Глава 1. Кочевничество в современных теориях..

19

посвященной кочевникам Азии, и по праву должна входить в ряд наиболее интересных теоретических построений марксистской исто­рической мысли наряду с такими яркими идеями, как концепции "дофеодального периода" А. И. Неусыхина, "африканского спо­соба производства" К. Кокри-Видрович, "даннического способа производства" С. Амина и др. Согласно Маркову, характерными для данного способа производства чертами являлись племенная структура, частносемейная собственность на скот, социальная диф­ференциация, основанная на имущественном расслоении и приви­легированном положении военных предводителей. В виде подчи­ненных укладов он включал в себя элементы других общественных отношении (Марков, 1967: 7).

Нетрудно заметить, что большинство выделенных Марковым признаков номадного способа производства (племенная структура, коллективная собственность на пастбища, имущественная (но не классовая) дифференциация, неразвитость внутренних форм экс­плуатации, поголовное вооружение народа и пр.) в большей сте­пени характеризуют не столько кочевое, сколько предшествующее феодализму общество (там же, 7, 30). Возможно, это обусловлено тем, что данная диссертация была написана главным образом в связи с критикой теории "кочевого феодализма". Большая часть текста посвящена обоснованию авторской позиции, согласно кото­рой общественные отношения кочевников не могут считаться фе­одальными (вне всякого сомнения, это одно из самых солидных в кочевниковедении исследований на эту тему). Свою позицию Марков проиллюстрировал выразительным этнографическим ма­териалом, но теоретического обоснования особого способа произ­водства в диссертации не сделано. Поэтому неудивительно, что на «основании практически одной и той же фактологической базы (в 1976 г. вышла книга, которая, по сути, является сокращенным тек­стом диссертации 1967 г.) Марков пришел к совершенно разным теоретическим выводам. Если в 1967 г. он выступал за особый способ производства у кочевников, то после публикации известных теоретических работ А. И. Неусыхина (1968) Марков пишет о "военной демократии" у кочевников, большом сходстве структур номадов с тем, что Неусыхин называл "дофеодальным периодом (1970: 78; 1976: 308). После того как в 1970-1980 гг. в отечест­

20

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

венной историографии термин "дофеодальный период" постепенно вытеснялся терминами "предклассовое" и "раннеклассовое" обще­ство, Марков все увереннее склонялся к характеристике обществ кочевников как предклассовых. При этом он нередко ссылался на свою монографию "Кочевники Азии", что, в принципе, с некоторы­ми оговорками допустимо: поскольку феодализм — это классовое общество, то "дофеодальный" период тоже является "предклассо-вым" (Калиновская, Марков, 1987: 58, прим. 12; Марков, 1989: 66, 74, прим. 66).

Независимо от Маркова, но почти на десять лет позже идею об особом, "номадном способе производства" (НСП) выдвинул французский антрополог П. Бонт. Он воспользовался марксовой моделью "германской" формы Gemeinwessen. Характерной чер­той НСП, по Бонту, являлось существование развитой внутренней стратификации, базирующейся на частной собственности на основ­ные средства производства (скот), однако без создания разви­той политической системы и институализированной власти (Bonte, 1975; 1978; 1981; 1990; Дигар, 1989 и др.). К сожалению, эти идеи оказались незамеченными отечественными кочевниковедами.

Возвращение идеи НСП в лоно отечественной науки пришлось на последние годы перестройки. Обратившись к этой идее вновь, Марков отнес НСП вместе с африканским, дофеодальным европей­ским, патриархально-пастушеским способами производства к единой "варварской" формации (или, иными словами, к стадии "предклас-сового общества). К сожалению, Марков, как и ранее, не раскрыл сущности НСП и его отличий от других социально-экономических форм. Аргументация сведена в основном к ссылкам на ряд цитат К. Маркса {Андрианов, Марков, 1990; Марков, 1998).

