Глава 5 англия в эпоху просвещения. Развитие промышленности

Считается, что толчком к промышленному перевороту в Англии явилась буржуазная революция середины XVII века, однако Фернан Бродель в своей монографии «Время мира» отмечает, что вылиться в медленно создававшее­ся торговое преобладание Англии промышленное превос­ходство сумеет, пожалуй, лишь со времен Утрехтского мира (1713 г.).

В 1763 году, по окончании Семилетней войны, это преобладание вполне очевидно, после Версальского мира (1783 г.) преобладание становится неоспоримым.

Парадоксально, что Англия по условиям этого мира пред­ставала державой побежденной. Парадоксальным может по­казаться и то, что промышленная революция в Англии стала возможной лишь после того, как Англия осознала себя всего лишь островом, сравнительно небольшой территорией и уз­нала все опасности, которые кроются в заболевании гиган­томанией.

Аббе ле Бланк в 1740 году скажет об Англии: «Остров кажется созданным для коммерции и его обитатели должны более думать о том, как себя защитить, нежели о том, чтобы распространять завоевания свои на континент. Им было бы игсьма трудно оные сохранить по причине отдаленности и превратности моря».

Когда в мае 1787 года Артур Юнг, возвращаясь домой, пересек Па-де-Кале, он поздравлял себя с тем, что про- .лив «столь счастливо для Англии отделяет ее от осталь­ного мира».

То было определенное преимущество, но преимущество, долгое время за таковое не воспринимавшееся. Тот факт, что англичане были относительно изолированы, повысил для них значимость задач внутренних — введение в обо­рот земель, лесов, пустошей, болот.

Разрыв с континентом в XVI столетии был продубли­рован также разрывом с Римом, что еще более усилило дис­танцирование «английского пространства». Король сделался главой англиканской церкви, он стал папой в своем коро­левстве. Конфискация и распродажа церковных земель при­дали новый толчок английской экономике.

Еще больше ее подтолкнуло то, что Британские острова долгое время бывшие на краю света, у оконечности Европы сделались после Великих отрытий отправной точкой плаваний к новым мирам. Разумеется, Англия не преднамеренно от­делилась от старой Европы.

Англия, если и не ощущала себя осажденной, то, по мень­шей мере, ощущала себя подвергающейся угрозе со стороны недружественной Европы: политически опасной Франции, вскоре обретшей чрезмерное пространство Испании, Антвер­пена с его господствующими купцами, а позднее — со сто­роны торжествующего Амстердама, именно поэтому вызы­вавшего зависть и ненависть.

Английский торговый ареал расширился, английское мо­реплавание открыло для себя мир, и этот мир отразился н Англии, мир, в котором она усматривала опасности, угрозы и даже заговоры.

Англичане полагали, что итальянские и антверпенские купцы сговаривались между собой, дабы по своему усмот­рению понижать курс фунта стерлингов и за более низкую цену получать плоды труда английских ткачей. Такие угрозы не всегда были воображаемыми, но зачастую преувеличен­ными, и Англия реагировала энергично.

Итальянские купцы-банкиры были устранены в XVI веке, ганзейцы утратили свои привилегии в 1556 году. Именно против Антверпена в 1556—1568 гг. была направлена лон­донская биржа. Именно против испанцев и португальцев

на самом деле создавались акционерные компании. Именно против Голландии был издан 1651 году Навигационный акт, а против Франции будет проводиться в XVII веке колони­альная политика.

Тот же Аббе ле Бланк в 1749 году иронизировал: «Анг­личане рассматривают свои притязания как право, права же своих соседей — как узурпацию». Оказывается, что все

в еликие технические но­вации XVI —XVII веков Англия всего лишь за­имствовала.

Это касается домен­ных печей и различно­го оборудования для подземных горных ра­бот: создания штолен, вентиляционных систем, насосов для водоотли­ва, подъемных машин. Всей перечисленной тех­нике Англию обучили нанятые для этой цели горняки, ремесленники и рабочие из самых передовых стран: Германии, Нидерландов, а также из Италии (стекольная про­мышленность) и Франции (тканье шерсти и шелка), они принесли в нее технологии и навыки, необходимые для уст­ройства ряда отраслей промышленности, новых для Анг­лии: бумажных и пороховых мельниц, зеркальных фабрик, стекольных заводов, литейных заводов для отливки пушек, фабрик квасцов и купороса, рафинадно-сахарных заводов, производства селитры и так далее.

Однако, внедрив эти новшества у себя, Англия придала им неведомый до того размах.

Капиталовложения исчислялись многими тысячами фун­тов, в то время, как годовая заработная плата рабочего была порядка пяти фунтов. Все это было действительно новым и говорило о масштабах подъема, который будоражил анг­лийскую промышленность. Бродель отмечает, что наибо­лее характерной самобытной чертой английской промыш­ленности того времени было использование каменного угля. Это не было сознательным выбором.

К середине XVI века лес стоил очень дорого, потому что сделался редок в Великобритании, нехватка и дороги- визна древесины диктовали обращение к каменному углю.

Гечение рек в Англии было слишком медленным, воду при­ходилось отводить по длинным каналам, чтобы заставить <•<* изливаться на водяные колеса. Это также было слиш­ком дорого.

