Изготовление парусов. Корабельные плотники.

Гравюры и. Оттенса.

менее, как принесли в Амстердам капитализм. Фернан Бро­дель не согласен с этим утверждением. Несомненно, счи­тает он, что они оказали серьезную поддержку городу, на­пример, в сфере вексельных операций и еще больше — в области биржевых спекуляций. В этих делах они были мас­терами и даже созидателями. Они также были хорошими советчиками, инициаторами создания деловых сетей, свя­зывавших Голландию с Новым Светом и Средиземноморьем.

Е.Шалин, английский памфлетист XVII века, подозревал даже амстердамских купцов в том, что они привлекали евреев единственно в торговых интересах — «евреи и прочие ино­земцы открыли для них свою собственную мировую тор­говлю».

Но разве же евреи как опытные деловые люди не уст­ремлялись постоянно туда, где экономика преуспевала? Если они прибывали в ту или иную страну, то это зна­чило, что дела там идут хорошо или пойдут лучше. Если они уезжали, то это означало, что дела тут идут плохо или пойдут хуже.

Разве не начали евреи покидать Амстердам около 1653 года? Во всяком случае, 30 лет спустя, в 1688 году они по­следовали в Англию за Вильгельмом Оранским.

В любом случае, подчеркивает Фернан Бродель, евреи были не единственными, кто «создал» Амстердам. Все тор­говые центры Европы предоставили свой контингент городу, который собирался стать или уже стал центром мира.

Первая роль, конечно, принадлежала антверпенским купцам. 27 августа 1585 года Антверпен был взят Алек­сандром Фарнезе, но горожанам удалось добиться при ка­питуляции мягких условий, в частности возможности для своих купцов либо остаться, либо покинуть город, забрав с собой свое имущество. Те из них, кто выбрал изгнание в Голландию, прибыли туда, естественно, не с пустыми руками. Они принесли капиталы, компетентность, торговые связи, и это, бесспорно, было одной из причин быстро­го роста Амстердама.

Жак де ла Файль, антверпенский купец, обосновавший­ся в новой северной столице, не преувеличивал, когда писал в конце XVI века: «Здесь Антверпен превратился в Ам­стердам».

В результате Амстердам будет быстро расти (50 тыс. жителей в 1660 году, 200 тыс. 1700 году) и скоро смешает все национальности, довольно быстро превратив толпу фла­мандцев, валлопцев, немцев, португальцев, евреев, фран­цузских гугенотов в истинных голландцев.

Разве то, что сформировалось, спрашивает Бродель, не было в масштабе всей страны нидерландской «нацией»?

Государственное устройство

Голландское правительство было слабым и непрочным. Фернан Бродель заключает отсюда, что незначительный по­литический аппарат благоприятствовал подвигам капита­лизма, даже был их условием. Многие историки подтвер­ждают суждения П.В.Клейна, а именно — что относительно Соединенных Провинций едва ли можно говорить «о чем- то большем, что было бы государством».

Пьер Жаннэн, правда, не столь категорично, утверждает, что голландское процветание практически ничем не было обязано «государству, мало способному на вмешательство». Так же примерно думали и современники. По словам Созы Котинью, португальского посланника, который весной 1647 года вел в Гааге переговоры и пытался подкупить всех, кого можно, это правительство «было правлением стольких раз­личных голов и умов, что его представители редко могли сойтись на том, что для них лучше».

Тюрго около 1753—1754 гг. говорил о «Голландии, Генуе и Венеции, где государство немощно и бедно, хотя част­ные лица богаты». Суждение это верно для Венеции XVIII века (хотя явно несправедливо для города, господствовавшего в XV веке).

Ну, а для Голландии? — задается вопросом Бродель. Верно ли? Ответ будет зависеть от того, что понимать под правительством или под государством. Если, как это слишком часто случается, не рассматривают совместно государство и социальную базу, которая его поддерживает, то риску­ют прийти к ошибочным суждениям о нем.

Это правда, подтверждает Бродель, что учреждения Со­единенных Провинций были архаизирующими; по своим корням они были довольно старым наследием. Правда, что семь провинций считали себя суверенными, что вдобавок они разделялись на крохотные городские республики, правда и то, что центральные институты — Государственный совет (который был, «собственно говоря, главным надзирателем всех дел республики», своего рода исполнительной властью или, лучше сказать, министерством финансов), Генеральные штаты, которые тоже заседали в Гааге и были постоянным представительством послов провинций, — правда, что эти институты в принципе не имели никакой реальной власти.

Любое важное решение должно было направляться про­винциальным штатам и единодушно ими одобряться. При­нимая во внимание расхождения интересов между провин­циями и, в особенности, между провинциями приморскими и провинциями внутренними, система эта была постоянным источником конфликтов.

У. Темпл в конце XVII столетия утверждал, что это не Соединенные Провинции, а Разъединенные. Эти внутренние столкновения и конфликты выражались на правительствен­ном уровне в непрерывной борьбе между Голландией, которая использовала свою финансовую власть, чтобы навязать свое лидерство, и принцами Оранскими, которые правили пя­тью провинциями из семи, председательствовали в Госу­дарственном совете и командовали морскими и сухопутными вооруженными силами, выполняя функции адмирала и ге­нерал-капитана республики.

В зависимости от военной ситуации, складывавшейся в Европе, центр политической власти в Соединенных Про­винциях колебался между правителями, с одной стороны, и Голландией и громадной мощыо Амстердама, с другой.

Для регентов провинций и городов такие чередования означали либо «чистки», либо настоящую систему «добычи»; в любом случае — потери, урон или выгода для групп со­циальной элиты, но не было ли важнее всего то, что и в том и в другом случае Соединенные Провинции пеклись о своем престиже и своем могуществе?

Что различало противников, так это цель и средства. Голландия подчиняла все защите своих торговых интересов, она желала сохранять мир, а военные усилия республики ориентировать на обладание сильным флотом — условие ее безопасности (в 1645 году этот флот вмешался на Бал­тийском море в войну между Швецией и Данией, чтобы по­ложить ей конец, поскольку война наносила ущерб голланд­ским интересам).

Со своей стороны, провинции, верные правителям (стат- хаудерам), занимались больше армией, которая защища­ла их от угрозы всегда опасных соседей и открывала воз­можность карьер для их дворян. Эти провинции охотно поддавались соблазну вмешаться в постоянную игру военных страстей на европейском континенте.