Глава 1. Кочевничество в современных теориях..

25

Культурный эволюционизм

Как уже было сказано, основные неоэволюционистские теории рассматривали универсальные аспекты изменений в социокультур­ной эволюции безотносительно к особенностям данных процессов в тех или иных обществах (в том числе и кочевников-скотово­дов). Концепция М. Фрида включает четыре уровня: эгалитарное, ранжированное, стратифицированное общества, государство (Fried, 1967). Согласно Сервису, таких уровней больше: локальная группа, община, племя, вождество, архаическое государство и государство-нация (Service, 1962; 1975). Последняя схема впоследствии неод­нократно уточнялась и дополнялась. Из нее, в частности, после не­скольких дискуссий было исключено племя как обязательный этап эволюции. Иногда выделялось общество с лидерством бигменов, между "ранним" и "индустриальным" государствами было встав­лено "аграрное" государство (см., напр.: Johnson, Earle, 1987).

В своей основе данные теории (как и их модификации) были однолинейными и придерживались традиции вслед за Г. Спен­сером определять социальную эволюцию как "переход от отно­сительно неопределенной, рыхлой однородности к относительно определенной, последовательной неоднородности посредством последовательной дифференциации и интеграции" (Carneiro, \973: 90). Однако современные представления о социальной эволю­ции, как это показал в своем блестящем обзоре неоэволюционизма X. Дж. М. Классен, намного более гибки. Очевидно, что социаль­ная эволюция не имеет заданного направления. Многие из эволю­ционных каналов не ведут к росту сложности, барьеры на пути возрастания сложности просто огромны, наконец, стагнация, упа­док и даже гибель являются столь же обычными явлениями для эволюционного процесса, как и поступательный рост сложности и развитие структурной дифференциации. Можно согласиться с его определением социальной эволюции как качественной реор­ганизации общества из одного структурного состояния в другое (Claessen, 1990).

Все сказанное Классеном может быть хорошо проиллюстриро­вано на примере номадизма. Кочевники много раз объединялись в союзы разной степени сложности, создавали на их основе большие

26

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

кочевые империи, которые через некоторое время распадались. Им на смену приходили новые народы, и так повторялось много сто­летий подряд. Это правило, по всей видимости, не имеет ни вре­менных, ни пространственных исключений.

В то же время есть некоторые проблемы при применении к кочевникам эволюционистских моделей истории. Во-первых, все скотоводческие и кочевые общества представляются более струк­турированными, чем эгалитарные локальные группы охотников со­бирателей. Во-вторых, "чистые" номады не достигали развитой стадии национальной интеграции и цивилизации. По этой причине была предложена иная типология уровней политической сложности, которая предназначена для описания эволюционных процессов в обществах кочевников-скотоводов и в то же время является более частной относительно генеральных схем социальной эволюции:

1) акефальные, сегментарные, клановые и племенные образо­вания;

2) "вторичное" племя и вождество;

3) кочевые империи и "квазиимперские" политии меньших размеров (Kradin, 1996).

Переход от одного уровня к другому мог совершаться как в одну, так и в другую сторону. Пределом увеличения эволюционной сложности являются кочевые империи. Это был непреодолимый барьер, детерминированный экологическими условиями аридных зон Старого Света. При этом важной особенностью эволюции номадизма является несоответствие трансформации политической системы иным критериям роста сложности. Политическая система номадов легко могла эволюционировать от акефального уровня к более сложным формам организации власти и обратно, но такие формальные показатели, как увеличение плотности населения, ус­ложнение технологии, возрастание структурной дифференциации и функциональной специализации, остаются практически неизменны­ми. При трансформации от племенных пасторальных систем к но­мадным ксенократическим империям происходит только увеличе­ние общей численности населения (за счет включения завоеванного населения), усложняется политическая система и увеличивается об­щее количество уровней ее иерархии. Всякая последующая эволю­ция по линии усложнения могла быть связана либо с завоеванием

_Глава 1. Кочевничество в современных теориях... 27

номадами земледельцев и переселением на их территорию, либо с развитием среди скотоводов седентеризационных процессов в мар­гинальных природных условиях модернизационными процессами в новое и новейшее время.

