Метафизика памяти: возвышенный исторический опыт

Эльдарион Артур

ДВФУ, Школа гуманитарных наук

Научный руководитель: Кирсанова Л. И., д. филос. наук, профессор

Один из важных вопросов проблемного поля философии – это осмысление фундаментальных оснований человеческого бытия. В современной философии данному вопросу уделяется незначительное внимание, сегодня считается плохим тоном упоминать слава: метафизика, вечность, бесконечность и т.п., многие путают демагогию с метафизикой, незаконно придавая забвению исконно философскую проблематику, рискнем принять радикальную позицию: заявим о необходимости вновь актуализировать такого рода проблемы. Но это должна быть не просто реанимация забытого, а постановка под вопрос, актуализация забытого для последующего осмысления. Здесь просматривается необходимость переосмысления существующих на сегодняшний день вопросов, для создания новых горизонтов мысли. Один из таких вопросов является вопрос о переосмысление роли языка, хайдеггеровское «язык – дом бытия» определило развитие философской мысли ХХ века, в итоге мы получили с вами постмодернизм с дискурсом, деконструкцей и «языковыми играми». Но в конце ХХ века, по словам Ф. Анкерсмита, одержимость языком и дискурсом поднадоела. «Мы говорили о языке более ста лет», по его мнению, пришло время сменить объект исследования, посыл принят, но сменить на что? Анкерсмит предлагает категорию исторического опыта: «…я убежден в том, что мы вступаем в новый мир, где недавно сформировался интерес к опыту и сознанию» - говорит в одном из своих интервью Анкерсмит [4, С. 139]. Здесь с Анкерсмитом можно согласиться, по крайней мере, на сегодняшний день это актуально, исторический опыт, по мнению некоторых исследователей, становится второй (после языка) важной тенденцией в исследованиях мировой философии истории ХХI века [4, С. 15].

Исторический опыт – довольно размытый на сегодняшний день феномен человеческого бытия, под ним понимается опыт исторического взаимодействия, опыт прошлых поколений, опыт самого прошлого и др. Попробуем философски осмыслить данную категорию, связав ее с памятью. Исторический опыт непосредственно связан с таким свойством человеческой психики как память, на основе которой формируется опыт. Но такая ли это память, которую мы себе представляем? Чтобы рассмотреть память человека в рамках философии исторического сознания нам придется посмотреть на нее с мета позиции. Помнит ли человек историю своей жизни? Определенно можно сказать, что да. Помнит ли человек историю жизни человечества? Вопрос провокационный, но сделаем попытку ответить утвердительно.

Можно предположить, что помимо памяти индивидуальной, памяти своей личной истории, человек обладает коллективной памятью, памятью поколений, об этом говорят многие философы, например, французский философ М. Хальбвакс [5]. Что это за память? Это память человека об историческом опыте человечества, назовем эту память – метапамятью, связующее звено, с помощью которого я могу связать свой личный опыт с историческим опытом. Как точно по этому поводу сказал Н. А. Бердяев: «…через память, через ее метафизическую глубину раскрывается, что вся история прошлого происходит со мной, в моем глубинном слое» [3, С. 289]. У человека есть граница между метапамятью, тем что он знает вообще, и памятью, тем, что он знает сейчас. Человек не может знать все здесь и сейчас и объять своим разумом знание всего человечества, но он это знает, этот опыт человечества скрыт в глубинах его памяти. Человек должен обратиться к этому знанию, вспомнить, говоря словами философа Н. А. Бердяева, который вторит Платону: «припомнить». По его словам история как внутреннее существование, познается через онтологическую память, через приобщение к прошлому в активном припоминании. Припоминание и есть способ приобщения к историческому опыту человечества, возвышенному историческому опыту, знанию о всем: «…припоминающее сознание есть вбирание всего мира и всей истории во внутреннее существование моего «я» [3, С. 289]. Приобщения к историческому опыту человечества, обращение человека к опыту прошедших поколений, что-то подобное можно увидеть и у Ф. Анкерсмита, у него это называется обращением к «возвышенному» историческому опыту. Анкерсмит предлагает категорию опыта для современной философии истории как противоположную категории языка, на что было указанно выше [1]. Не будем идти дорогой крайностей, попробуем осмыслить данные категории.

