Глава 21

Н. Н. КОЗЬМИН И ДИСКУССИЯ О "КОЧЕВОМ ФЕОДАЛИЗМЕ"*

Иркутский университет является одним из крупнейших сибирс­ких центров кочевниковедения. Это обусловлено несколькими при­чинами: 1) территориальным расположением университета (сосед­ство с Бурятией и Монголией); 2) личными научными интересами преподавателей; 3) сложившимися в городе и университете науч­ными и культурными традициями. У истоков данного направления находилась целая плеяда ярких ученых конца XIX — первой тре­ти XX в., чья жизнь и деятельность были связаны с Иркутском. Достаточно упомянуть таких известных ученых, как выдающегося этнографа и путешественника Г. Н. Потанина, авторитетнейшего специалиста по праву монгольских номадов В. А. Рязановского, читавшего в университете курсы на начальном этапе его сущест­вования, основателя иркутской "народоведческой" (в современной терминологии — "культурантропологической") школы Б. Э. Петри.

После "перестройки" исторической науки в СССР в первой половине 1930-х гг., с последующими массовыми политическими репрессиями, изучению прошлого в нашей стране был нанесен сильный удар. Ряд направлений были уничтожены или свернуты на многие де­сятилетия. Однако, несмотря на гонения и чистки, кочевниковедческая тематика в Иркутске не была полностью забыта. Можно напомнить, например, что известный советский монголовед Н. П. Шастина окон-

Н. Н. Козьмин и дискуссия о "кочевом феодализме" // Первые вос­токоведные чтения ИГЭА: К 130-летию со дня рождения Н. Н. Козьмина. Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2002. С. 55-65.

_Глава 2. Н. Н. Козьмин и дискуссия..._ 39

чила Иркутский университет, а фундаментальный труд профессора В. И. Дулова о социально-экономическом строе тувинцев стал одной из классических работ о сибирских номадах периода нового времени. В последующие годы из стен университета вышла целая плеяда иркутских историков-монголоведов и археологов, занима­ющихся изучением кочевых культур региона (последний крупный успех — защита в 2001 г. докторской диссертации археологом А. В. Харинским).

Большая роль в складывании иркутской школы кочевниковеде­ния принадлежит профессору ИГУ Николаю Николаевичу Кузь­мину (1872—1938). Научное наследие Козьмина очень многогран­но. Его перу принадлежит большое количество работ по истории, этнографии, экономике и географии Центральной Азии и Сибири, в том числе книга "К вопросу о турецко-монгольском феодализме" (1934), переводы трудов В. В. Радлова "Этнографический обзор турецких племен Сибири и Монголии" (1929) и К. Д'Оссона "Ис­тория монголов от Чингисхана до Тамерлана" (1937). Некоторые аспекты биографии и научной деятельности исследователя уже на­шли освещение в отечественной историографии (Кузьмин, 1992; Свинин, 1996; Решетов, 1999 и др.).

Особое значение имеют теоретические работы Н. Н. Козьмина, посвященные проблеме "кочевого феодализма". Не так много про­винциальных ученых участвовало в теоретических дискуссиях "цент­ра". С этой точки зрения представляется важным проанализировать вклад Н. Н. Козьмина в данную дискуссию, рассмотреть оценку его изысканий со стороны современников и ученых более позднего времени. Все эти вопросы рассматриваются в настоящей главе.

Начало дискуссии о специфике исторического развития кочев­ников-скотоводов условно можно отсчитывать с 1934 года — года "великого перелома" отечественной исторической науки. Имен­но в этот год были опубликованы новые учебники по истории, в которых исторический процесс излагался в рамках пятичленной формационной схемы, заново открыты, после партийных чисток, исторические факультеты во многих университетах страны. Конеч­но, то, что начало дискуссии пришлось именно на данный год, в известной степени можно расценивать как случайность. Но в этом можно найти и определенную, зловещую логику. Нередко то, что

40

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

мы расцениваем как случайность, является неосознаваемой зако­номерностью.

Дискуссия началась с трех опубликованных работ, которые лег­ли потом в основу трех различных интерпретаций феодализма у номадов. Это текст доклада С. П. Толстова "Генезис феодализ­ма в кочевых скотоводческих обществах", прочитанный им годом ранее на пленуме ГАИМК в июне 1933 г., а также две книги: монография выдающегося монголоведа академика В. Я. Влади-мирцова "Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм" (умер в 1931 г.; незаконченная книга была опублико­вана спустя три года) и уже упомянутая книга Н. Н. Козьмина "К вопросу о турецко-монгольском феодализме".

Т олстов экстраполировал пятичленную формационную схему на кочевой мир. Согласно его точке зрения, кочевники прошли через рабовладельческую и феодальную стадии. В эпоху рабовладения труд рабов использовался в скотоводческом хозяйстве (надо при­знать, что впоследствии он отказался от этой ошибочной точки зрения). Для феодализма у номадов "основным зерном" являлся саун — т. е. отдача скота на выпас. Эти отношения генетически происходили из первобытных пережитков коллективной взаимопо­мощи (1934: 188-199).

Вторая точка зрения была представлена в монографии акаде­мика Б. Я. Владимирцова "Монгольский кочевой феодализм". По мнению автора, сущность номадного феодализма выражалась в том, что феодальные сеньоры (нойоны и пр.) руководили кочева­нием зависимых от них скотоводов, перераспределяли пастбища и указывали стоянки. "Раз сеньор владел людьми, то, естественно, должен был владеть и землею, на которой они могли бы жить-кочевать ' (1934: 111-112). Таким образом, основой феодализма у кочевников, по мнению Б. Я. Владимирцова, была власть нойонов и ханов над простыми номадами.

Наконец, третья точка зрения была выдвинута Н. Н. Козьми-ным в его уже упомянутой работе "К вопросу о турецко-монголь­ском феодализме" (1934). Книга состоит из двух частей. В первой изложены теоретические взгляды автора на проблему феодализма у кочевников Центральной Азии. Во второй части автор доказыва­ет, что бурятское общество также являлось феодальным. Козьмин