Глава III

ментализм в конечном счете является одним из средств общего

принципа не столько "нонселекции" (или "квазинонселекции"),

как это представляется Фоккеме, сколько контрастности, после-

довательно проводимого во всей формальной и содержательной

структуре типового постмодернистского романа. На содержатель-

ном уровне он выступает как непреодолимая противоречивость

художественно воспроизводимого образа бытия -- абсурдного в

своем извращении причинно-следственной связи и гротескного в

своем восприятии авторской маски, за которой прячется писатель.

На формальном уровне принцип контрастности реализуется как

шоковая терапия, направленная на разрушение привычных норм

читательского восприятия, сформированного культурной традици-

ей. Иными словами, читатель постмодернистского романа все

время подвергается своеобразной

эмоциональной атаке.

Массовая литература как питательная среда постмодерна

Если говорить об эпатажной

технике постмодернистского ро-

мана, то ее необычность, учиты-

вая срок существования литера-

туры подобного рода, вещь более

чем относительная. Привыкание и автоматизм восприятия насту-

пает очень быстро. И с этим связан еще один парадокс постмо-

дернистского романа -- его фатальная обреченность на повышен-

ный интерес к жанрам массовой литературы. Как любой парази-

тирующий организм, он не может существовать вне сферы своего

обитания. Внутренняя хаотичность содержания и внешняя неорга-

низованность формы постмодернизма вынуждает его привержен-

цев прибегать к помощи тех видов литературы, жанровое обеспе-

чение которых, как правило, избыточно, т. е. к массовой литера-

туре. В конце концов, ее заданная оформленность и сюжетная

предсказуемость легче поддается пародированию (как и всякая

литература эпигонского характера она построена по принципу

схематизации некогда сделанных открытий большой литературы и

доводки их до уровня формального приема), нежели всякий раз

поражающая неожиданность, казалось бы, давно известных и

многократно перечитанных и переистолкованных произведений

литературы классической.

Появившаяся в условиях кризиса модернизма, постмодерни-

стская манера письма характеризуется прежде всего неустойчи-

вым и специфическим для каждого художника сочетанием в его

творчестве реалистических и модернистических тенденций. Каче-

ственно новым явлением в творческой манере современных за-

169

ПОСТМОДЕРНЫЙ ЛИК СОВРЕМЕННОСТИ

падных писателей (ив этом отношении это одна из характерных

черт именно постмодернизма) стало все возрастающее влияние

шаблонов массовой литературы, причем в масштабах, совершенно

не мыслимых для серьезной литературы прежних времен. В со-

держательном плане противоборство этих тенденций и составляет

внутреннюю суть постмодернизма.

Коммуникативный анализ постмодернизма позволяет вы-

явить важный структурообразующий принцип его повествователь-

ной манеры -- маску автора, функциональная роль которой в

обеспечении литературной коммуникативной ситуации ускользнула

от внимания западных теоретиков, за исключением К. Мамгрена.

Именно она, в условиях постоянной угрозы коммуникативного

провала, вызванной фрагментарностью дискурса и нарочитой хао-

тичностью композиции постмодернистского романа, оказалась

практически главным средством поддержания и сохранения про-

цесса коммуникации и стала смысловым центром постмодернист-

ского дискурса. Этот же подход дает возможность и осмыслить

сам факт появления литературного течения постмодернизма как

непосредственный результат воздействия массовой коммуникации

на общую социокультурную ситуацию, как реакцию на все воз-

растающую роль массовой литературы, формирующей стереотипы

массового сознания.

ЭРА НЕОБАРОККО: ПОСТМОДЕРНИЗМ восьмидесятых и девяностых годов.

Своего пика постмодернистское мироощущение достигло на

Западе в 80-е годы, причем это (судя по всему, оно и сейчас

таково) было очень двойственным чувством: с одной стороны,

ощущалась исчерпанность постмодернистских представлений, с

другой -- ничего нового им на смену не пришло, более того, соз-

давалось впечатление, что постмодернизм втягивал в поле своего

воздействия все новые и новые

сферы культурного сознания.

Литературоведение -- экспортер идей

Минувшее десятилетие было

отмечено существенными измене-

ниями культурного климата, пе-

реориентацией интересов научных

исследований и качественной трансформацией самих исследова-

ний. В 80-е годы продолжалась методологическая агрессия лите-

ратуроведения в другие сферы знания. Как отмечает Дж. Каллер,

"В 60-е и 70-е годы литературоведение, казалось, было занято

импортированием теоретических моделей, вопросов и перспектив

из таких областей, как лингвистика, антропология, философия,

история идей и психоанализ. Но в 80-х годах ситуация, кажется.

изменилась: литературоведение стало экспортером теоретического

дискурса, в то время как другие дисциплины -- право, антропо-

логия, история искусства, даже психоанализ -- приняли к сведе-

нию достижения в том, что литературные критики называют

"теорией", и обратились к ней для стимулирования своих собст-

венных изысканий" (88, с. XII).

171

ПОСТМОДЕРНЫЙ ЛИК СОВРЕМЕННОСТИ

Однако главным и скорее негативным итогом ушедшего де-

сятилетия было переосмысление научно-познавательных возмож-

ностей постмодернистской парадигмы как способной лишь на

нигилистическую критику и не дававшей никаких позитивных

ответов. Испанская исследовательница Кармен Видаль пишет в

своей статье 1993 г., что "в 80-е смысл был утрачен, и мы игра-

ли с означающими. Объекты, включая человека, существовали

только как знаки. Стремление к бесконечности. Бессмысленная

свобода. Эстетика исчезновения. Социальное дезертирство. Деи-

деологизация. Общественная сфера стала пустыней, где транспо-

литический характер, бесчеловечность нашего асоциального и по-

верхностного мира превратились в экстатическую критику культу-

ры" (284, с. 176). Чем была вызвана эта негативная оценка?

Долгие годы подготавливаемая развитием искусства модер-

низма и постмодернизма переориентация эстетических вкусов.

переоценка самих эстетических ценностей привели к изменению

общего представления о культуре, о ее составляющих, о ее роли и

функции, о ее предназначении. Культура перестала быть тем, чем

она была раньше: сферой должного и идеального, областью не-

зыблемого господства нетленных канонов красоты, изящества и

совершенства. Изучение культуры приобрело, если можно так

сказать, археологический привкус: появился пристальный интерес

к материальной, предметной культуре. Разумеется, ничего прин-

ципиально нового здесь нет: всегда существовали прикладные

дисциплины с конкретным предметом исследования (костюмы,

мода, обычаи и манеры, интерьер и т. д.). Теперь же особое

внимание стали привлекать стилистика частной и деловой пере-

писки, терминология научных, общественно -политических и фило-

софских представлений конкретного исторического периода, по

которым ученые, как археологи по останкам материальной куль-

туры исследуемой эпохи, воссоздают ее духовный облик. В центр

внимания культурологов стали попадать явления, казалось бы,

совсем не совместимые с исконным предназначением данной сфе-

ры знания: не только гуманитарные науки в целом (философия,

история и т. д.), но и столь -- в прошлом -- далекие от литера-

турной критики феномены, как семиотическая проблема мусора

(как знаковая система девальвированных культурных ценностей)

или туризма, -- все то, что наряду с чисто критическими пробле-

мами литературы изучает в своей книге "Фреймовая организация

знака" (1988) (88) известный теоретик постструктурализма и

постмодернизма Джонатан Каллер.

172