С точки зрения антропологических теорий политической эволю­ции ключевой проблемой является вопрос о том, могли ли кочевники создавать собственную государственность. В политической антро­пологии XX в. имеются две наиболее популярные теории полито-генеза — интегративная (Э. Сервис) и конфликтная (М. Фрид, марксисты). Согласно первой, вождество и государство возникают как результат преобразования управленческих структур усложняю­щегося общества. Согласно второй, государство — это организация, предназначенная для стабилизации отношений в сложном стратифи­цированном обществе (Fried, 1967; Service, 1975; Claessen, Skalnik, 1978; 1981; Cohen, Service, 1978; Haas, 1982; Gailey, Patterson, 1988; Павленко, 1989; Годинер, 1991 и др.).

Однако ни с той ни с другой точки зрения нельзя считать, что государственность была для кочевников внутренне необходимой. Все основные экономические процессы в скотоводческом обществе осуществлялись в рамках отдельных домохозяйств. По этой при­чине необходимости в специализированном "бюрократическом" ап­парате, занимающемся управленческо-редистрибутивной деятель­ностью, не было. С другой стороны, все социальные противоречия между номадами решались в рамках традиционных институтов поддержания внутренней политической стабильности. Сильное давление на кочевников могло привести к откочевке или примене­нию ответного насилия, поскольку каждый свободный номад был одновременно и воином.

, Необходимость в объединении кочевников возникает только в случаях войн за средства существования, организации грабежей земледельцев или экспансии на их территорию, при установлении контроля над торговыми путями. В данной ситуации складывание сложной политической организации кочевников в форме "кочевых империй" — одновременно и продукт интеграции, и следствие кон­фликта между номадами и земледельцами. Кочевники-скотоводы выступали в данной ситуации как класс-этнос и специфическая ксенократическая (от греч. ксено — наружу и кратос — власть)

28 _П. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 1. Кочевничество в современных теориях... 29

политическая система. Образно говоря, они представляли собой нечто вроде "надстройки" над оседло-земледельческим "бази­сом" (Крадин, 1992). С этой точки зрения создание "кочевых империй" — это частный случай популярной в свое время "завое­вательной" (Л. Гумплович, Ф. Оппенгаймер) теории политогене-за, согласно которой война и завоевание являются предпосылками последующего закрепления неравенства и стратификации.

Еще одна модель политогенеза, применимая к происхожде­нию степных империй, — "торговая" (Rathje, 1971; Webb, 1975; Wright, Johnson, 1975; Ekholm, 1977; Ekhoim, Friedman, 1979). Ее основная посылка заключается в том, что внешнеторговый об­мен с последующей редистрибуцией редких и престижных товаров среди подданных является важным компонентом власти вождей и правителей ранних государств. Стабильность степных империй напрямую зависела от умения высшей власти организовывать по­лучение шелка, земледельческих продуктов, ремесленных изделий и изысканных драгоценностей с оседлых территорий. Так как эта продукция не могла производиться в условиях скотоводческого хозяйства, получение ее силой или путем вымогательства было пер­воочередной обязанностью правителя кочевого общества. Будучи единственным посредником между Китаем и Степью, правитель номадного общества имел возможность контролировать перерас­пределение получаемой из Китая добычи и тем самым усиливал собственную власть. Это позволяло поддерживать империю, ко­торая не могла существовать лишь на основе экстенсивной ското­водческой экономики (Barheld, 1981; 1992; Голден, 1993; Крадин, 1996 и дР.).

Все это предопределило двойственную природу "степных им­перий". Извне они выглядели как деспотические общества-завоева­тели, уподобленные государствам, ибо созданы были для изъятия прибавочного продукта вне Степи. Но изнутри "кочевые империи" оставались основанными на племенных связях, без установления налогообложения и эксплуатации скотоводов. Сила власти правите­ля степного общества, как правило, базировалась не на возможнос­ти применить легитимное насилие, а на его умении организовывать военные походы и перераспределять доходы от торговли, дани и набегов на соседние страны.

