39. Эволюция лирики Анны Ахматовой

Напоминаю: «Вечер» (1912) и «Четки» (1914-1923, 9 изданий), «Белая стая» (1917, 1918, 1922).

«Вечер» - книга сожалений, предчувствий заката, душевных диссонансов. Это – лирика несбывшихся надежд, рассеянных иллюзий любви, разочарований. Само чувство в сборнике не развивается сюжетно. Но конфликт любовного треугольника многогранно исследован.

Сборник «Четки» имеет эпиграф Баратынского, который задает всему циклу чувство страсти, бурных эмоций. Житейским его контекстом был разрыв с мужем, Николаем Гумилеывым. Традиционно считается самым декадентским сборником. Сборник открывался стихотворением «Смятение», в котором заданы все основные мотивы книги: «Пусть камнем надгробным ляжет / На жизни моей любовь». К любовной теме стягивались все темы ее первых сборников. В нем же намечается важный для Ахматовой мотив Божьего наказания, которое воспринимается героиней как испытание духа, крепости человека.

В «Белой стае» проявились и новые тенденции стиля Ахматовой, связанные с нарастанием гражданского и национального самосознания поэтессы. Годы первой мировой войны, национального бедствия обострили у поэтессы чувство связи с народом, его историей, вызвали ощущение ответственности за судьбы России. Подчеркнутый прозаизм разговорной речи нарушается пафосными ораторскими интонациями, на смену ему приходит высокий поэтический стиль. В этом сборнике утвердилась женщина не как объект любовного чувства, а как лирическая героиня, что имело огромное значение для творчества Ахматовой. Поэтому здесь важен образ возлюбленного.

Стоит иметь ввиду, что ряд исследователей говорит, что первые пять ее сборников (+ «Подорожник» 1921 и «Anno Domini MCMXXI», 1922, 1923) расположены на одной тематической линии, составляют почти однородный массив. Отклонения от общей линии есть, но не вырастают до тенденций. Они действительно немногочисленны, но весомы: отклики на историческое событие - Первую мировую войну, декларация авторской позиции в пору социальных катаклизмов, защита нравственного достоинства. Стихи не о любви резко проявляют причастность поэта к сверхличной сфере бытия и быта. Однако главенство интимно-личного начала остается непоколебленным, скорее наоборот: откровения, обращенные в глубины души, очерчивают индивидуальность лирического Я и тем самым обосновывают его право на гражданский пафос. Стихи о любви образуют, по сути, фон и подпочву программных поэтических заявлений.

40. Лирическая героиня Анны Ахматовой

Анна Ахматова создала новый тип лирической героини, не замкнутой на своих переживаниях, а включенной в широкий исторический контекст эпохи. При этом масштабность обобщения в образе лирической героини не противоречила тому, что лирика Ахматовой осталась предельно интимной, а поначалу казалась современникам даже "камерной".

На раннем этапе творчества явственна множественность обличий лирического "я": женщина – то из светской среды ("под темной вуалью"), то из низов ("муж хлестал меня... ремнем"), то из богемного кружка ("Да, я любила их, те сборища ночные"); разница в социальном статусе осложняется переменой статуса семейного: порой она одинока, порой замужем, к тому же не только жена, но и любящая мать; иногда мы застаем ее на пороге молодости, а иной раз за этим порогом (кое-где это косвенно обозначено: "десять лет замираний и криков", "ждала его напрасно много лет"). Мужчина также не один и тот же: то ли его влечение к "ней" – единственное ("со мной всегда мой верный, нежный друг"), то ли у него "другая жена" и суждено ему "со своей подругой тихой/Сыновей растить" и т.д. В наше сознание "она" и "он" входят как две самотождественные фигуры, над всеми личностными различиями берет верх устойчивость типологического свойства – стабильность их ролевого положения в развертывающейся драме. Общее проступает, настойчиво прорезывается сквозь переменное.

Читатели и исследователи не раз задавались вопросом: автобиографично ли ахматовское "я"? Лирическую героиню зачастую совмещали с автором как живым лицом: подкупала искренность исповеди, да и частная жизнь Анны Андреевны, поскольку ею упорно завладевала молва, провоцировала биографический подход к любовным стихам. Но этому подходу скоро было отказано в доверии: слишком многое свидетельствовало об условности изображаемого (та же множественность обличий). Возобладало в итоге разделение автора и персонажа, их разграниченное восприятие.

У ранней Ахматовой явный перевес получает настойчивое дистанцирование: героине не дано обладать персональной узнаваемостью. Даже больше: поэт намеренно "затушевывает связи между личной жизнью и поэзией", например перегруппировывает стихи, адресованные одному лицу, меняет посвящения, даты. И делалось это скорее всего потому, что Ахматова тогда еще не считала себя вправе открыться читателю (молва – не довод). В поздней лирике дистанция значительно сократится, порой до неразличимости "я" и автора, и во многом это будет следствием укрупнения биографии, личной судьбы, введенной волею обстоятельств в эпохальную перспективу.

Лирическая героиня «Белой стаи» - уже зрелая женщина. Она осмыслила для себя вечные ценности: свободу, жизнь, смерть. Поэтому даже в стихах, которые развивают круг привычных любовных тем (ожидание счастья, встречи, разлука, «потаенная» любовь, грусть о прошлом), появляются новые качества: достоинство страдания, любви, способность соотносить свое чувство с простором мира. Именно в этом цикле мы находим переживания трагической судьбы России в предчувствии бед Первой мировой войны («Июль 1914», «Тот голос, с тишиной великой споря...», «Памяти 19 июля 1914»).


 Образ лирической героини в стихах, посвящённых Родине, «военных» стихах, становится физически ощутимым. Это уже не трепетная, ранимая, уязвимая дама, это мужественная женщина, её характер – кремень, монолит, поэтому многие стихи поэтессы звучат и воспринимаются как клятва:

Кратко эволюцию лирической героини можно описать так:

• Вечер: противоречивость и контрастность героини, множество лиц.

• Четки: противоречия усиливаются, начинают бороться друг с другом, что оборачивается страстью и мукой.

• Белая стая: переход от интимной лирике к гражданской; любовная тема ослабевает, как бы отпускает былое; обращение к духовности, которая побеждает земное начало.