Глава III

Гуревича, бессознательный и алогический характер искомого кол-

лективного "культурного бессознательного".

В самом общем плане Гуревич называет этот подход

"изучением ментальности", что, по его мнению, "дает возмож-

ность ближе подойти к пониманию социального поведения людей

-- поведения индивида в группе, группового поведения, ибо это

поведение формируется под мощным воздействием ментальных

структура (16, с. 48), и делает из этого вывод, имеющий самое

непосредственное отношение к тем задачам, которые ставят перед

собой современные западные культурологи: "По моему глубокому

убеждению, исследование ментальностей может дать возможность

перебросить мостик над пропастью, создавшейся в результате

размежевания социальной истории и истории духовной жизни"

(там же, с. 48-49).

Это возвращает нас к исходному пункту аргументации: есть

одна сфера, где проблематика исторической ментальности или,

как раньше говорили, духа времени, всегда проявляется наиболее

наглядно, -- это область художественной литературы и других

видов искусства. И в этом отношении "анналисты" явились пря-

мыми предшественниками постструктуралистов и деконструктиви-

стов, стремящихся выявить структуры, закономерности или сте-

реотипы исторической ментальности, или, вернее, природно ей

присущую противоречивость. Очевидно, стоит привести определе-

ние деконструкции М. Рыклина, одного из наиболее ярких пред-

ставителей московских деконструктивистов: "Деконструкцию

можно понимать как попытку объяснить гетерогенное множество

нелогических противоречий и иного рода дискурсивных возмож-

ностей, которые продолжают довлеть над философской аргумен-

тацией даже при устранении логических противоречий" (19,

с. 163). Недаром своей славой историка один из основателей

"Школы анналов" Люсьен Февр обязан работам по исследова-

нию "литературного сознания" корифеев французской литературы

XVI в. Деперье, Маргариты Наваррской и Рабле (133, 134,

135).

Литературность как придание миру смысла

В атмосфере подобного

смешения истории и литературы,

которая особенно приобрела по-

пулярность в 80-х годах, стала

общим местом ссылка на книгу

американского историка Хейдена

Уайта "Тропики дискурса" (289), где он пытается убедить чита-

теля, и весьма успешно, преодолеть "наше нежелание рассматри-

175

ПОСТМОДЕРНЫЙ ЛИК СОВРЕМЕННОСТИ

вать исторические повествования (Уайт так их и называет --

"нарративы". -- И. И.) как то, чем они самым очевидным обра-

зом и являются, -- словесным вымыслом, содержание которого

столь же придумано, сколь и найдено, и формы которого имеют

гораздо больше общего с литературой, чем с наукой" (там же,

с. 82). История, т. е. историческое исследование, по Уайту, до-

бивается своего объяснительного эффекта лишь благодаря опера-

ции "осюжетивания", "воплощения в сюжет" (emplotment):

"Под воплощением в сюжет я просто имею в виду закодирование

фактов, содержащихся в хронике, как компонентов специфических

видов сюжетной структуры, закодирование, осуществленное таким

же способом, как это происходит, по мнению Фрая, с литератур-

ными произведениями в целом" (там же, с. 83). С точки зрения

Уайта, само понимание исторических повествований-нарративов

зависит от их существования в виде той литературной модели, в

которую они были воплощены; он называет в качестве таких ли-

тературных моделей "романс, трагедию, комедию, сатиру, эпос" и

т. д. (там же, с. 86).

Под влиянием подобного подхода оформилась целая область

исследований -- нарратология -- наука по изучению повествова-

ния-нарратива как фундаментальной системы понимаемости лю-

бого текста, стремящаяся доказать, что даже любой нелитератур-

ный дискурс функционирует согласно принципам и процессам,

наиболее наглядно проявляющимся в художественной литературе.

В результате именно литература служит для всех текстов моде-

лью, обеспечивающей их понимание читателем. Отсюда и тот

переворот в иерархических взаимоотношениях между литератур-

ным и нелитературным: оказывается, что только литературный

дискурс или литературность любого дискурса и делает возмож-

ным наделение смыслом мира и нашего его восприятия.

Разумеется, не все западные ученые единогласно разделяют

эту постмодернистскую мифологему современного научного мыш-

ления, но она является господствующей мыслительной ориентаци-

ей, той сильной идеей, с которой приходится считаться даже тем,

кто с ней не согласен.

В результате такого взгляда на роль и функцию литературы,

ее моделей понимания и осознания мира литературоведение неиз-

бежно должно было превратиться в науку наук, а литературоведы

стали культурологами, пытающимися выявить закономерности

восприятия человеческим сознанием специфики духа современно-

сти. Подобное олитературивание мира знания имело своим след-

ствием несомненную иррационализацию результатов исследова-

176