Глава 7. Имперская конфедерация Хунну.

72

сооружениями (4 вала и 3 рва между ними), с четвертой сторо­ны городище защищала р. Селенга. Многолетними археологичес­кими раскопками вскрыта значительная площадь, исследовано более 50 жилищ, а также много иных хозяйственных и прочих сооружений. Установлено, что большинство жителей городища занимались земледе­лием, оседлым животноводством (кости собаки — 29%, овцы — 22%, крупного рогатого скота — 17%, свиньи — 15%), рыболовством (Давыдова, 1985: 68-74).

Наряду с сельским хозяйством часть жителей занималась и ремесленным производством. По концентрации в отдельных жи­лищах находок разных категорий прослеживается специализация их обитателей. Так, в жилище № 25 обнаружено большое число изделий и заготовок из кости, в жилище № 32 — железные орудия труда и формочки для отливки металла, в жилище № 41 — много керамики и керамического брака, в жилище № 49 — панцирные пластины и другие предметы вооружения (там же, 20, 75—80).

Полиэтничность городища подтверждается различиями в кон­структивных особенностях жилищ, погребальном обряде на син­хронном городищу могильнике и антропологическим материалом (там же, 22, 27-35, 85-86). Не которые категории инвентаря и керамика обнаруживают аналогии с китайскими материалами. Большое преобладание наблюдается в остеологическом материале городища таких животных, как собака (29%) и свинья (15%) (там же, 71), что в совокупности с широко используемой на горо­дище традицией строительства "кана" невольно наводит на мысль о том, что, возможно, определенная часть жителей городища явля­лась выходцами с Дальнего Востока. Известно, что собака — один из традиционных деликатесов народов Маньчжурии и Корейского полуострова, а свинья с глубокой древности входила в число из­любленных блюд "восточных иноземцев".

Вместе с тем внутренняя седентеризация едва ли могла полно­стью обеспечить хуннское общество собственной ремесленно-земле­дельческой продукцией. Поэтому номады получали недостающие продукты сельского хозяйства и товары ремесленников посред­ством развития широких обменных связей с Китаем и странами "Западного края", установлением даннических отношений с более слабыми соседями, организацией политики чередования периоди­

вой половины II в. до н. э., вплоть до установления в 157 г. до н. э. при императоре Сяо-вэне стабильной приграничной торговли. Вторая волна приходится на хунно-ханьскую войну, развязанную

У-ди (увод пленных в 128-123, 121-120, 108-107(?), Ю2, 91,

73 гг. до н. э.). Третья волна связана с хуннско-китайскими вой­нами при Ван Мане. Известны уводы ханьцев в 11, 12, 25-27 и 45 гг. н. э., но, вероятнее всего, пленников угоняли в Халху на протяжении всей войны, вплоть до распада Хуннской державы в 48 г. (Крадин, 1996: 43, 93) Перебежчиков в Хуннской державе, наверное, также было немало, хотя на этот счет не имеется точных цифровых выкладок. Обеспокоенность китайской администрации данной проблемой вынуждала еще в середине II в. до н. э. обра­щаться ханьских императоров к шаньюям с просьбой не принимать перебежчиков (Лидай, 1958: 32; Материалы, 1968: 49). Но не­довольные притеснениями местных магнатов и бюрократии были всегда. Широко известна цитата из "Истории ранней династии Хань" под 33 г. до н. э., в которой говорится об озабоченности ханьского двора частыми побегами рабов к хунну: "Рабы и рабыни пограничных жителей печалятся о своей тяжелой жизни, среди них много желающих бежать, и они говорят: "Ходят слухи, у сюнну спокойная жизнь, но что поделаешь, если поставлены строгие ка­раулы?". Несмотря на это, иногда они все же убегают за укреп­ленную линию" (Лидай, 1958: 230; Материалы, 1973: 41). Нет оснований полагать, что в другие времена было по-иному.

Данные категории населения селились в специальных пунктах, создаваемых внутри кочевого общества, в местах, пригодных для занятия земледелием или хотя бы огородничеством. Археологичес­кое обследование территории Монголии и Забайкалья показывает, что в хуннское время существовало, как минимум, более десяти таких населенных пунктов (Доржсурэн, 1961; Пэрлээ, 1974; Да­выдова, 1978; Hayashi, 1984 и др.). Они снабжали кочевую часть Хуннской имперской конфедерации частично продуктами земледе­лия и изделиями ремесла.

Наиболее хорошо изученное из них — Иволгинское городище на юге Бурятии (Давыдова, 1985; 1995). Городище представляло собой неправильный прямоугольник со сторонами примерно 200 на 300 м. С трех сторон оно было защищено фортификационными

73

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

ческих набегов на Китай и вымогания от китайской администрации так называемых "подарков".