Более обстоятельно концепция НСП была изложена в работах выдающегося казахского номадолога Н. Э. Масанова. Он также рассматривал НСП в более широком историческом контексте — в рамках единой аграрной стадии исторического процесса. Это пред­ставляет собой, по-видимому, нечто подобное "традиционному" обществу О. Тоффлера, "единой феодальной стадии" Ю. М. Ко-бищанова или "сословно-классовой формации" В. П. Илюшечкина. В рамках этой стадии он говорил о номадной альтернативе — по сути дела, речь идет об особой цивилизации кочевников (приме­

___Глава 1. Кочевничество в современных теориях..._ 21

чательно, что и книга называется "Кочевая цивилизация казахов"). Однако Н. Э. Масанов останавливался и на структурных осо­бенностях выделенного им способа производства. Главная специ­фическая характеристика НСП — наличие биологических средств производства, которые вследствие сильного воздействия экологи­ческого фактора не поддаются качественному морфологическому преобразованию, что ограничивает перспективы развития этой со­циально-экономической формы. Среди других черт НСП Масанов отметил дисперсную организацию материального производства, ес­тественные пределы концентрации средств производства, сезонную динамику трудовых процессов и форм социальной организации и т. д. (1991: 39-40; 1995: 222-224).

Взгляды Маркова на НСП конкретизированы его постоянным соавтором последних десятилетий К. П. Калиновской. Она пишет: "Таким образом, к настоящему времени сформировался научный подход к трактовке кочевых обществ как самостоятельного хо­зяйственно-культурного типа и, соответственно, способа произ­водства (здесь и ниже выделено мной. — Н. К), который основан на экстенсивном подвижном пастбищном скотоводстве — главном способе жизнеобеспечения (не исключающем второстепенных ви­дов занятий в этих обществах), общинно-племенном владении и пользовании пастбищами и водными источниками, частной семей­ной собственности на скот. При этом в обществе номадов могло возникать достаточно сильное имущественное и социальное рас­слоение, что, однако, не вело к возникновению у них монопольной наследственной сословной собственности на средства производства. В тех же случаях, когда таковая возникала, это означало, что кочевники переходят к оседлости, изменяется их хозяйственно-культурный тип и, соответственно, способ производства, т. е. в данных случаях это уже не были общества номадов. Для кочевых обществ обязательна общинно-племенная структура, основанная на системе патриархально-генеалогических связей ' (1996: 153).

Большая часть перечисленных Калиновской характеристик НСП (частная собственность на скот и племенная на пастбища, имущественная дифференциация и т. д.) совпадает с признака­ми "кочевнического" СП, выделенными в диссертации Маркова (Марков, 1967: 7). Она также акцентирует внимание не столько

22

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

на особенностях кочевого общества, сколько на специфике обще­ства дофеодального, предклассового. Весьма показательно, что Калиновская определяет НСП как "особый способ производства в неклассовых кочевых обществах с патриархально-племенной социальной структурой" (1996: 157).

В концепции Маркова и Калиновской понятие НСП в сущно­сти тождественно понятию "хозяйственно-культурный тип" (ХКТ). С такой интерпретацией понятия "способ производства" трудно согласиться. Разница между "способом производства" и "хозяй­ственно-культурным типом" очевидна. Феодализм — это особый способ производства, но не ХКТ. Феодализм возможен при не­скольких различных ХКТ. Кроме того, едва ли есть смысл в дуб­лировании научной терминологии. Если кочевничество — особый ХКТ (или несколько таких ХКТ), то с этим никто не спорит. Но зачем вводить новый термин НСП?

Кстати говоря, подобные замечания высказывались во француз­ской марксистской антропологии в связи с введением терминов "но­мадный", "линиджный", "этнодеревенский" и прочие способы произ­водства. Все это, по мнению критиков, ведет к размыванию понятия "способ производства", подмене его содержания понятиями "этнос", "тип хозяйства", "конкретное общество" и др. (Copans, 1986).

Однако это не все. Включение в общий ряд способов произ­водства НСП делает данную классификацию эклектичной, пос­кольку в ней объединяются элементы, выделяемые по совершенно разным критериям: одни по способу организации производства и/ или распределения, а также, как правило, по соответствующему способу эксплуатации (азиатскому, антично-рабовладельческому, феодальному и пр.), по способу добывания пищи (В. П. Илю-шечкин называл последние "технологическими" способами произ­водства (1986: 100—106) — здесь есть отличие от ХКТ). Этот методологический недостаток концепции Маркова отмечался мно­гими исследователями (Лашук, 1967: 106—108; Лбразмон, 1970: 70; Качановский, 1971: 33—34; Khazanov, 1984: 193; Илюшечкин, 1986: 103; Крадин, 1992: 188).