Вне всякого сомнения, такую политическую систему нельзя считать государством. Это не свидетельство того, что подобная структура управления была примитивной. Как показывают глубо­кие исследования специалистов в области истории античности, гре­ческий и римский полисы также не могут считаться государствами. Государственность с присущей ей бюрократией появляется здесь достаточно поздно ~ в эпоху эллинистических государств и в им­ператорской период истории Рима (Штаерман, 1989; Berent, 1994; 1998; 2000; Берент, 2000). Однако как быть с кочевниками, ка­ким термином описать существо их политической системы? Учиты­вая ее негосударственный характер, я предложил характеризовать "кочевые империи" как суперсложные вождества (Крадин, 1992: 152; Трепавлов, 1995: 150; Скрынникова, 1997: 49).

Простые вождества представляют собой группу общин, иерар­хически подчиненную одному вождю. Сложные вождества — это иерархически организованная совокупность нескольких простых вождеств (Earle, 1987; Earle, Johnson, 1987; Earle, 1991; Крадин, 1995 и др.). Однако суперсложное вождество _ это не механи­ческое объединение групп сложных вождеств. Отличия здесь не количественного, а качественного характера. При простом объеди­нении нескольких сложных вождеств в более крупные политии пос­ледние, без аппарата власти, редко оказываются способными спра­виться с сепаратизмом мелких вождей. Принципиальным отличием суперсложных вождеств является появление механизма наместни­ков, которых верховный вождь посылал управлять региональны­ми структурами. Это еще не аппарат власти, поскольку количество таких лиц было невелико. Здесь имеет место важный структурный импульс к последующей политической интеграции (честь открытия этого механизма принадлежит Р. Карнейро (Cameiro, 1992 и др.); в то же время, мне кажется, в наиболее развитой форме он характерен скорее для номадических, чем оседло-земледельческих обществ).

Вожди племен, входивших в кочевую империю, были инкорпо­рированы в десятичную военную иерархию, однако их внутренняя политика была в известной степени независимой от политики цент­ра. Некоторая автономность племен была опосредована следующи­ми факторами: 1) хозяйственная самостоятельность племен делала их потенциально независимыми от центра; 2) главные источники

30

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

власти (грабительские войны, перераспределение дани и других внешних субсидий, внешняя торговля) являлись достаточно неста­бильными и находились вне степного мира; 3) всеобщее воору­жение ограничивало возможности политического давления сверху; 4) перед недовольными политикой центра племенными группиров­ками открывались возможности откочевки, дезертирства под пок­ровительство земледельческой цивилизации или восстания с целью свержения неугодного правителя.

По этой причине политические связи между племенами и ор­ганами управления степной империи не были исключительно авто­кратическими. Надплеменная власть сохранялась в силу того, что, с одной стороны, членство в "имперской конфедерации" обеспе­чивало племенам политическую независимость от соседей и ряд других важных выгод, а с другой — правитель кочевой державы и его окружение гарантировали племенам определенную внутреннюю автономию в рамках империи.

Механизмом, соединявшим "правительство" степной империи и племенных вождей, были институты престижной экономики. Ма­нипулируя подарками, одаривая ими соратников и вождей племен, правитель кочевой державы увеличивал свое политическое влияние и престиж "щедрого правителя" и одновременно как бы "обязы­вал" получивших дар ответным даром. Племенные вожди, получая подарки, с одной стороны, могли удовлетворять личные интересы, а с другой — повышать свой внутриплеменной статус путем раздачи даров соплеменникам или посредством организации церемониальных праздников. Кроме того, получая от правителя дар, реципиент как бы приобретал от него часть сверхъестественной благодати, чем дополни­тельно способствовал увеличению своего собственного престижа.

Другим способом поддержания структурного единства "импер­ской конфедерации" кочевников был институт наместников. Адми­нистративно-иерархическая структура степной империи включала несколько уровней. На высшем уровне держава делилась на две или три части — "левое" и "правое" крыло, или "центр", и два крыла. В свою очередь, эти два "крыла" могли делиться на "под­крылья". На следующем уровне данные сегменты подразделялись на "тьмы" — военно-административные единицы, которые могли выставить примерно по 5 —10 тыс. воинов. В этнополитическом