Глава 4. Социальное взаимодействие и повседневная жизнь

в неформальной обстановке. Социологи все­гда признавали язык в качестве основы об­щественной жизни. Однако лишь недавно по­явился подход, специально сконцентрирован­ный на том, как люди пользуются языком в раз­ных контекстах повседневности. На изучение разговоров оказала большое влияние работа Ирвинга Гофмана. Но еще больше повлиял на этот вид исследования Гарольд Гарфинкель, основатель этнометодологии (Gaifinkel 1984). Этнометодология изучает «этнометоды» — обыденные, самые простые способы, при­меняемые людьми для того, чтобы понять значение действий других, а в особенности, — их речь. Как правило, мы все используем эти методы, даже не замечая этого. Зачастую мож­но понять разговор, если известен контекст, о котором сказанные слова умалчивают. Вот пример беседы (Heritage 1984):

А: У меня есть четырнадцатилетний сын.

В: Очень хорошо.

А: Еще у меня есть собака.

В: О, извините.

Как вы думаете, что здесь происходит? В каких отношениях находятся беседующие люди? Если знать, что разговор ведут будущий съемщик и хозяин жилья, то их беседа стано­вится понятной. Некоторые хозяева не возра­жают против детей, но не разрешают съемщи­кам держать животных. Если все же не знать социальный контекст, ответы В на высказыва­ния А покажутся бессвязными. Часть смысла заключена в словах, а часть — в том спосо­бе, каким социальный контекст структурирует сказанное.

Коллективные представления

Сколь бы мало не значил в повседневной жизни тот или иной разговор, те, кто ведет его, полагаются па трудные для понимания коллективные представления и знание, ко­торое они применяют беседуя. И в самом деле, любой пустячный разговор настолько труден для понимания, что до сих пор не удалось запрограммировать даже самые современные компьютеры па беседы с людьми. Слова, про­говариваемые во время обычного разговора, не всегда обладают точным значением, и мы «определяем» то, что хотим сказать, исходя из неартикулированных допущений, которые служат ему фоном. Когда Мария спрашивает Тома: «Что ты делал вчера?», то не существует

ясного ответа, подсказываемого самими сло­вами. День долог, и Том поступил бы логично, ответив: «В 7:16 я проснулся. В 7:18 встал с кровати, пошел в ванну и начал чистить зубы. В 7:19 я включил душ...». Нам понятна уместность ответа, коль скоро мы знаем Ма­рию, знаем, что она и Том обычно делают вместе, и что в конкретный день педели, как правило, между прочими вещами делает Том.

Эксперименты Гарфинкеля

«Фоновые ожидания», помогающие нам про­вести обыкновенный разговор, открыл Гар­финкель во время экспериментов, сделанных им при добровольном участии студентов. Их попросили завязать разговор с другом или родственником и настоять на том, чтобы каж­дый из них для уточнения смысла остановился подробнее на вскользь брошенных замечани­ях или высказанных соображениях общего характера. Если кто-нибудь говорил: «Желаю тебе хорошо провести день!», студенту нужно было сказать: «Уточни, в каком смысле хоро­шо?», «Какую часть дня ты имеешь ввиду?» и т. д. Одна из бесед прошла так (Garfmkel 1963):

S: Как ты поживаешь?

Е: Поживаю в каком плане? Ты имеешь ввиду мое здоровье, мои доходы, мою учебу, мои душевный покой...

S: (покраснев и вдруг утратив контроль над со­бой) Слушан, я просто старался быть вежли­вым. Откровенно говоря, мне наплевать, как ты поживаешь.

Почему люди так расстраиваются, когда не соблюдаются явно мало значимые для бе-Седы условности? Дело в том, что стабиль­ность и значимость общей повседневной жиз­ни зависит от пеартнкулированных допуще­ний культуры о том, что и как можно сказать. Лишись мы возможности считать эти допуще­ния само собой разумеющимися, осмыслен­ное общение прекратилось бы. Любой вопрос либо замечание, дополняющее начатый разго­вор, сопровождались бы глубоким «дознанием» наподобие того, что Гарфинкель велел прове­сти своим подчиненным, и взаимодействие просто бы прервалось. Вот почему на первый взгляд несущественные правила ведения бесе­ды оказываются совершенно необходимыми именно для структурирования общественной жизни, а их нарушение воспринимается столь серьезно.

