17. Ф. Достоевский и л. Толстой как философы.

Фёдор Михайлович Достоевский (1821-1881) уже в 28 лет был известным писателем, высоко оцененным Белинским, который предсказал ему литературную славу «второго Гоголя». Хотя встречи Достоевского с Белинским были недолгими (и не только в связи с болезнью и ранней смертью знаменитого критика, но и по идейным причинам: Белинский был атеистом, а Достоевский свято верил в Христа), литературная юность Достоевского была овеяна личностью и пафосом Белинского, уже после смерти которого (в 1848 году) Достоевский чуть не поплатился жизнью за память о своём наставнике и оппоненте. На собраниях тайного кружка петрашевцев (сторонников утопического христианского социализма) Достоевский читал и обсуждал подпольно напечатанное духовное завещание умершего критика – его ставшее вскоре знаменитым Письмо Гоголю. А это, в глазах самодержавной власти, страшившейся, что пожар европейской революции переметнется и в Россию, было уже государственным преступлением. По приказу Николая I, всех приговорённых к расстрелу (среди них был и Достоевский) приготовили к исполнению приговора (привязали к столбам и пр.). И только в последнюю секунду, перед командой «пли», объявили о замене расстрела другим наказанием. Десять лет провел писатель в каторжной тюрьме, а вернулся в Петербург уже в годы либерализации политического режима при Александре II.

На рубеже 50-60-х годов начинается вторая, самая плодоносная полоса творчества писателя. В эти годы написаны его вершинные произведения, романы «Преступление и наказание», «Униженные и оскорбленные», «Идиот», «Подросток», «Бесы», «Записки из мертвого дома», «Братья Карамазовы». Работа над романами идет параллельно с работой публициста и писателя; Достоевский организует и издает (вместе с братом) журналы: «Гражданин», «Время», «Эпоха», работает над «Дневником писателя».

В журнале «Время» и «Эпоха», которые Достоевский издавал вместе с братом, он пропагандировал теорию так называемого почвенничества. Этот термин возник на основе публицистики Достоевского с характерными для неё чертами вернуться к «своей почве», национальным началам. Генетически почвенничество выступало против крепостнического дворянства и бюрократии, призывало к «слитию образованности и её представителей с началом народным» и в этом видело залог прогресса в России. Почвенники высказывались за развитие промышленности, торговли, за свободу личности и печати. Принимая «европейскую культуру», они одновременно обличали «гнилой Запад» – его буржуазность и бездуховность, отвергали революционные, социалистические идеи и материализм, противопоставляя им христианские идеалы; полемизировали с журналом «Современник».

Мир Достоевского – многоголосье, полифония (М. Бахтин). Герои его романов действуют, говорят сразу всё. Самое интересное в человеке – его «тайная мысль», идея. Есть идеи, которые обдумываются, вынашиваются людьми в течение долгих лет, но есть и такие, которые неожиданны для самого их носителя: они возникают стихийно, вопреки здравому смыслу и только по простой человеческой прихоти: хочу – и буду! Раскольников свою «идею» тщательно обдумывает – не в исполнительском, а в «метафизическом» плане – он ещё до совершения убийства ищет и, как ему кажется, находит доводы, его оправдывающие. Студент (будущий юрист) в уме своем разрабатывает философию вседозволенности, или зла во имя добра, мысленно поделив людей на тех, кто «может все» и тех, «тварей дрожащих», кому суждено и велено лишь раболепствовать перед сильными и великими: перед цезарями и наполеонами. То, что люди называют моралью, – закон для толпы, а не для героев. Герои же, исключительные личности, – это те, кто шагают к своей цели прямо, перешагивая через тех, кто им мешает.

В рассуждениях Раскольникова узнается будущий ницшеанец (будущий – потому что роман Достоевского написан много раньше, чем началась литературно-философская деятельность Ницше). Русский писатель не только не разделяет взглядов своего героя, но пишет свой роман именно для опровержения «философии» раскольниковых. А опровергает её не логика (логика вседозволенности по-своему безупречна). Преступление несовместимо с совестью, с бессмертием человеческой души. Преступника ждёт не только человеческий, но и вечный суд. Он сам себя должен наказать, должен выстрадать покаяние.