Возникает вопрос: почему и как возможно это обращение человека к опыту прошедших поколений? Можно ведь возразить, что это было в прошлом, и этого уже нет. И это действительно так, мы должны понимать, что прикоснуться к объективному прошлому мы не можем, как бы нам не хотелось, его нет. Но с другой стороны оно было и говорить, что все является полетом нашей фантазии, и игрой нашего языка, тоже нельзя. Да, нет в одном плане, но существует в другом, в памяти, в нашей метапамяти.

Для того, что бы попытаться понять и ответить на вопрос, применим такое понятие как «Книга Мира», некая метафора всемирной истории. Ее автор все и каждый, человечество, в общем, и человек в частности. Автор – человек, в этой «Книге» присутствует полностью, здесь и сейчас, а не в отдельной ее части. «Автор произведения присутствует только в целом произведении, и его нет ни в одном выделенном моменте этого целого, менее же всего в оторванном от целого содержании его» – говорит М. М. Бахтин в своей книге «Эстетика словесного творчества» [2, С. 362]. Слова этого русского философа ярко иллюстрируют это. Человек, человечество является автором одной большой «Книги», где есть все. Произведение – все, что делает человек в истории и в нем он участвует наряду с другими, человека одного можно связать с человечеством, ибо он и они не отделимы как, если хотите, соавторы одного произведения, одной онтологической «Книги Мира». Все что сделает (произведет) человек, все в конечном итоге приобретает смысл, некий метафизический смысл, смыслы со временем, чтобы не утратить свою суть в веках и не перестать быть частью «Книги Мира», чтобы не перестать быть «читабельными», смыслы становятся символическими, как пример известные символы коллективного бессознательного К. Юнга.

Суть «Книги Мира» в том, что она метаисторична, возвышена, глубоко познаваема, но не с помощью научных методов, в смысле точных наук. Другим путем мы можем приоткрыть глубины своей метапамяти и вглядеться в «книгу мира» с позиции познания (осознания), а не изучения (исследования). Исследовать нет необходимости, это дело точных наук для продвижения вперед и не замечания смысла, лишь бег, движение, движение естественно необходимое. То, что находится на уровне метаистории уже исследовано, это Знание можно лишь вспомнить и помыслить, принимая исторический опыт всего человечества или обращаться к возвышенному историческому опыту. Здесь нет ничего антинаучного, без нее «книга мира» бы не «писалась», мир науки создает, не стремясь мыслить, в принципе ему это и не надо. «Наука не мыслит» - словами М. Хайдеггера, и это ее преимущество. Наука не мысли, но не философия.

Обращаясь к своей метапамяти человек соприкасается с произведением всего человечества творивших до него. Как читатель читает произведение, он проникается этим знанием. Человек становиться частью этого мирового, бытийного знания, становиться на равнее с создателем. Снова слова М. М. Бахтина, которые хорошо иллюстрируют выше сказанное: «Он в том же времени и пространстве, что и сам автор, точнее, он, как и автор, вне времени и пространства, поэтому он и не может быть другим» [2, С. 368]. Чужое сознание, человеческое сознание прошлого становится для человека в настоящем своим собственным. Исторический опыт прошлых поколений вложил в человека, в человека в настоящем моменте, это знание априорно. Прошлое не кануло в небытие лишь потому, что оно осталось в прошлом, хотя и с объективной точки зрения его и нет. Но прошлое оставило свой след в сознании настоящего и всегда будет находиться в нем в форме метапамяти, памяти человека об историческом опыте всего человечества, как возвышенный исторический опыт.