Социальные правила и беседа

85

Заметьте, что в повседневной жизни люди иногда не без умысла делают вид будто не вла­деют знанием, которое все считают само собой разумеющимся. Так поступают, чтобы дать ко­му-то отпор, подшутить над кем-либо, вызвать смущение или привлечь внимание к двусмыс­ленности сказанного. Задумайтесь, к приме­ру, над типичным диалогом между родителем и подростком:

Р: Куда ты идешь?

П: На улицу.

Р: Что ты собираешься делать?

П: Ничего.

Ответы подростка разительно отличаются от тех, которые давали добровольные участ­ники экспериментов Гарфиикеля. Вместо того чтобы отвечать как положено на вопросы, под­росток вовсе уходит от них, фактически давая понять родителю — «Не суйся не в свое дело!».

Первый из предыдущих вопросов может спровоцировать особый ответ у другого чело­века в ином контексте:

А: Куда ты идешь?

В.- Я собираюсь тихо свихнуться.

Отвечая, В притворяется, что не пони­мает вопроса А, нарочно иронизируя, чтобы вызвать трево1у или привести к фрустрации. Комедия и шутовство обеспечивают себе успех за счет такого рода преднамеренного непони­мания допущений, не упомянутых в разговоре. В этом нет ничего опасного, поскольку участ­ники действа знают о намерении вызвать смех.

«Вандализм взаимодействия»

Мы уже видели, что разговор — один из глав­ных способов, благодаря которому сохраняют­ся стабильность и упорядоченность повседнев­ной жизни. Мы чувствуем себя лучше всего, когда соблюдены неписаные правила светской беседы, а если они нарушены, то у нас возника­ет замешательство, рождаются сомнения и нам мерещатся опасности. Для того чтобы разговор шел плавно, его участники внимательно сле­дят за репликами друг друга, улавливая меня­ющиеся интонации, позы или телодвижения. Проявляя взаимную чуткость, они «сотрудни­чают», когда начинают и прекращают взаимо­действие, а также говорят по очереди. Однако, если один из участников разговора не склонен к «сотрудничеству», возникают трения.

Студенты Гарфинкеля умышленно созда­вали напряженные ситуации, нарушая прави­ла разговора в целях эксперимента. Что же происходит на самом деле, когда люди «до­ставляют неприятности» своей манерой вести разговор? Американские социологи Митчел Дюнайер и Харви Молоч исследовали обмен репликами между пешеходами и «бродягами» на улицах Нью-Йорка, стараясь понять, ка­ким образом общение с ними нередко создает проблему для прохожих (Duneier and Mololcb 1999)- Они воспользовались так называемой методикой анализа речевого общения для того, чтобы сравнить подборку уличных ре­плик с выборкой, составленной из повседнев­ных разговоров. С помощью такой методики изучают все оттенки смысла, начиная с са­мых кратких междометий (типа «хм» и «а-а») и вплоть до точно скоординированного чере­дования пауз, временных остановок и реплик, перекрывающих одна другую.

Дюнайер и Молоч наблюдали за вза­имодействием чернокожих мужчин (многие из них были бездомными, алкоголиками или наркоманами) с проходившими мимо них бе­лыми женщинами. Мужчины часто пробовали вступить в разговор, окликая женщин, делая им комплименты или задавая вопросы. Но, как считают авторы, что-то у них «не ладит­ся» с этим, так как им редко отвечают по­добающим образом. Женщины ускоряют шаг и нарочито смотрят вперед, хотя мужчины лишь изредка отпускают враждебные по тону реплики. Ниже представлена неудачная по­пытка завязать разговор с женщиной, кото­рую предпринял Мадрик, чернокожий мужчи­на, под шестьдесят лет (Dimeter and Molotch 1999, 1273-1274).

[Мадрик] начинает общение со степенно про­ходящей мимо белой женщиной, ей на вид около двадцати пяти лет:

1. Мадрик: Я люблю тебя, детка.

Она скрещивает руки и убыстряет шаг, не об­ращая внимания на реплику.

2. Мадрик: Выйди за меня замуж.

Затем появляются две белые женщины, им, вероятно, лет по двадцати пяти.

3. Мадрик: Привет, девочки, вы сегодня прекрасно выглядите. У вас есть день­ ги? Купите книжек.

Они не обращают на него внимания. Потом перед ним оказывается молодая чернокожая женщина.

86