Сельское хозяйство

В 1723 году умер регент Филипп Орлеанский, и молодой Людовик XV стал править страной. Население Франции к тому времени составляло от 18 до 23 млн. человек.

Некоторые историки, в частности авторы «Истории Фран­ции» (Москва, «Наука», 1972 г.), отмечают, что, начиная с первой трети XVIII столетия, Франция пережила мощ­ный демографический подъем.

Крестьянство составляло примерно 80% населения стра­ны. В годы регентства оно получило кратковременную пе­редышку, связанную с освобождением от налогов на 6 лет для тех, кто осваивает заброшенные земли, и снижение тальи.

Однако с воцарением на престоле Людовика XV время послаблений кончилось. Согласно так называемому «Эдикту о триаже» сеньоры имели право присваивать треть земли, ранее принадлежавшей крестьянской об­щине. При этом они, естественно, пытались присвоить себе именно лучшие земли. Крестьяне же, которые вла­дели инфеодализированной землей, то есть землей, ко­торая являлась их личной собственностью, должны были отрабатывать на сеньориальных землях и нести множество других повинностей.

Наступил довольно резкий спад цен на сельскохозяй­ственные продукты, который явился следствием утечки ка­питалов, принадлежавших гугенотам, изгнанным из Франции в конце XVII — первой трети XVIII вв.

Снижение доходов ощутили на себе также и сеньоры. Они не знали другого способа возмещения издержек, кроме уси­ления нажима на крестьян. Восстанавливались давным давно забытые повинности. Нередко земли сдавались на откуп го­

родским буржуа или местным зажиточным крестьянам.

Сеньоры также обладали привилегией охоты, соглас­но которой куропатки, кролики, пожиравшие крестьянские посевы, не могли быть убиты крестьянином. В свою оче­редь, дворянин, преследуя дичь, имел право топтать по­ля и посевы.

В некоторых местах крестьянам запрещалось возводить изгороди, которые могли помешать охотникам, или даже

у

Сельскохозяйственные работы. Гравюра из «Энциклопедии» Дидро.

бирать урожай, пока птенцы куропаток не окрепнут и не станут на крыло.

После 1730 года це­ны постепенно перестали падать, однако положе­ние крестьян не улучши­лось. Сеньоры продава­ли земли и свои сеньори­альные права городским буржуа, а те, дабы воз­местить затраты на по­купку, усиливали давле­ние на крестьян.

В 1737 году, соглас­но распоряжению гене­рального контролера Орри, была введена дорожная повин­ность. Ей подлежало поголовно все крестьянское население. Мужчины в возрасте от 12 до 70 лет и женщины до 60 лет.

Введение дорожной повинности было связано с ростом внутренних рынков Франции и потребности в улучшенных дорогах.

Сначала дорожные работы для каждого крестьянина со­ставляли примерно 30 дней в году и лишь позже норма по­степенно снизилась до 12 рабочих дней в год для работника и рабочего скота.

Отказ участвовать в выполнении работ влек за собой штрафы и постои отрядов конной стражи. Однако, даже несмотря на это, находились ослушники. Так, например, в одной из провинций Бургундии в 1771 году таковых име­лось 408 человек.

Министр Тюрго на время отменил дорожную повинность, однако, затем она была восстановлена. К 1787 году нату­ральная дорожная повинность заменилась новым налогом, но вряд ли кто был рад этой замене.

Характерной особенностью французского налогово­го обложения в сельском хозяйстве была его неравномер­ность. Сбором налогов заведовала местная администрация, которая налагала денежную повинность на общины по сво­ему усмотрению. Если интендант считал, что община бо­гата, то она должна была платить больше. Если интен­данту казалось, что община не столь зажиточна, то она платила меньше.

Все это усугублялось тем, что распределение налогов внутри общины производилось столь же произвольно. Это влекло за собой повальное укрывательство доходов, ибо, прослыв зажиточным, можно было в одночасье разориться.

Во Франции того времени существовали так называе­мые «габелеры», соляные надсмотрщики. Их основной ра­ботой являлся поиск контрабандной соли. Соль, предна­значенная для технических целей, таких, например, как засолка кожи, нередко преднамеренно отравлялась, чтобы потребители не воспользовались дешевым продуктом.

Также откупщики зачастую засоряли соль примесями, чтобы повысить доход. Потому контрабандной могла счи­таться даже просто соль хорошего качества. Таким обра­зом, соляная монополия государства, что называется, вы­лезала боком для крестьян.

