37. Акмеизм как литературное течение. Манифесты акмеизма

В 1910е годы в среде символистов выявились явно несовместимые взгляды на сущность и цели современного искусства. Оставаться в границах былых верований было нельзя, обосновать новое искусство на старой философско-эстетической почве оказалось невозможным.

Осенью 1911 года в поэтическом салоне Вячеслава Иванова, знаменитой «Башне», вспыхнул «бунт». Надежда Мандельштам так описывает этот случай: «„Блудный сын“ Гумилева был прочитан в „Академии стиха“, где княжил Вячеслав Иванов, окруженный почтительными учениками. Он подверг „Блудного сына“ настоящему разгрому. Выступление было настолько грубое и резкое, что друзья Гумилева покинули „Академию“ и организовали „Цех Поэтов“ — в противовес ей». «Цех» начал издавать сборники стихов и небольшой ежемесячный поэтический журнал «Гиперборей». А через год, осенью 1912 года шестеро основных членов «Цеха» решили не только формально, но и идейно отделиться от символистов. Они организовали новое содружество, назвав себя «акмеистами», т. е. вершиной. При этом «Цех поэтов» как организационная структура сохранился — акмеисты остались в нем на правах внутреннего поэтического объединения.

В 1912 г. на одном из собраний «Цеха» был решен вопрос об акмеизме как о новой поэтической школе. Названием этого течения подчеркивалась устремленность его приверженцев к новым вершинам искусства. Стоит иметь ввиду, что другое название акмеизма – адамизм (М. Зенкевич писал, что Адам, первый чел-к на замле, был первым акмеистом, так как он дал всему имена. Отсюда, кстати, и ретроспективность творчества Зенкевича, желание его вернуться к истокам бытия, эстетизация перврзданного).

Основным органом акмеистов стал журнал «Аполлон» (ред. С. Маковский – сын К. Маковского, великолепного художника), в котором публиковались литературные манифесты, теоретические статьи и стихи участников «Цеха».

Акмеизм насчитывает шестерых наиболее активных участников течения: Н. Гумилев, А. Ахматова, О. Мандельштам, С. Городецкий, М. Зенкевич, В. Нарбут. На роль «седьмого акмеиста» претендовал Г. Иванов, но подобная точка зрения была опротестована А. Ахматовой, которая заявляла, что «акмеистов было шесть, и седьмого никогда не было». С ней был солидарен О. Мандельштам, считавший, что и шесть — перебор: «Акмеистов только шесть, а среди них оказался один лишний…» Мандельштам объяснил, что Городецкого «привлек» Гумилев, не решаясь выступать против могущественных тогда символистов с одними «желторотыми». «Городецкий же был [к тому времени] известным поэтом…». В разное время в работе «Цеха поэтов» принимали участие: Г. Адамович, Н. Бурлюк, Н. Бруни, Вас. Гиппиус, Вл. Гиппиус (между собой родные братья, а для З. Н. Гиппиус – родственники), Г. Иванов, Н. Клюев, М. Кузмин, Е. Кузьмина-Караваева, М. Лозинский, П. Радимов, В. Хлебников и др. На заседаниях «Цеха», в отличие от собраний символистов, решались конкретные вопросы: «Цех» являлся школой овладения поэтическим мастерством, профессиональным объединением.

История акмеизма может быть рассмотрена как своеобразный диалог между тремя выдающимися его представителями – Гумилев, Ахматова и Мандельштам. Вместе с тем от их «чистого» акмеизма существенно отличался адамизм Городецкого, Зенкевича и Нарбута, которые составили натуралистическое крыло течения. Отличие адамистов от триады Гумилев — Ахматова — Мандельштам неоднократно отмечалось в критике.

Основные принципы акмеизма:

• освобождение поэзии от символистских призывов к идеальному, возвращение ей ясности;


• отказ от мистической туманности, принятие земного мира в его многообразии, зримой конкретности, звучности, красочности;

• стремление придать слову определенное, точное значение;



• предметность и четкость образов, отточенность деталей;



• обращение к человеку, к «подлинности» его чувств;



• поэтизация мира первозданных эмоций, первобытно-биологического природного начала;


• перекличка с минувшими литературными эпохами, широчайшие эстетические ассоциации, «тоска по мировой культуре».

Акмеизм объединил поэтов, различных по идейно-художественным установкам и литературным судьбам. Общее, что объединяло акмеистов, – поиски выхода из кризиса символизма. Однако создать целостную мировоззренческую и эстетическую систему акмеисты не смогли, да и не ставили перед собой такой задачи. Отталкиваясь от символизма, они подчеркивали глубокие внутренние связи акмеизма с символизмом. Гумилев (статья “Наследие символизма и акмеизм”) требовал «всегда помнить о непознаваемом», но только «не оскорблять своей мысли о нем более или менее вероятными догадками – вот принцип акмеизма». Акмеисты отрицательно относились к устремленности символизма познать тайный смысл бытия (он оставался тайным и для акмеизма). Стремясь рассеять атмосферу иррационального, освободить поэзию от «мистического тумана», акмеисты принимали весь мир, но этот «безоговорочно» принимаемый мир оказывался лишенным позитивного содержания.

