55. Художественное своеобразие поэзии м. Волошина

В начале творческого пути Максимилиан Александрович Волошин (наст. фам.– Кириенко-Волошин; 1877–1932) примыкал к символи­стам, печатался в символистских журналах «Весы», «Золотое руно», сотрудничал с акмеистами в «Аполлоне», испытал влияние француз­ских символистов и живописцев-импрессионистов.

В предреволюционное время вышли три книги Волошина: «Сти­хотворения. 1900–1910» (М., 1910), «Лики творчества» –книга худо­жественной критики (СПб., 1914) и «Иверни» –избранные стихотворения (М., 1918).

Начало века была для Волошина периодом становления его как поэта и художника. Об этом времени в одной из автобиографий поэт пишет: «В эти годы – я только впитывающая губка. Я – весь глаза, весь –уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам: Рим, Испания, Балеары, Корсика, Сардиния, Андорра, Лувр, Прадо, Ватикан, /Уфицци... Национальная библиотека»¹.

В этих путешествиях и рождались стихи первых книг Волошина. Одна из основных тем их – «просторы всех веков и стран»; лирический герой Волошина – «странник и поэт, мечтатель и прохожий» (например, «В вагоне», 1901).

Особое место в лирике Волошина занимают стихи «киммерийских» циклов, написанные поэтом во время путешествий по горам Восточ­ного Крыма. В образе Киммерии для Волошина органически слились темы природы, истории с темой человека. О неразрывном единстве творческого и человеческого «Я» с любимой поэтом восточно-крымской землей говорится во многих его стихах того времени:

<...>

Так вся душа моя в твоих заливах,

О, Киммерии темная страна,

Заключена и преображена.

(«Коктебель»)

Поэзия раннего Волошина в основном носила описательно-созер-дательный характер. Это была лирика раздумий над жизнью человече­ства, над судьбами ушедших культур. Современность нарочито игнорировалась, но если темы современности входили в творчество Волошина, то преломленными через прошлое, по ассоциациям с событиями прошлых времен. По стилю лирика Волошина 1910-х годов была импрессионистической. Его лирический герой сосредоточен на своем внутреннем мире, в «блужданиях» своего духа.

Волошин в те годы все-таки испытал влияние поэтического стиля символистов, несмотря на декларированную поэтом независимость от течений, школ, их программ. От них – туманная изысканность его поэтических образов, таинственная неопределенность, недосказан­ность, музыкальная напевность стиха. Поэтические интонации Брюсова, Блока, влияние философской лирики Вл. Соловьева чувствуются во многих стихах Волошина:

<...>

И я читал ее судьбу

В улыбке внутренней зачатья,

В улыбке девушек в гробу,

В улыбке женщин в миг объятья.

<...>

Но, неизменна и не та,

Она сквозит за тканью зыбкой,

И тихо светятся уста

Неотвратимою улыбкой.

(«Она»)

Пределы своего внутреннего мира поэт разрывает экскурсами в историю Франции, ее культуры, стран Средиземного моря, допетровской Руси, созерцательным описанием природы любимого Крыма.

Я вижу грустные торжественные сны –

Заливы гулкие земли глухой и древней,

Где в поздних сумерках грустнее и напевней

Звучат пустынные гекзаметры волны...

Брюсов высоко ценил Волошина как поэта, «любящего стих и слово»². «В каждом стихотворении,– писал Брюсов,– есть что-нибудь останавливающее внимание: своеобразие выраженного в нем чувства, или смелость положенной в основание мысли (большею частью крайне парадоксальной), или оригинальность размера стиха, или просто новое сочетание слов, новые эпитеты, новые рифмы»³.

Как и на всех русских художников, огромное воздействие на Волошина оказала революция 1905–1907 гг. 9 января он был в Петербурге, видел войска на Невском, оказался свидетелем расстрела безоружных людей. О своем восприятии тех дней поэт писал в статье «Кровавая неделя в Петербурге». Для него 9 января знаменовало крах идеи самодержавия. Война самодержавия с народом на всю жизнь оставила след в душе поэта.

Реальные события первой русской революции отразились в твор­честве Волошина неоднозначно. В его сознании они как бы включали опыт прошлых веков, вызывали философские раздумья, тайные «про­зрения», отражаясь сквозь призму сложного, подчас причудливого мира души поэта. Именно в годы революции сформировалось отрицательное отношение Волошина ко всякому насилию человека над человеком, бунтарское свободолюбие, пророческая дальнозоркость и характерная для него, не раз проявлявшаяся социальная близорукость.

В годы реакции Волошин обнаруживает интерес к буддизму, тео­софии, оккультным знаниям. Впоследствии поэт назовет свои духов­ные искания того времени «блужданиями духа». «Познание самого себя» подчас оборачивалось желанием стать поодаль от человеческих бед и радостей, возвыситься до некоей «космической» точки зрения на мир. Поэтому лирический герой многих стихов его – «прохожий, близкий всем, всему чужой».

