24. Изображение города в лирике в.Брюсова

С темами прошлого и настоящего, судеб человеческой культуры тесно связана в творчестве Брюсова тема современного города как средоточия индустриальных и духовных достижений человечества, его творческой мысли. В перспективах его развития Брюсов видит возмож­ности социального и культурного будущего человечества («Париж» и др.). Большое влияние на характер брюсовского урбанизма оказывает в это время социально активная мятежная поэзия Верхарна. В 900е годы, как писал Брюсов, он «упивался» Верхарном. Он переводит стихи бельгийского поэта; в письмах, журнальных статьях, заметках пропа­гандирует его творчество. Многие стихотворения сборников «Urbi et orbi» и «Stephanos» написаны под явным влиянием поэзии Верхарна.

Но и в урбанистической лирике поэта сказываются все те же противоречия его социальной и философской мысли.

С пристальным вниманием следя за достижениями современной технической цивилизации, новыми отношениями между людьми, скла­дывающимися в процессе капиталистического развития страны, поэт не только приветствует развитие индустриальной культуры, науки, техники как выражение торжества человеческого разума, творческого труда (ода «Хвала Человеку», 1906,– в сборнике «Все напевы»), но и создает образ современного города–тюрьмы, выстроенной людьми труда. Хрестоматийно известно его стихотворение «Каменщик» (1901).

Литературным источником «Каменщика» было стихотворение П.Л. Лаврова «Новая тюрьма», издававшееся в 1879 г. и трижды в 1893–1897 гг. Стихотворение «Каменщик» Брюсова сразу же привлекло внимание современников. На него откликнулись критики. Характерен отзыв М. Амфитеатрова, в котором выразилось отношение к стихотво­рению демократического читателя. «Под «Каменщиком» г. Валерия Брюсова,– писал Амфитеатров,– конечно, Некрасов с радостью подписал бы свое имя <...> .

- Каменщик, каменщик в фартуке белом,

Что ты там строишь? кому?

- Эй, не мешай нам, мы заняты делом,

Строим мы, строим тюрьму.

- Каменщик, каменщик с верной лопатой,

Кто же в ней будет рыдать?

- Верно, не ты и не твой брат, богатый.

Незачем вам воровать.

- Каменщик, каменщик, долгие ночи

Кто ж проведет в ней без сна?

- Может быть, сын мой, такой же рабочий.

Тем наша доля полна.

- Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй,

Тех он, кто нес кирпичи!

- Эй, берегись! под лесами не балуй...

Знаем всё сами, молчи!

Стихотворение было помещено Брюсовым в сборнике «Картины».

Среди городских стихов этого цикла были и другие потрясающие чувства читателя «картины» жизни, как бы непосредственно перекли­кающиеся с картинами города художниковпередвижников. В стихо­творении «Мальчик» поэт писал:

В бочке обмерзлой вода колыхается,

Жалко дрожит деревянный черпак,

Мальчиквожатый из сил выбивается,

Бочку на горку не втащит никак.

Зимняя улица шумно взволнована,

Сани летят, пешеходы идут,

Только обмерзлая бочка прикована:

Выем случайный и скользок и крут...

В стихотворении отчетливо звучали некрасовские ноты.

В поэме «Слава толпе», навеянной мотивами верхарновского твор­чества, звучит и существенный для брюсовского творчества тех лет мотив грядущего крушения вавилонской башни буржуазной культуры, дряхлеющей уже в эпоху своего роста, ибо она оторвана от живых сил народа. Буржуазный мир видится Брюсову обреченным на гибель, под гордой вавилонской башней этого «дракона, хищного и бескрылого» поэт чувствует «ярость» «рабов угрюмых».

В урбанистическом цикле Брюсова примечательна поэма «Конь блед», которой поэт предпослал эпиграф из Апокалипсиса: «И се конь блед и сидящий на нем, имя ему Смерть». В поэме отчетливо вырази­лись и противоречивость отношения поэта к городу, и его отрицатель­ное отношение к мистике «младосимволистов». Когда в водоворот городской жизни врывается «Конь блед» с всадникомсмертью, люд­ская толпа застывает лишь на мгновение. Только блудница и безумный узнают апокалипсического всадника. Появление его не останавливает бешеной гонки людей, кэбов, омнибусов, автомобилей. Поэма кроме насмешки над эсхатологией мистиков заключала в себе и более глубо­кий смысл – идею об исторической завершенности античеловечной буржуазной цивилизации, которая движется в порочно замкнутом круге интересов, лишенных гуманистического содержания.

Говоря о городе современности, его разительных социальных контрастах, Брюсов предсказывал близкий взрыв общественных про­тиворечий жизни. В последних сборниках своеобразно выразилось ощущение поэтом назревающей социальной революции, сочувствие освободительному движению. Стихотворение «Кинжал» (1903,–в сборнике «Stephanos») содержало знаменательные для идейной эволюции Брюсова строки:

...Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,

И песня с бурей вечно сестры.

Когда не видел я ни дерзости, ни сил,

Когда все под ярмом клонили молча выи,

Я уходил в страну молчанья и могил,

В века, загадочно былые.

Как ненавидел я всей этой жизни строй,

Позорномелочный, неправый, некрасивый,

Но я на зов к борьбе лишь хохотал порой,

Не веря в робкие призывы.

Но чуть заслышал я заветный зов трубы,

Едва раскинулись огнистые знамена,

Я – отзыв вам кричу, я –песенник борьбы,

Я вторю грому с небосклона.

В творчестве Брюсова возникает и тема города будущего, будущего человеческой цивилизации. В ее разработке вновь проявляется абст­рактность исторического мышления поэта, который видит выход из социального и духовного кризиса буржуазного миропорядка только в возможностях внутреннего развития культуры. Но рационализм Брю­сова заставлял его сомневаться в реальности этой возможности. Глу­бочайшим социальным пессимизмом проникнута драма «Земля» (1904), которая заканчивается сценами гибели высокоразвитой куль­туры, гибелью человечества.

Однако пророча близкие социальные катастрофы, возможную в результате их даже гибель человеческой культуры, а не только культуры «неправого» строя буржуа, Брюсов в поэме «Замкнутые» (1900–1901) приветствует «неведомое племя», которое, сокрушая старое, оживит мир:

И по земле взойдет неведомое племя,

И будет снова мир таинственен и нов.

Так подходил Брюсов к теме грядущей социальной революции, одной из существенных в его творчестве в 1910е годы.