Глава 3. Эрнст Геллнер и дебаты..

27

обсуждение вызвали попытки обоснования особого пути развития обществ кочевников-скотоводов. Предмет дискуссии сконцентри­ровался вокруг вопроса, что является основой специфичности но­мадизма — внутренняя природа скотоводства, т. е. основа так называемого номадного способа производства, или же особенности внешней адаптации кочевников к земледельческим "мир-импери­ям". В то же время в условиях преодоления формационного мониз­ма появились публикации, в которых была сделана попытка рас­смотреть кочевничество с точки зрения теории цивилизаций (см.: Крадин, 2001; Kradin, 2002).

К проблеме кочевого феодализма Геллнер обращался дважды: сначала в редакторском предисловии к книге А. Хазанова "Ко­чевники и внешний мир", а затем более подробно в монографии "Государство и общество в советской мысли", где он посвятил дискуссии о социально экономических отношениях у номадов це­лую главу (Gellner, 1984: IX-XXV; 1988: 92-114).

Геллнер отдает должное советскому кочевниковедению. Пос­кольку русская история всегда была связана со степным миром, пишет он, то русские и советские ученые должны были преуспеть в изучении номадов. Разработанность проблемы, таким образом, диктовалась ее актуальностью для советских авторов. Геллнер за­трагивает два аспекта рассматриваемой в главе проблемы: теорети­ческий, касаясь эвристических возможностей марксистского мето­да, и собственно историографический, давая оценку тем или иным авторам и их работам.

В теоретическом аспекте Геллнер отмечает, что кочевничество представляет собой для марксизма столь же фундаментальную проблему, что и азиатский способ производства. Ни номады, ни Восток не вписываются в единый формационный марш человечес­тва от первобытности к коммунизму. Это проистекает из невоз­можности интерпретировать внешне неподвижных и циклически эволюционирующих кочевников в рамках прогрессивистских (а я бы еще добавил и евроцентристских) теорий человеческой истории, к числу которых относится и марксизм.

Другая серьезная проблема заключается в том, что социально-политическую организацию скотоводов трудно отобразить в тер­

50

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

минах марксистского понятийного аппарата. Как объяснить такое парадоксальное с марксистской точки зрения явление: у кочев­ников практически параллельно со становлением номадизма как хозяйственно-культурного типа появляется частная собственность на средства производства (скот) намного раньше, чем частная собственность на землю у земледельцев, тогда как по уровню социально-экономического развития номады могут быть гораздо менее развитыми, чем оседлые? Насколько правомерно скотово­дов относить к первобытнообщинной формации, если у них име­лись частная собственность на скот и лица, аккумулировавшие ее в больших масштабах? С другой стороны, как можно их считать послепервобытными, если у кочевников не было государственного бюрократического аппарата?

Наконец, как интерпретировать номадизм в рамках одного из основных методологических принципов исторического материализ­ма — закона соответствия базиса и надстройки. Согласно теории Маркса, изменения в базисе неминуемо приводят к соответству­ющему преобразованию надстройки (в форме революций). Эконо­мический базис кочевничества — пастбищное скотоводство — ос­тавался практически неизменным на протяжении многих столетий. И древние, и средневековые, и даже более поздние кочевники имели схожий состав стада, жестко детерминированный экологи­ческими условиями обитания, примитивную легкотранспортируемую утварь, схожую технологию ведения хозяйства. Однако пастораль­ная "надстройка" не демонстрировала базисоподобное постоянство. Номады то создавали племенные союзы из разрозненных кон­гломератов племен и родственных кланов, то образовывали под властью могущественных лидеров гигантские кочевые империи, то вдруг вновь распадались на отдельные ханства, племена и даже более мелкие группы.

Поскольку номадизм выпадал из марксистской диалектики истории, резюмирует Э. Геллнер, советскими теоретиками была создана специфическая теория кочевого феодализма. К создате­лям теории кочевого феодализма он правильно относит академика Б. Я. Владимирцова и член-корреспондента АН СССР С. П. Тол­

_Глава 3. Эрнст Геллнер и дебаты..._ 28

стова. Книга расстрелянного в 1939 г. иркутского профессора Н. Н. Козьмина "К вопросу о турецко-монгольском феодализме" (1934) ему, видимо, осталась неизвестной. Геллнер с уважением пишет о Владимирцове как о крупном ученом-ориенталисте и не причисляет его к сикофантам ортодоксального марксизма. Он пра­вильно отмечает, что большинство материалов, интерпретированных Владимирцовым как феодальные, относятся к периоду империи, и подводит к вполне закономерному вопросу: насколько правильно использовать феодальную парадигму к неимперским обществам номадов? Не ускользнуло от Геллнера и то, что Владимирцов, в отличие от его эпигонов, почти не цитирует работы классиков марксизма. Правда, здесь Геллнер несколько непоследователен. Интуитивно Владимирцов симпатичен ему, но Геллнер относит последнего к создателям теории кочевого феодализма. Как мы говорили ранее, Владимирцов был крупным ориенталистом линг­вистической ориентации. Едва ли он мог глубоко знать марксизм. Все, что есть марксистского в "Общественном строе монголов , это перечисление в списке литературы книги Энгельса "Происхож­дение семьи" и попытка Владимирцова на фактическом материале обосновать наличие ряда феодальных институтов в монгольском обществе периода империи. В ряде важных мест он цитирует из­вестного русского историка конца XIX в. Павлова-Сильванского. Но нигде не пишет о феодализме как об особом способе произ­водства, который следует за рабовладением.

Почему же именно Владимирцов считается создателем теории кочевого феодализма? Думаю, ответ на этот вопрос можно нан­ята, проследив некоторые параллели в оценках советскими иссле­дователями имен археолога Чайлда и ориенталиста Владимирцова. Л. С. Клейн в своей книге "Феномен советской археологии" (1993) показал, что при еще жизни отношение к Чайлду было до­статочно настороженным, хотя после смерти его вклад в развитие марксистской археологии был канонизирован. "Это была обычная практика в Советском Союзе по отношению к иностранным левым интеллектуалам. Пока он живет, держи ухо востро: бог его знает, какое коленце он выкинет, и твои же хорошие аттестации очень

29 _/"/. Н. Крадин. Кочевники Евразии_