Глава II

Аналогичную ситуацию Феттерли находит и в "Прощай,

оружие!", прежде всего в трактовке образа Кэтрин. При всей

симпатии и сочувствии, которые она вызывает у читателя, ее роль

сугубо вспомогательная, поскольку ее смерть освобождает Фреда

Генри от бремени обязанностей, налагаемых на него как на отца

ребенка и мужа, и в то же время укрепляет его веру в идилличе-

скую любовь и во взгляд на себя как на "жертву космического

антагонизма" (там же, с. XVI): "Если мы и плачем в конце ис-

тории, то о судьбе не Кэтрин, а Фредерика Генри. Все наши

слезы в конце концов лишь о мужчинах, потому что в мире

"Прощай, оружие!" только мужская жизнь имеет значение. И

для женщин урок этой классической истории любви и того опыта,

который дает ее образ женского идеала, ясен и прост: единствен-

но хорошая женщина -- только мертвая, да и то еще остаются

сомнения" (там же, с. 71).

Издержки феминистской критики здесь, пожалуй, выступают

сильнее всего, достигая комического эффекта, правда, вопреки

самым благим пожеланиям исследовательницы, поскольку в своем

вполне оправданном гневе против несомненного полового нера-

венства, в анализе конкретного произведения она явно выходит

за рамки здравого смысла. Более серьезного внимания заслужи-

вают ее попытки теоретически оправдать необходимость измене-

ния практики чтения: "Феминистская критика является политиче-

ским актом, цель которого не просто интерпретировать мир, а

изменить его, подвергая сомнению сознание тех, кто читает, и их

отношение к тому, что они читают" (там же, с. VIII). В соответ-

ствии с этими требованиями формулируется и главная задача фе-

министской критики -- "стать сопротивляющимся, а не согла-

шающимся читателем и этим отказом соглашаться начать процесс

изгнания мужского духа, который был нам внушен" (там же, с.

ХXII).

Собственно эта концепция "сопротивляющегося читателя"

или, вернее, сопротивления читателя навязываемых ему литера-

турным текстом структур сознания, оценок, интерпретаций и яв-

ляется самым убедительным показателем тождественности изна-

чальных установок американской феминистской критики и пост-

структуралистских представлений, ибо именно эта задача и явля-

ется главной для любого деконструктивистского анализа. Раз-

ность целей, в данном случае эмансипации от мужского господ-

ства, а в общепостструктуралистском варианте -- от господства

традиции логоцентризма лишь только подчеркивает общность

подхода.

151

ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ

Об этом свидетельствуют и все филиппики постструктурали-

стов против невинного читателя, попадающего в плен традицион-

ных представлений о структуре и смысле прочитываемого им тек-

ста. При этом весьма характерно, что структуры, наиболее часто

оказывающиеся в числе разоблачаемых, как правило, представля-

ют собой структуры, условно говоря, реалистического сознания,

т. е. сознания, основанного на принципе миметизма, иными сло-

вами, на принципе соотносимости мира художественного вымысла

с миром реальности.

С этой точки зрения, несомненный интерес представляет

анализ Ш. Фельман бальзаковской новеллы "Прощай" в статье

"Женщина и безумие: Критическое заблуждение" (1975) (138),

поскольку он предлагает деконструктивистский вариант типично

"феминистского" прочтения данного произведения французского

писателя. Герой новеллы -- наполеоновский офицер Филипп,

после долгой разлуки снова находит свою любимую женщину и к

своему горю обнаруживает, что его Стефани, так звали героиню,

сошла с ума и способна произносить всего лишь одно слово

"Прощай". Она находится под присмотром своего дяди доктора,

и оба близких ей человека предпринимают попытку вылечить ее

безумие, воссоздав то трагическое событие -- эпизод отступления

французской армии из России, -- которое и послужило причиной

ее болезни.

Фельман привлекает внимание к двум, на ее взгляд, тесно

друг с другом связанным моментам. Во-первых, с ее точки зре-

ния, вся традиционная академическая критика, посвященная этому

произведению Бальзака, в буквальном смысле умудрилась не

заметить главную героиню -- страдающую женщину, поскольку

критику всегда интересовала только проблема "реалистического"

изображения писателем наполеоновских войн. Во-вторых, расска-

занная им история сама по себе является драматизацией и подры-

вом логики репрезентации, т. е. логики здравомыслящих мужчин,

преследующих свои эгоистические интересы, -- логики, в соот-

ветствии с которой они попытались вылечить болезнь женщины

при помощи узнавания, т. е. репрезентации, миметического вос-

произведения событий, и достигли своей цели лишь ценой гибели

женщины.

Порочность реализма

Все эти рассуждения иссле-

довательницы, интересные с тео-

ретической точки зрения как

проявление типично феминист-

ского менталитета, имеют еще один немаловажный аспект прак-

152