Историк Джон Ю.Неф считает эту дороговизну глав­ным побудительным фактором для исследований, связанных с паром. Опираясь на ньюкаслский бассейн и на многочис­ленные местные залежи, Англия вступила на путь очень ши­рокого потребления каменного угля. Шахты теперь углуб­лялись в землю до сорока-ста метров.

Произодство с 35 тыс. тонн в 1560 году было доведе­но до 200 тыс. тонн к началу XVII века. Рельсовые ваго­ны доставляли уголь от копей до пунктов погрузки. Все более и более многочисленные специализированные корабли раз­возили его по всей Англии и даже в конце XVII столетия вывозили в Европу.

Уголь постепенно становился национальным богатством.

Каменный уголь внедрился в производство стекла, в пи­воварение, в кирпичное производство, в производство квас­цов, на рафинадные сахарные заводы и в соляную промыш­ленность, основанную на выпаривании морской воды.

Рождалась мануфактура с ее просторными мастерскими и одуряющим шумом, который иной раз не прерывался ни днем, ни ночью, с ее массами работников, которые в ми­ре, привыкшем к ремеслу, поражали своим числом и своим нередким отсутствием квалификации.

Один из управляющих «квасцовых домов», учрежденных Яковом I на побережье Йоркшира (каждый из них постоянно использовал шесть десятков рабочих), объяснил в 1619 году, что изготовление квасцов — задача для безумца, которая «не может быть выполнена ни одним человеком, ни несколь­кими, но множеством людей самой низкой категории, которые в свой труд не вкладывают ни усердия, ни честности».

Промышленную революцию предопределил также ин­тенсивный рост внутреннего рынка в силу двух дополнявших друг друга причин. Во-первых, это был очень сильный де­мографический подъем, который оценивался в 60% на про­тяжении XVI века; во-вторых, это было значительное уве­личение доходов от сельского хозяйства, которое многих крестьян превратило в потребителей промышленных изделий.

Встретившись лицом к лицу со спросом растущего на­селения и вдобавок с ростом городов, которые увеличивались на глазах, сельское хозяйство наращивало свою продукцию разными путями: распашкой целины, огораживанием за счет общинных земель или лугов, специализацией земледелия, однако, без вмешательства революционных приемов, пред­назначенных для увеличения плодородия почвы и ее про­изводительности .

Они начнутся практически только после 1640 года и вплоть до 1690 года будут идти крохотными шажками. В силу этого сельскохозяйственное производство испытывало определенное отставание от демографического броска, как то доказывает подъем сельскохозяйственных цен, в це­лом более сильный, нежели подъем цен на промышлен­ные изделия.'

Это было время, наиболее благоприятное для английской деревни. Бродель не без иронии называет его Великой пе­рестройкой: дома крестьян перестраивались, расширялись, улучшались, окна стали стеклить, очаги приспосабливались для использования каменного угля.

Посмертные описи имущества отмечают новое обилие мебели, белья, драпировок, оловянной посуды. Такой внут­ренний спрос определенно стимулировал промышленность, торговлю и импорт.

В то же время оставалось несколько секторов экономики, которые откровенно тащились в хвосте. Первой в этом списке следует назвать металлургию. Новая доменная печь немец­кого образца, крупный потребитель топлива, не только не упразднила все печи старого образца, иные из которых дей­ствовали еще около 1650 года, но и продолжала исполь­зовать древесный уголь.

Только в 1709 году появится первая домна, работающая на коксе, и она останется единственной в течение четы­рех десятков лет. То была аномалия, объяснить которую можно только тем, что различные издержки производства отдавали преимущество древесному углю. Долгое время английская металлургическая продукция оставалась средней как количественно, так и качественно, уступая после при­нятия кокса металлургической продукции России, Шве­ции, Франции.

Также отставала и суконная промышленность. Произ­водство сукна было почти неизменным с 1560 года вплоть до конца XVII века. Будучи в значительной мере деревенской мануфактурой, суконная промышленность все более и,более широко охватывалась системой надомничества. В то же время именно эта промышленность давала 90% английского экс­порта в XVI веке, 75% к 1660 году и к концу века около половины экспорта.

После сороковых годов XVII века в Англии наступил некоторый экономический застой. Англия не отступала, но п не прогрессировала более.

Население перестало расти, сельское хозяйство произ­водило больше и лучше, оно вкладывало средства ради бу­дущего, но доходы его снизились одновременно с ценами. Промышленность работала, но больше не вводила новшеств, по меньшей мере до 80-х годов.

Здесь можно было бы подчеркнуть недостаточные еще масштабы национального рынка Англии, ее плохое или срав­нительно плохое положение в европейской экономике, где преобладание соседней Голландии было безраздельным. Од­нако, по утверждению Джона Ю.Нефа, промышленный подъ­ем там все же не исчез.

Отступления как такового не было. Некоторые историки даже утверждают, что этот кризис, возможно, как и все пе­риоды замедления демографического роста, был благоприятен для определенного подъема дохода на душу населения и для преобразования сельского хозяйства.

Можно сказать, что английская промышленная револю­ция, которая утвердится в XVIII веке, началась уже в XVI веке, что она продвигалась вперед постепенно.