Здесь была предпринята попытка взятия категории исторического опыта и памяти «в скобки» и осмысления их в ключе возвышенного (в смысле метафизического). Сегодня правомерно говорить о переосмыслении забытых идей метафизики, возобновлении связи человеческого бытия и метафизики. Так как совершенно ясно, что проявления человеческого бытия своим основанием уходят в глубину метафизики. Следует переосмыслить существующие на сегодняшний момент принципы и возродить так незаслуженно забытые идеи, которые выдержали самую главную проверку, проверку временем.

Список литературы:

1. Анкерсмит, Ф. Р. Возвышенный исторический опыт [Текст] / Ф. Р. Анкерсмит, М.: Европа, 2007. – С. 612.

2. Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества [Текст] / М. М. Бахтин, М.: Искусство, 1979. – С.424.

3. Бердяев, Н. А. Философия свободного духа [Текст] / Н. А. Бердяев, М.: Республика, 1994. – С. 480.

4. Доманска, Э. Философия истории после постмодерна [Текст] / Э. Доманска, М.: Канон+ РООИ Реабилитация, 2010. – С. 400.

5. Хальбвакс, М. Коллективная и историческая память / М. Хальбвакс, [Электронный ресурс] // Журнал неприкосновенный запас. – 2005. – №2-3 (40-41). – (http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/).

Понятие интерсубъективности в современной теории коммуникации

Петракова Наталья Валентиновна,

ДВФУ, Школа гуманитарных наук, каф. философии

Научный руководитель: Ячин С.Е., д. филос. наук, профессор

Аннотация:

Рассматривается стратификационная модель с целью использования её для аналитики понятия интерсубъективности в современной теории коммуникации. Анализ показывает, что все подходы к исследованию интерсубъективного отношения можно классифицировать, исходя из того, какому уровню стратификационной модели они отдают предпочтение. Определяющим, в контексте данного вопроса, оказывается экзистенциальная установка отдельного автора, философского направления или школы. Дальнейший анализ показывает, что каждый из уровней стратификационной модели имеет свою логику. Обоснованность выделения данных уровней показана на примере ювенальной юстиции.

Ключевые слова: интерсубъективность, стратификационная модель, ювенальная юстиция, теории коммуникации.

Проблема интерсубъективности – одна из важнейших проблем современной гуманитаристики. Основной особенностью философии XX века является коммуникативный поворот: идея диалогичности мышления и бытия оказывается в приоритете. Однако современные теории коммуникации не отвечают запросам времени, обладая существенным недостатком: ни одна из них не уделяет должного внимания стратификации интерсубъективного отношения. Тем не менее, в отношении «Я» - «Другой» можно выделить несколько уровней или слоёв формообразования, аналогичных уровням человеческого бытия.

Первый уровень – онто-феноменологический или экзистенциальный. В плане интерсубъективного отношения он проявляется как чувствование другого или эмпатия. Отношения мать и дитя, акт кормления ребенка грудьювзаимодействие влюблённых можно отнести к этому уровню интерсубъективности. Принципом взаимодействия здесь является жертва, проявляется такое отношение как потребность в Другом. Общение осуществляется напрямую: S1S2, где S1 и S2 – участники коммуникативного акта.

Второй уровень, выделяемый в ситуации интерсубъективного отношения – культурно-символический. Здесь на первый план выходит родной язык как символическая система. Взаимодействие «Я» - «Другой» уже происходит не напрямую, а опосредованно: S1 средство общения S2, где средством общения может являться не только язык, но и, например, совместная трапеза (древнейший антропологический жест). В этом случае мы имеем дело с культурой. Принципом взаимодействия на этом уровне является дар (бескорыстный вклад в общее дело, первым из которых является общение или «дар слова»). [1, с. 35]. Проявляется такое отношение как ценностная потребность в разговоре.

Третий уровень – институционально-нормативный, ему соответствует экономическое или политическое взаимодействие, которое выражается формулой:

S1  S1↔S2 S2. Это типичная ситуация обмена или товарно-рыночные отношения.