"Технологические" и "общественные" способы производства — не одно и то же. Первые — это способы, которыми человек по­лучает продукцию (энергию) из природы (охота, собирательство,

_Г\ава 1. Кочевничество в современных теориях... 23

скотоводство и т. д.). Вторые — это формы организации общества, посредством которых осуществляется присвоение источников энергии (также производственная деятельность), перераспределение и пот­ребление произведенного продукта. На основе одного "технологичес­кого" способа производства или ХКТ могут существовать разные "общественные" способы производства. Согласно рассматриваемой схеме Андрианова и Маркова, например, один ХКТ — плужное земледелие — существовал и в Древней Греции, и в средневековой Европе, и на Востоке, хотя "общественные" способы производства во всех случаях разные: антично-рабовладельческий, феодальный и азиатский (государственный, политарный) соответственно. Таким образом, о номадизме необходимо говорить как о специфической форме экономической деятельности, характерной для засушливых экологических зон, но не как об особом способе производства.

Наконец, вызывает сомнение одна из главных характеристик НСП по Маркову — разделение кочевого общества на два состоя­ния: "общинно-кочевое" и "военно-кочевое". "В годы войн и боль­ших переселений общественная организация кочевников несколько видоизменилась, приобретая новые черты: военные и политические интересы выступали на первый план, а интересы скотоводческого хозяйства отходили на второй... Значительно усиливалась власть вождей — военных предводителей. Военная, в том числе и деся­тичная, структура усиливала смешанность племен, но поскольку родственный принцип в общественной организации кочевников иг­рал лишь идеологическую, чисто формальную роль, то временная замена его централизованной организацией при сохранении скотоводческого базиса принципиально ничего не меняла (вы­делено мной. — Н. К.)... В таких условиях организация скотово­дов может быть названа "военно-кочевой". Результатом усиления военной организации было возникновение так называемых кочевых империй — временных и эфемерных образований, не имеющих соб­ственного экономического базиса" (Марков, 1989: 69—70).

В связи с этим необходимо заметить, что воинственный образ жизни — это важная черта многих кочевых обществ независимо от уровня их политической сложности. Точнее было бы говорить, что для кочевых обществ в одной ситуации (как правило, во вне­шних контактах) большее значение имела "военная" доминанта,

24

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

в других (как правило, во внутренних отношениях) — "общинная" составляющая. Кроме того, далеко не всегда "военное" состояние было "лишь временным". Мне, например, удалось проследить, что "десятичная" система организации степного Войска в Хуннской державе просуществовала как минимум столетие, а то и больше (Крадин, 1996). Думается, нетрудно будет «айти немало анало­гичных примеров из истории других кочевых обществ Евразии. Тем более неправильно считать, что замена "общинно-кочевого" состояния "централизованной организацией при сохранении ско­товодческого базиса принципиально ничего не меняла" (Марков, 1976: 312; 1989: 69-70 и др.).

К. Поппер сравнивал научные теории с рыболовными сетя­ми, которые мы закидываем в "море" эмпирических фактов. Чем меньше ячейки сети, тем больше улов исследователя (1983: 82), тем большее количество фактов способна объяснить его теория. С данной точки зрения ценность концепции НСП не очень высока. Практически все возможные политические формы кочевых обществ попадают в рамки одной модели. Между тем африканские нуэры, например, жили и живут отдельными эгалитарными общинами и кланами, объединенными лишь весьма запутанными генеалогичес­кими родственными связями (Эванс-Причард, 1985). Такая же социальная организация была у древних ухуаней, кочевавших в степях Внутренней Монголии (Крадин, 1993). У туарегов (Лот, 1989), калмыков (Schorkowitz, 1994) и казахов (Масанов, 1995) существовала развитая внутренняя имущественная и социальная стратификация, они консолидировались в племенные конфедера­ции и вождества численностью в несколько десятков тысяч чело­век. Хунну, тюрки, монголы представляли собой единую "степную империю", численностью достигавшую многих сотен тысяч (даже до миллиона и более) кочевников (Barfield, 1992; Крадин, 1996 и др.). Отличия в сложности социально-политической системы меж­ду нуэрами и ухуанями, с одной стороны, и хуннами и монголами, с другой — столь же значительны, как велика, например, разница в уровне общественного развития между охотниками собирателями Калахари и императорским Римом. По этой причине, с моей точ­ки зрения, использование концепции "номадного способа производ­ства в такой формулировке не представляется продуктивным.