В годы юности, встреч с Белинским и активного общения с петрашевцами, Фёдор Михайлович был сторонником идей христианского социализма, как и идей французских утопистов. Эти идеи ему представлялись тем более гуманными, чем более нетерпимыми и безрадостными были порядки, условия жизни миллионов людей как в России, так и в буржуазной Европе. Отрицательное отношение писателя к капитализму не изменилось до конца жизни. Никакой прогресс не оправдывает общество, моралью которого является обман и грабеж, а высшей ценностью деньги ради денег.

Коренным образом изменилось, однако, у Достоевского в 60-70-е годы (по сравнению с годами молодости) отношение к социализму: теперь уже не только как к идее, но и практике её осуществления. Теперь Достоевский отказывается видеть различие между социализмом и капитализмом по существу: оба они эксплуатируют самые низкие черты и помыслы человека – только грубо-материальные.

Художественные творения Льва Николаевича Толстого (1828-1910) (он писал во всех жанрах прозы, включая драмы), как и творения Достоевского, глубоко философичны. Но у Толстого немало и собственно философских трудов (религиозно-философского, этического, эстетического, педагогического, социально-политического содержания). Литературная деятельность Толстого длилась почти 60 лет – с 1851 года (когда была написана первая часть автобиографической трилогии – «Детство») до последних лет жизни. С юношеского возраста писатель вел Дневник.

Толстой был одним из самых убеждённых и непреклонных противников буржуазного «прогресса», перенося эту критику и на такие завоевания современной цивилизации, как наука и культура. (К концу жизни обострились, вплоть до открытого конфликта, отношения Толстого с государством и русской православной церковью, которую он рассматривал как одно из государственных учреждений самодержавной власти). По Толстому, любое государство – зло, потому что оно есть организованное насилие над людьми. И церковь – насилие, она вмешивается, не спрашиваясь, в личную жизнь человека – от рождения до смерти.

Вместе с тем Толстой был религиозным, христианским мыслителем. Его идеалы очень близки идеалам раннего христианства. Принимая полностью нравственное учение Христа, Толстой не принимал богословскую догматику: все евангельские «чудеса» он понимал лишь как иносказания или как наивные поверья, иллюзии древнего массового сознания, естественные для своего времени, но поддающиеся простому, рациональному объяснению.

Современная культура осуждалась Толстым за её внутренний социальный антагонизм, за её антинародный характер. Наука – за то, что и она есть удел богатых. Это особенно ярко выразилось в отношении Толстого к медицине. Критикуя систему образования, преследующую ложную цель –сообщения учащимся массы бесполезных знаний, – Толстой организует в Ясной Поляне свою школу для крестьянских детей, положив в основу обучения привитие ученикам простых общечеловеческих норм нравственности.

В обобщённом виде взгляд на всемирную историю изложен Толстым во второй части «Эпилога» к роману «Война и мир». Писатель иронизирует над теми историками, которые рассматривали историю как историю прихотей и капризов «великих личностей»: вождей и полководцев. История не есть дело избранных, она есть дело всех. При том, однако, уточнении, что непосредственные деятели, участники событий принимают на себя меньшую ответственность по сравнению с теми, чью власть они осуществляли, чьи приказания и команды выполняли.

И с этим связана проблема насилия, вопрос об источниках его возникновения, о его формах, кот. всегда была в центре мировоззрения писателя. Толстой много писал о войне, но всегда замечал, что война интересует его не с исторической или стратегической, но только с этической точки зрения. Толстой провозглашает решительное и безоговорочное отрицание насилия в воспитании и обучении, он развивает критику общественного строя, основанного на порабощении меньшинством большинства. Теперь его занимает не вопрос власти вообще, но главным образом вопрос о власти государственной, и не о насилии вообще, но о насилии, осуществляемом государственными учреждениями и лицами, представляющими государственную власть. Толстой осуждает попытки уничтожения насилия насилием, считая, что еинственным средством радикального уничтожения зла может быть только непротивление злу насилием.