К экзистенциально-феноменологическому уровню относятся все теории Эроса от Платона до Энтони Гидденса с его работой «Трансформация интимности». Работы по сексуальной коммуникации Ж. Батая («танатография Эроса») и П. Рикера («Сексуальности: чудо, заблуждение, загадка») – также проливают свет на отношения экзистенциально-феноменологического уровня. Целый ряд философов-экзистенциалистов понимали коммуникацию, отдавая предпочтение первому уровню в стратификационной модели. Это М. Хайдеггер и К. Ясперс – в Германии, Сартр и Камю во Франции, Шестов и Бердяев в России. Своими предшественниками они считали Кьеркегора и Достоевского. Сюда же можно отнести и теорию коммуникации Ницше с его критикой языка.

Культурно-символические теории коммуникации или теории второго уровня - включают в себя целый комплекс работ по философии языка. Сюда относятся онтологическая структура Гуссерля, представления о долженствовании как онтологической структуре сознания у Бахтина, тематизация феномена интерсубъективности Апеля, представление о событии как фундаментальном экзистенциале вот-бытия у Хайдеггера, трансцендентальный диалог Левинаса, онтологическая структура отношения М. Бубера, коммуникационные теории Пирса. Герменевтические и семиотические теории коммуникации [5, с. 480].

Нормативные или институциональные теории коммуникации связаны с именами американских философов. Это теория символического интерракционизма Дж. Мида драматическая теория Эрвина Гофмана, социально-психологическая теория Чарльха Хортона Кули. Теория коммуникативного действия Юргена Хабермаса также ставит акцент, преимущественно, на третьем уровне стратификационной модели. Коммуникация здесь выступает чаще всего не как диалог или субъект-субъектное отношение, а как монолог, где Другой – не субъект, а объект предметного мира. Кризис общения, характерный для социально-исторической си­туации первой половины XX в., философы объясняют пороками индиви­дуализма и прагматизма, которые формируют изолированного, постоянно защищающегося человека. По этой мерке скроена идеология западного бур­жуазного общества. Человек, лишенный связей с природой, наделенный безмерной свободой, рассматривает ближних с точки зре­ния расчета. Эго его гипертрофировано, он завистлив и мстителен. Потому естественным со­стоянием общества считается состояние гражданской войны [3, с. 324].

Стоит отметить, что каждый из трех уровней интерсубъективных отношений имеет свою логику. Отсюда возникает вaжнейший вопрос – о взаимодействии уровней. Как показывает опыт, в той ситуации, когда к логике отношения первого уровня примешивается логика отношения третьего уровня – в большинстве случаев происходит уничтожение или сворачивание логики более нежного – экзистенциально-феноменологического слоя. Рассмотрим этот эффект на примере ювенальной юстиции в России.

Почему именно в России? Потому что внедрение институциональных отношений в область экзистенциональных, то есть вмешательство институтов власти в структуру семьи – традиционно не характерно для нашего государства, а заимствовано у Запада. Поэтому пример нестыковки уровней интерсубъктивности будет здесь более наглядным и убедительным.

Итак, что такое ювенальная юстиция? Е.Л. Воронова рассматривает ее как правовую основу социальной политики в отношении несовершеннолетних, основу защиты их прав и законных интересов, объединяющую вокруг специализированного суда по делам несовершеннолетних социальные службы и институты гражданского общества. Ювенальная юстиция, считает автор, это и есть особая система правосудия, при которой ее центральное звено – ювенальный суд – тесно взаимодействует с социальными службами [2, с.16].

Сейчас система ювенальной юстиции действует в США и европейских странах. Помимо серьёзных фактов жестокого отношения к ребёнку рассматриваются жалобы на то, что подростку не дают долго играть на компьютере, есть в должных количествах пиццу и чипсы, заставляют делать уроки, выделяют мало денег на карманные расходы, а также, что учителя, по мнению, учащегося, несправедливо его наказывают.