Отряды габелеров были поистине огромны и вездесу­щи. Ежегодно во французских тюрьмах содержалось не менее двух-трех тысяч нарушителей соляной монополии.

Весьма красноречиво письмо епископа Масильона, от­правленное им в 1740 году из Клермона королевскому ми­нистру Флери. Вот что говорит епископ: «Народ в наших деревнях живет в чудовищной нищете, не имея ни посте­ли, ни утвари. Большинству около полу года не хватает их единственной пищи — ячменного или овсяного хлеба, в ко­тором они вынуждены отказывать себе и своим детям, чтобы иметь чем оплачивать налоги. Негры наших островов бес­конечно более счастливы, так как за работу их кормят и одевают с женами и детьми, тогда как наши крестьяне, самые трудолюбивые во всем королевстве, при самом упорном труде не могут обеспечить хлебом себя и свои семьи и уплатить причитающиеся с них взносы. Если в этой провинции на­ходятся интенданты, говорящие иным языком, это значит, что они пожертвовали истиной и своей совестью для пре­зренной карьеры».

Тем не менее авторы «Истории Франции» утверждают, что дифференциация среди французских провинций была довольно значительной. Так, например, в Пикардии 4/5 крестьян не имели лошадей (но все же владели третью зем­ли), а Фландрия или Лангедок считались куда более за­житочными.

Расслоение шло также и внутри деревни. Постепенно выделялась прослойка крепких, зажиточных фермеров, ко­торые могли не только арендовать земли сеньоров или же покупать их, по иногда даже могли позволить себе осуще­ствить перекупку земельного надела у временного владельца, как правило, буржуа.

И в то же время во французской деревне сущестовали безземельные батраки и огромная масса парцеллярных кре­стьян. Многим из них казалось, что существует немало спо­собов укрепить свой бюджет.

Можно было заняться работой на так называемой «рас­сеянной мануфактуре», можно было стать рабочим-сезон- ником в городе, можно было осесть на какой-нибудь ме­стной бумажной мельнице, которые плодились по стране в связи с развитием книгопечатания.

Многие французские землевладельцы мечтали о пере­несении во Францию английских аграрных порядков, однако, в условиях феодально-абсолютистского государства это было невозможно.

В то время как развитие капитализма в Англии сопро­вождалось отделением трудящихся масс от земли и созданием широкого рынка свободной рабочей силы, во Франции боль­шинство крестьян являлось цензитариями, юридически сво­бодными, но зависимыми от сеньоров по земельным и су­дебным отношениям, людьми.

Зависимость цензитария от сеньора-землевладельца была закреплена особым актом и, так как все документы о ку- нле-продаже земли хранились у сеньора, то при переходе цензивы из одних рук в другие, с крестьянина взималась пошлина, доходившая до двенадцатой и даже до шестой части стоимости участка.

Земельный ценз, выплачиваемый крестьянином, в те­чение всего срока пользования землей, был сравнительно легкой повинностью, но, тем не менее, существовали еще различные натуральные поборы. Наиболее тяжелым из них был шампар, хлебный оброк, размеры которого приближа­лись иногда к четвертой или пятой части снятого урожая.

Крестьянина обременяли, как уже говорилось, дорожные, мостовые и прочие пошлины в пользу сеньора. Вдобавок ко всему, сеньор обладал монопольным правом помола зерна, хлебопечения, пользования виноградным прессом, погребами и кузницей. За все это приходилось платить.

Монопольное право дворян-виноделов распространялось также на продажу винограда в течение полутора месяцев в году, именно в то время, когда складывались наиболее выгодные условия для сбыта.

После краха банка Джона Лоу сроки аренды земель во Франции все более и более сокращались. Это подрывало положение крупных фермеров, которые нередко становились арендаторами, так как сеньор даже в то время, когда сроки аренды доходили всего до 4 лет, отнимал землю у арендатора, несмотря на то, что выплаты за землю были произведены заранее. Земля передавалась в другие руки, тому, кто по­сулил большую цену.

До 1789 года в любых формах аренды, даже смешан­ной, включающей элементы фермерской аренды и так на- зывыаемого половничества, преобладала натуральная плата. Так, например, крестьяне-издольщики, обрабатывающие сень­ориальную землю на условиях половничества, отдавали зем­левладельцу около половины снятого урожая.

Подавляющая часть крестьян не была заинтересована в улучшении методов земледелия, которое, естественно, в таких условиях развивалось экстенсивным путем. Де­ло также было и в материальной базе, которая не могла обеспечить переход к более совершенной технике сельского хозяйства.