Глава III

Предполагать же, как это делает Фоккема, что эти математиче-

ские приемы "неподвластны вмешательству человеческой воли"

(144, с. 92), -- значит встать на позиции мистификации реаль-

но-жизненных отношений, постулируя существование в мире того

же онтологического хаоса, где безудержно господствуют слепой

случай и принцип игры, художественно-литературный аналог ко-

торого и пытаются создать писатели-постмодернисты.

Фактически, как отмечалось, правило нонселекции отражает

различные способы создания эффекта преднамеренного повество-

вательного хаоса, фрагментированного дискурса о восприятии

мира как разорванного, отчужденного, лишенного смысла, зако-

номерности и упорядоченности. Это и является самой приметной

чертой постмодернистской манеры повествования, выявить прави-

ла внутренней организации которой (а, вернее, правила дезорга-

низации) Фоккема и пытается. В этом и заключается одновре-

менно слабая и сильная стороны его подхода. Если оценивать его

в целом, то он сугубо негативен, поскольку описывает только

разрушительный аспект практики постмодернизма -- те способы,

с помощью которых постмодернисты демонтируют традиционные

повествовательные связи внутри произведения, отвергают при-

вычные принципы его организации.

Но в таком случае остается открытым вопрос: что же явля-

ется связующим центром подобного фрагментированного повест-

вования, что превращает столь разрозненный и гетерогенный ма-

териал, которым заполнено содержание типового постмодернист-

ского романа, в нечто такое, что при всех оговорках все-таки за-

ставляет себя воспринимать как целое? И на этот вопрос Фок-

кема не дает ответа.

В то же время не вызывает сомнения, если даже отвлечься

от событийного аспекта содержания постмодернистского произве-

дения, всегда работающего на определенный моральный урок

читателю, что литературные тексты данного типа в своем подав-

ляющем большинстве обладают единством эмоционального тона и

общего впечатления. Это побуждает к поискам не только общей

символической структуры, но и некого содержательного центра,

выраженного и формальными средствами.

Маска автора

И такой центр существует. Это образ автора в романе, и

если быть более точным, "маска

автора" -- характерная черта постмодернистской манеры повест-

вования. Именно она является тем камертоном, который настраи-

165

ПОСТМОДЕРНЫЙ ЛИК СОВРЕМЕННОСТИ

вает и организует реакцию имплицитного (а заодно и реального)

читателя, обеспечивая тем самым необходимую литературную

коммуникативную ситуацию, уберегающую произведение от ком-

муникативного провала. Возможно, здесь мы сталкиваемся с чис-

то психологической реакцией писателя, заранее неуверенного в

том, что ему удастся наладить контакт со своим читателем, пере-

дать ему свое сокровенное знание о бессмысленности мира в це-

лом и усилий человека упорядочить в нем свою жизнь. Другой

причиной появления этой маски, интуитивного ощущения ее необ-

ходимости, является тот факт, что в условиях острого дефицита

человеческого начала в плоских, лишенных живой плоти и психо-

логической глубины персонажах постмодернистских романов, фак-

тически марионеток авторского произвола, маска автора часто

оказывается единственным реальным героем повествования, спо-

собным привлечь к себе внима-

ние читателя.

Страх перед "несостоявшимся читателем"

В композиционном плане,

который и есть выражение ав-

торского замысла, попытка до-

биться успешной коммуникации

-- достичь взаимопонимания с

читателем -- уже служит свидетельством опасения писателя ком-

муникативного провала. Иными словами, автор, рискнувший поя-

виться на страницах своего произведения в том или ином виде,

сразу выдает свое беспокойство, что он может столкнуться с

lecteur manque -- "несостоявшимся читателем". Можно сформу-

лировать это и по иному: автор, следовательно, заранее подозре-

вает, что посредством объективации своего замысла всей структу-

рой произведения (общей моралью рассказываемой истории, рас-

суждениями и действиями персонажей, символикой повествования

и т. д.) ему не удастся вовлечь читателя в коммуникативный про-

цесс и он вынужден взять слово от своего имени, чтобы вступить

с читателем в непосредственный диалог и лично растолковать ему

свой замысел. Следовательно, проблема маски автора тесно свя-

зана с обострившейся необходимостью наладить коммуникатив-

ную связь с читателем.

Возникшую потребность в коммуникативности можно объяс-

нить целым комплексом причин, которые в рамках данной работы

вряд ли удастся полностью перечислить. Поэтому ограничимся

лишь самыми, на наш взгляд, существенными и релевантными

для задач нашей работы. Одной из причин следует назвать изме-

нившуюся социокультурную ситуацию, о чем частично говорилось

166