«Городская» экономика. Особенности национального рынка

Фернан Бродель в своей монографии немалое место уде­ляет роли российских городов в процессе обмена.

Их незначительная величина, по мнению французского историка, является следствием «сверхизобилия сельской ак­тивности». Внутринациональный обмен в абсолютном боль­шинстве случаев проводился на уровне барских и церковных имений, а также за счет излишков крестьянской продук­ции. Бродель называет российские города конца XVII — начала XV11I вв. «скорее местечками, чем городами», причем не столько из-за их величины, сколько из-за невысокого уровня развития в них собственно городских функций.

Европейские путешественники называли Россию «огром­ной деревней». Рыночная экономика русских городов на­ходилась на начальной стадии развития, однако была чрез­вычайно активной.

Ремесленная деятельность в основном была сосредоточена в предместьях, где хозяйничали вчерашние крестьяне, от­личие которых от остальных заключалось лишь в том, что они зарабатывали на пропитание не патриархальным спо­собом, а ремеслом. Число таких ремесленных лавочек было велико.

«В Москве больше торговых лавочек, чем в Амстерда­ме», — заявил один из немецких купцов, увидевший стольный град России на исходе XVII века.

Однако лавочки эти были крохотными. По сравнению с теми же амстердамскими лавками они оказывались раз в десять меньше, причем даже в таких крайне тесных ус­ловиях торговцы умудрялись снимать одну лавку вдвоем, втроем и даже вчетвером.

Торговый ряд образовывался из множества таких лав­чонок, вытянувшихся вдоль улицы, что делало русские го­рода крайне похожими на города мусульман.

По мнению А.Олеариуса, опубликовавшего во второй половине XVII века свои воспоминания {«Voyage en Moskovie, Tartarie et Perse»), «y всякого ремесла была своя улица и свой квартал, так что торговцы шелком никак не смешиваются с торгующими сукнами и холстом, золотых дел мастера — с шорниками, сапожниками, портными, скор­няками и прочими ремесленниками... Есть также улица, на коей продают лишь образы святых...»

Самыми большими лавками были амбары, так как они предназначались не только для хранения товара, но так­же для оптовой и даже розничной торговли.

В Москве было несколько специализированных рынков, например, даже такие, как рынки старья, мясные и рыб­ные рынки, по поводу которых Йохан Кулишер, немецкий купец, утверждал, что «прежде чем их увидишь, их учу­ешь... Зловоние их таково, что всем иноземцам приходится затыкать себе нос!»

Однако без большого товарообмена России было не обой­тись. Необходимость обменов с большим радиусом диктовалась хотя бы уже тем, что в одной из областей России недоставало хлеба или дров, а в другой — соли. Импортные изделия или пушнина также пересекали всю страну от края до края.

Увы, не города все же были двигателями этой крупной ^торговли, а скорее ярмарки. В XVIII веке их имелось от трех до четырех тысяч (это в 10-12 раз больше, чем рос­сийских городов того времени).

Некоторые из них напоминали знаменитые ярмарки Шам­пани и выполняли функцию соединения отдаленных друг от друга областей. В числе таких крупных ярмарок была Архангельская, которую южнее сменяла весьма оживленная Сольвычегодская; Ирбитская, контролировавшая дорогу в сибирский Тобольск; Макарьевская, явившаяся первыми наметками колоссального Нижегородского торжища; Брян­ская — между Москвой и Киевом; Тихвинская — на под­ступах к Ладоге.

Ярмарки эти нельзя было назвать чем-то архаичным, поскольку даже на Западе XVIII век был еще «веком яр­марок». Основной проблемой оставался лишь незначительный масштаб российских городов.

Еще одним признаком незрелости городов России было отсутствие современного кредита.

Ростовщичество на Руси было поистине безжалостным. В ходу были неправдоподобно высокие процентные став­ки: для займа одного русского купца другому русскому купцу в Стокгольме в 1690 году ставка на девять месяцев была 120 процентов (т.е. более тринадцати процентов в месяц). На Леванте, где ростовщичество между еврейскими и му­сульманскими кредиторами и христианами-заемщиками чув­ствовало себя вольготно, в это время процентные ставки не превышали 5 процентов месячных.

В Московском государстве выгода, предусматриваемая уговором, имела меньшее значение, чем захват залога. Это

ьыло дополнительной причиной того, что ставка процен- 1.1 была столь высокой, а сроки выплаты столь жесткими: кредитору было выгодно, чтобы заемщик не смог соблю­сти уговор и добыча в конце концов оказалась бы захва­чена безвозвратно.

С течением времени, когда петровские мануфактуры но­му чал и все большее развитие, когда все глубже внедрялось разделение труда, коснувшееся как мелкого товарного про­изводства, так и сельского хозяйства, расширялась внут­ренняя торговля. Для увеличения товарооборота было пред- 11 рппято строительство нескольких каналов.

Вышневолоцкий канал соединил бассейн Волги с Бал­тийским морем и открыл широкие возможности для дос­тавки товаров в Петербург, а оттуда — за границу.

Во второй четверти XVIII века было закончено строи­тельство обводного канала вокруг Ладожского озера.

Значение Архангельского порта и торгового пути через 1>елое море резко упало после присоединения Балтийского побережья. В 1701 году в Архангельск прибыло 103 ино­странных корабля, а в 1725 — только 12, в то время, как в русские порты Балтийского моря (Петербург, Нарву, Ригу, Ревель, Выборг) — 914 кораблей.

В 1726 году только через Петебург вывезли уже половину всех русских товаров, предназначавшихся для продажи на рынках Западной Европы. Пенька, лен и кожа составля­ли главную статью русского экспорта.

Однако тогда уже вывозилась и продукция российских мануфактур. В том же 1726 году за границу было вывезено свыше 55 тысяч пудов железа и более 10 миллионов аршин полотна.