Но при этом Волошин продолжает раздумывать о судьбах револю­ции; мысль о неизбежности новой революции не покидает его.

Творчество Волошина 1910-х годов отразило настроения той части честной русской интеллигенции, которая, замкнувшись в отвлеченных, книжных представлениях о жизни, опираясь подчас на эмоциональное восприятие происходящего, испытала на определенном этапе развития острой классовой борьбы чувство неуверенности, растерянности перед реальностью («А я стою один меж них//В ревущем пламени и дыме...»), опрокинувшей ее абстрактно-гуманистическое восприятие жизни.

События Октября 1917 г. заставили Волошина многое пересмотреть _в своей общественной позиции и во взглядах на искусство. Чуждав­шийся тем политических, современных, избравший в 1910-е годы позицию наблюдателя жизни, Волошин теперь раздумывает о позиции художника, долге, проблемах поэзии. Эти мысли, переживания поэта отражены в стихах 1918–1919 гг., объединенных Волошиным под названием «Пути России». Но политические темы поэт разрабатывает опосредованно, через исторические аналогии из стихийно-народных движений Разина и Пугачева:

Мы устроим в стране благолепье вам,

Как, восставши из мертвых с мечом,

Три угодника – с Гришкой Отрепьевым

Да с Емелькой придем Пугачом.

(«Стенькин суд», 1917)

Итог творческих поисков поэта, стремление занять определенную позицию в новом мире, быть «не изгоем», «пасынком России», а ее сыном звучит в стихотворении-исповеди, лирическом завещании М.Волошина, подводящем итог его 30-летней поэтической деятельности,– «Дом поэта» (1926):

<...>

Будь прост, как ветер, неистощим, как море,

И памятью насыщен, как земля.

Люби далекий парус корабля

И песню волн, шумящих на просторе.

Весь трепет жизни всех веков и рас

Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.

Сравнивая послеоктябрьские стихи поэта с его дооктябрьским твор-чеством, Марина Цветаева писала в воспоминаниях о Волошине «Живое о живом», что благодаря революции «этот французский, прусский поэт начала века стал и останется русским поэтом»⁴ .

 Свою любовь к родине поэт доказал жизнью. Когда весной 1919 г. к Одессе подходили григорьевцы, и А. Толстой звал Волошина ехать с ним за границу, Максимилиан Александрович ответил: "Когда мать больна, дети ее остаются с нею". Не поддался он соблазну и в ноябре 1920 г., во время "великого исхода" из Крыма, перед вступлением туда войск Фрунзе. И в январе 1922 г., пройдя через все ужасы красного террора, при наступающем голоде, продолжал стоять на своем:         Доконает голод или злоба,         Но судьбы не изберу иной:        Умирать, так умирать с тобой -         И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!        ("На дне преисподней", 1922)   Широкое обобщение своим взглядам Волошин делает в стихотворении "Святая Русь", относящемуся к тому же периоду его творчества после Октябрьской революции. Это одно из тех стихотворений, которые, по приведенному выше свидетельству Е. Зноско-Боровского, имели потрясающий успех в белогвардейских кругах и помогло Волошину выполнить его возвышенную "нейтральную" миссию спасения белых генералов.

  Волошин начинает с проникнутой славянофильским патриотизмом исторической справки:

   Суздаль да Москва не для тебя ли

   По уделам землю собирали

   Да тугую золотом суму?

   В рундуках приданное копили,

   И тебя невестою ростили

   В расписном да тесном терему?

   Не тебе ли на речных истоках

   Плотник-царь построил дом широко -

   Окнами на пять земных морей?

   Из невест красой да силой бранной

   Не была ль ты самою желанной

   Для заморских княжих сыновей?

   Словом, все было прекрасно, царская святая Русь расцветала и благоденствовала. Но вдруг пришли лихие, страшные времена, пришла революция:

   Быть царевой ты не захотела, -

   Уж такое подвернулось дело:

   Враг шептал: развей да расточи,

   Ты отдай казну свою богатым,

   Власть - холопам, силу супостатам

   Смердам - честь, изменникам ключи.

     Поддалась лихому подговору,

   Отдалась разбойнику и вору,

   Подожгла посады и хлеба,

   Разорила древнее жилище

   И пошла поруганной и нищей

   И рабой последнего раба.

  Но глубоко религиозного, христиански-фаталистического, уверенного в торжестве предуказанной божественными силами "истины", поэта не смущает временное несчастье - революция, - это лишь нашептал "враг" - сатана:

     Я-ль в тебя посмею бросить камень?

     Обращается смиренно мудрый Волошин к России.

     Ты - бездомная, гулящая, хмельная,

    Во Христе юродивая Русь!

 А пройдет хмель, окончится революционный припадок - и все восстановится, "Святая Русь" вернется к своему истинному, богом предуказанному монархическому бытию.

   Выпросил у бога светлую Россию сатана,

   Да очервленит ее кровью мученической -

     Итак, выступления М. Волошина во время гражданской войны показывают, что он всецело был с контр-революцией.