По российскому телевидению показывали кадры из США и Финляндии, на которых отчётливо видно, как службы ювенальной юстиции отбирают детей из вполне нормальных семей в силу мелочных жалоб от несовершеннолетних. Например, из-за того, что ребенка дома заставляют мыть посуду. В сетевом издании «Сегодня.ру» прошла информация о том, что во Франции, где ювенальная юстиция в полном расцвете, почти каждый второй случай лишения родителей родительских прав является ошибочным, хотя с точки зрения ювенальной юстиции все происходит в рамках закона.

На июль 2012 года в России было зарегистрировано 22 870 голосов протеев введения Ювенальной Юстиции. Несколько десятков деятелей культуры обратились к президенту России с открытым письмом, в котором называют ювенальную юстицию «грубым, бесцеремонным и беспрецедентным по своим последствиям вторжением в семью». Вот некоторые цитаты из обращения: «Нормы, которые положены в основание ювенальной юстиции, возможно, и приемлемы для стран с другим культурным опытом, но в России, где все еще сильна традиционная самобытность. Введение ювенальных подходов воспринимается как посягательство на наиболее святое – отношения людей с собственными детьми». «Доносительство на родителей российским обществом всегда расценивалось как безнравственное – в ювенальной юстиции, неожиданно приобретает статус «нормы» и поощряется». «Можем ли мы своими же руками разрушить выработанный тысячелетиями и донесённый до на отечественной традицией способ передачи через семью, от поколения к поколению, основных ценностей и норм, без которых общество обречено на распад и системную деградацию?». Такие вопросы задают президенту деятели науки [4, с. 325].

Вопрос об отношении к ювенальной юстиции тесно связан с вопросом об отношении к институту брака. Ювенальная юстиция в условиях постсоветской России - это идеология, основанная на подмене семьи и её социальных функций деятельностью государственных органов, и в этом смысле пропагандирующая идеологию антисемьи – внесемейного, внеродительского воспитания. Апологеты ювенальной юстиции намерены полностью поставить семью под контроль государства. Частный случай отдельных злоупотреблений возводится во всеобщее правило, и тогда все родители становятся преступниками по определению. Когда у человека отбирают последний оплот его личной, приватной жизни - это всё. Это концлагерь.

Ювенальная юстиция – не единственный пример схлёстывания уровней коммуникации и уничтожения самых нежных из них более грубыми. Брачный контракт является аналогичным примером. Чем-то похожим является и ограничения прав курильщиков. Запрет идёт сверху – нормативно, вместо того, чтобы повышать уровень воспитания в семье и школе. Другой пример: запрет нецензурной лексики. Матерный язык для русского человека затрагивает слои самые интимные. Здесь коммуникация второго уровня – культурно-символическая, приближается к коммуникации экзистенциальной. И популярность мата в России наводит на мысль как раз о непрерывной экзистенциальной бытийственности русских, в противовес механистичной интеллектуальности запада. Стоит ли отнимать это у нас? Стоит ли это делать таким механистическим, навязанным извне образом. Не правильнее ли отдать рассмотрение подобных случаев на откуп нравственному воспитанию, обычаям и традициям, как это было всегда? И не правильнее ли укреплять именно эти способы влиять на умы, в противовес обезличенным институционально-нормативным актам.

На сегодняшний день, к сожалению, происходит, преимущественно, так:

«… Вместо того, чтоб взращивать характер,

И как сады возделывать умы,

Всё запретим законами, давайте –

Людского страха ждут исчадья тьмы».

Список литературы:

1. Ячин, С.E. Аналитика человеческого бытия: введение в опыт самопознания ИНФРА-М, 2014.

2. Воронова Е. Л. 2007 Формирование системы пробации в Ростовской области // Во­просы ювенальной юстиции. № 5.

3. Почепцов Г.Г «Теория коммуникации». «Рефл-бук» 2001.

4. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РФ/ под ред. Д. Н. Козака, Е. Б. Мизулиной. М., 2002.

5. Бубер, Мартин. Я и Ты. М. : Высш. шк., 1993.