мироздании и превратился в песчинку, затерянную во Вселенной. В отличие от эпохи Возрождения с ее ясностью и гармонией, человек перестает восприниматься как мера всех вещей. Человек XVII века отказался от ренессансной стихийности, вольности. Усталость от религиозных войн привела к стремлению к миру любой ценой, а для мира нужно было самоограничение, отказ от насилия. Жизнь без насилия способна обеспечить лишь сильная власть, сильное государство, в котором отдельная жизнь подчиняется надличностным, общим для всех законам. Поэтому и в природном, и в социальном плане человек XVII века начинает осознавать себя как малую частицу огромного целого, как существо, подвластное надличным, природным законам, с которыми необходимо считаться. Поэтому XVII век точнее разглядел несовершенство мира, точнее воспринял человека. Если внешний мир – движущийся, изменчивый хаос, от которого человек целиком зависим, то взаимоотношения личности с этим миром, с обществом воспринимались как более драматичные, лишенные самодостаточности. Опорой человека в случайностях жизни может быть только разум, отсюда знаменитое определение человека, принадлежащее философу и писателю Блезу Паскалю: «Человек – мыслящий тростник». В этих словах Паскаль передает одновременно и слабость человека – он всего лишь хрупкий тростник, гнущийся на ветру, и его величие – тростник «мыслящий», значит способный осмыслить свои невзгоды, подняться над ними до трагического величия.