Часть II. Анализ опыта ... Логопсихотерапии

1. Подавляющее большинство членов ближайшего окруже­ния пациентов (61 семья из 64) включились в выполне­ние заданий пропедевтического этапа, тем самым дав свое согласие на участие в дальнейшей работе. Около 80 процентов включившихся не только формально вы­полняли предложенные задания, но и активно вовлек­лись в процесс с позиции пациентов.

2. Была продемонстрирована реализация как диагности­ческой функции (через тесты и опросники), диагнос­тического блока для родителей и родственников па­циентов, так и психокоррекционной. Ярко проявился феномен вовлеченности. Это служит подтверждением эффективности и достоверности принципов динами­ческой психотерапевтической диагностики и говорит о том, что возможности пропедевтического этапа ме­тодики для заикающихся подростков и взрослых вы­ходят за рамки лечения только этого контингента па­циентов.

3. Сопоставление результатов тестирования по методикам С. Розенцвейга и А. Додонова пациентов и их родителей показывает в основном их сходство по наиболее значи­мым параметрам, что позволяет в дальнейшем углубить представления о психологических механизмах возникно­вения, развития и закрепления заикания.

4. Работа с родителями и родственниками пациентов в рамках групповой семейной логопсихотерапии — на­чало развития новой линии в семейной психотера­пии, выводящей на разработку проблематики «порт­рета неповторимости» семьи (по аналогии с «портре­том неповторимости» пациента). Кроме того, полу­ченный в данном исследовании материал открывает новые возможности практической работы в рамках методики социореабилитации самих заикающихся подростков и взрослых, в частности, появляется но­вый источник психотерапевтической обратной связи для пациентов, построенной на символике «родитель­ских» текствв.

Г л а в а 4. Организация личностной активности... 83

4.2. Роль библиотерапии в «сдвиге мотива» с проблемы невроза на проблему личности (или еще раз о «Гадком утенке»)

«Нельзя ли ... сказать, что в детстве мы пре­увеличиваем и у нас расстраивается воображе­ние, потому что в это время, как из мух, при­рода делает из нас слонов? Держась той филосо­фии, что только почти невозможное действи­тельно, она до крайности затруднила чувство всему живому. Она по-одному затруднила его животному, по-другому — растению. В том, как она затруднила его нам, сказалось ее захватыва­юще высокое мнение о человеке. Она затрудни­ла его нам не какими-нибудь автоматическими хитростями, не тем, что на ее взгляд обладает для нас абсолютной силой. Она затруднила его нам ощущением нашей мушиной пошлости, ко­торое охватывает каждого из нас тем сильнее, чем дальше мы от мухи. Это гениально изложено ^Андерсеном в «Гадком утенке».

Б. Пастернак. «Охранная грамота»

Данный эпиграф выбран к параграфу не случайно: выска­зывание одного мастера литературы о гениальности творения другого художника слова раскрывают глубокую психологиче­скую сущность и драматизм человеческой жизни, которая, в принципе, всегда и является основным предметом искусства.

В середине 40-х годов XX в. известный психолог Б.М. Теплов в предисловии к своему эссе, посвященному пушкинскому «Моцарту и Сальери», сетовал на то, что анализ художествен­ной литературы обычно не указывается в числе методов психо­логического исследования и фактически психологи этим мето­дом не пользуются, хотя и ссылаются на те или иные литера­турные образы и примеры (заметим, что уникальное исследо­вание Л.С. Выготского «Психология искусства» еще не было опубликовано). И в то же время Б.М. Теплов был глубоко убеж­ден в том, что «художественная литература содержит неисчер­паемые запасы материалов, без которых не может обойтись на­учная психология на новых путях, открывающихся сейчас пе­ред ней». И далее ученый говорил о необходимости и важности б*