В произведениях акмеистов разрабатывается тема прошлого, точнее – отношений прошлого, настоящего и будущего России. Их интересуют не переломные эпохи истории и духовных катаклизмов, а эпохи бесконфликтные, внешне как бы идиллические. Они уходили от истории и современности, утверждая только эстетическую функцию искусства.

Любовная тема связана уже не с прозрениями в другие миры, как у символистов; она развивается в любовную игру, жеманную и легкую. Поэтому в акмеистической поэзии так часто встречаются жанры пасторали, идиллии, маскарадной интермедии, мадригала. То же касается прозы акмеистов (в лит-историческом смысле имеющей меньшее значение, чем поэзия).

Жажда покоя и убежища от жизненной усталости, тщета, безнадежность человеческих стремлений и вечность лишь прекрасного – одна из тем лирики акмеизма (Б. Садовский, Н. Гумилев).

Новизна эстетиических установок акмеизма критикой того времени была явно преувеличена. Стоит отметить, что исследователи символизма очень часто говорят о том, что поэты акмеизма идут в ногу с художниками-мирискусниками (сотрудники журнала “Мир искусств” – К. Сомов, А. Бенуа, Л. Бакст, С. Судейкин), опираясь на одни и те же установки в творчестве.

Главные идеи акмеизма были изложены в программных статьях Н. Гумилева «Наследие символизма и акмеизм» и С. Городецкого «Некоторые течения в современной русской поэзии», опубликованных в журнале «Аполлон» (1913, № 1). В первой из них говорилось: «На смену символизму идет новое направление, как бы оно ни называлось, акмеизм ли (от слова akme — высшая степень, цветущая пора) или адамизм (мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь), во всяком случае, требующее большего равновесия сил и более точного знания отношений между субъектом и объектом, чем то было в символизме. Однако, чтобы это течение утвердило себя во всей полноте и явилось достойным преемником предшествующего, надо чтобы оно приняло его наследство и ответило на все поставленные им вопросы. Слава предков обязывает, а символизм был достойным отцом».

С. Городецкий считал, что «символизм… заполнив мир „соответствиями“, обратил его в фантом, важный лишь постольку, поскольку он… просвечивает иными мирами, и умалил его высокую самоценность. У акмеистов роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической любовью или чем-нибудь еще».

В 1913 г. была написана и статья Мандельштама «Утро акмеизма», увидевшая свет лишь шесть лет спустя. Отсрочка в публикации не была случайной: акмеистические воззрения Мандельштама существенно расходились с декларациями Гумилева и Городецкого и не попали на страницы «Аполлона».

Однако, как отмечает Т. Скрябина, «впервые идея нового направления была высказана на страницах „Аполлона“ значительно раньше: в 1910 г. М. Кузмин выступил в журнале со статьей „О прекрасной ясности“, предвосхитившей появление деклараций акмеизма. К моменту написания статьи Кузмин был уже зрелым человеком с опытом сотрудничества в символистской периодике. Потусторонним и туманным откровениям символистов, „непонятному и темному в искусстве“ Кузмин противопоставил „прекрасную ясность“, „кларизм“ (от греч. clarus — ясность). Художник, по Кузмину, должен нести в мир ясность, не замутнять, а прояснять смысл вещей. „Темный в последней глубине символ“ уступает место ясным структурам и любованию „прелестными мелочами“». Идеи Кузмина не могли не повлиять на акмеистов: «прекрасная ясность» оказалась востребованной большинством участников «Цеха поэтов».

Спустя три года после публикации статьи Кузмина в «Аполлоне» появились манифесты Гумилева и Городецкого — с этого момента принято вести отсчет существованию акмеизма как оформившегося литературного течения.

Как литературное направление акмеизм просуществовал недолго — около двух лет. В феврале 1914 г. произошел его раскол. «Цех поэтов» был закрыт. Акмеисты успели издать десять номеров своего журнала «Гиперборей» (редактор М. Лозинский), а также несколько альманахов.

«Символизм угасал» — в этом Гумилев не ошибся, но сформировать течение столь же мощное, как русский символизм, ему не удалось. Акмеизм не сумел закрепиться в роли ведущего поэтического направления.

Дальнейшая судьба “Цеха поэтов” (вот на всякий пожарный, мало ли что): Попытки возобновить деятельность объединения впоследствии предпринимались не раз. Второй «Цех поэтов, основанный летом 1916 г., возглавил Г. Иванов вместе с Г. Адамовичем. Но и он просуществовал недолго. В 1920 г. появился третий «Цех поэтов», который был последней попыткой Гумилева организационно сохранить акмеистическую линию. Под его крылом объединились поэты, причисляющие себя к школе акмеизма, “младоакмеисты”: С. Нельдихен, Н. Оцуп (ученик Гумилева), Н. Чуковский, И. Одоевцева, Н. Берберова, Вс. Рождественский, Н. Олейников, Л. Липавский, К. Ватинов, В. Познер и другие. Третий «Цех поэтов» просуществовал в Петрограде около трех лет (параллельно со студией «Звучащая раковина» (NB – поэтическая студия, основанная и руководимая Гумилёвым – а после его расстрела К. Чуковским. Встречи проходили по понедельникам в квартире фотохудожника М. С. Наппельбаума на Невском) — вплоть до трагической гибели Н. Гумилева.