В источниках имеются сведения о существовании в опреде­ленные периоды хунно-ханьских отношений приграничной торгов­ли между ханьцами и хунну. Официально рынки были открыты только для товаров нестратегического назначения, но фактически здесь же китайские контрабандисты снабжали кочевников запре­щенными товарами (оружие, железо и пр.) (Yu Yung-shi, 1967: 101, 117-122). Наивысшего расцвета торговля между Хунну и Хань достигла во второй половине II в. до н. э., когда на протя­жении почти 30 лет не было совершено ни одного набега на Китай. Причем необходимость существования торговых пунктов для ко­чевников была настолько велика, что они иногда функционировали даже в периоды активизации грабительских набегов хунну на Ки­тай (Лидай, 1958: 33-34, 242, 244; Материалы, 1968: 50-51, 1973: 51, 64). Кстати, китайцы прекрасно осознавали, что номады больше них нуждаются в обмене продукцией, и часто использо­вали внешнюю торговлю как средство политического давления на номадов, и последним нередко приходилось отстаивать свои пра­ва на торговлю вооруженным путем (это универсальная для всех регионов и эпох закономерность [Lattimore, 1940: 478—480; 94, р. 4-5; Хазанов, 1975: 255-256; Марков, 1976: 246; Khazanov,

1984: 201-212 и др.]).

В то же время, отдавая должное мирным связям хунну и ки­тайцев, не следует недооценивать степень милитаризированности жизни кочевников. "Сюнну открыто считают войну своим заняти­ем , — говорил знаменитый советник Лаошан-шаньюя Чжунхан Юэ в беседе с ханьским послом (Лидай, 1958: 30; Материалы, 1968: 46). "У сюнну быстрые и смелые воины, которые появляют­ся подобно вихрю и исчезают подобно молнии", — предупреждал императора У-Ди, один из крупных чиновников государства Хань Ань-го (Материалы, 1968: 75). Эта линия прослеживается даже в официальных политических документах. Так, например, в заглавии письма императора Сяо-Вэня хуннскому шаньюю от 162 г. до н. э. ханьцы характеризуются как народы, "носящие пояса и шапки чиновников'. Хунну противопоставляются им как "владения, на­тягивающие лук" (Лидай, 1958: 32; Материалы, 1968: 47—48).

__Глава 7. Имперская конфедерация Хунну..._129

Агрессивный характер внешней политики номадов отражают и ста­тистические данные. За 250 лет существования Хуннской империи номады, по разным вариантам подсчета (от 47 до 80) лет, вели военные действия на территории Китая, тогда как ханьцы только 15 раз совершали походы на север за Великую стену (Крадин, 1996: 68).

Отношения власти

Стабильность степных империй напрямую зависела от умения высшей власти организовывать поставку шелка, земледельческих продуктов, ремесленных изделий и изысканных драгоценностей с оседлых территорий. Поскольку эта продукция не могла произво­диться в условиях скотоводческого хозяйства, получение ее силой или вымогательством было первоочередной обязанностью правите­ля кочевого общества. Будучи единственным посредником между Китаем и Степью, правитель хуннского общества имел возмож­ность контролировать перераспределение получаемых из Китая добычи, "подарков ' и дани, посредством чего он усиливал свою собственную власть. Одновременно это позволяло ему сохранять империю, которая не могла существовать на основе экстенсивной скотоводческой экономики. В делах же внутренних шаньюй обла­дал гораздо меньшими полномочиями. Большинство политических решений на местах принималось племенными вождями.

Такая же двойственность обнаруживается в экономике Хунн­ской империи. "Имперский уровень правительства финансировался ресурсами, получаемыми из-за пределов Степи, без обложения на­логами скотоводов в империи, — пишет I . Барфилд. — Получение этой "иностранной помощи" силой или мирными средствами было первоочередной обязанностью имперского правительства ' (Barfiekl, 1981: 58). Американский кочевниковед весьма точно подметил двойственный характер природы власти шаньюя. Если в военное время могущество правителя Хуннской империи держалось на необходимости руководства военными действиями, то в мирное время его положение зависело от способностей перераспределять китайские подарки и товары.

130

И. И. Крадин. Кочевники Евразии

I . Барфилд подробно проанализировал механизм хуннской империальной машины, который функционировал примерно сле­дующим образом. Шаньюй совершал набеги для получения по­литической поддержки со стороны племен — членов "имперской конфедерации". Далее, используя угрозы, что снова разорит земли, вымогал от Хань "подарки" (для раздачи родственникам, вождям племени и дружине) и право на ведение приграничной торговли (для всех подданных) (Barfielcl, 1981: 52 — 57).

Однако "подарки" китайских императоров оставались на верх­них уровнях общественной пирамиды Хуннской державы. Извест­но, что ежегодная "дань" Хань составляла 10 ООО даней рисового вина, 5 ООО ху проса и 10 ООО кусков (пи) шелковых тканей (Ли­дай, 1958: 191; Материалы, 1973: 22). В то же время среднего­довой паек зерна для взрослого мужчины по китайским нормам составлял 36 ху. При таком нормировании данного количества зерна ежегодно могло хватать лишь для 140 человек. Если ис­пользовать хлебные продукты только в качестве пищевой добавки (например, в размере 20% от нормы), данного количества зерна могло хватить для питания в течение года примерно 700 чело­век. 1 аким образом, императорские поставки хлеба могли пред­назначаться только для удовлетворения нужд шаныоевой ставки (ВагЫИ, 1992: 47).

Один кусок (пи) представлял собой отрез длиной четыре чжана (9.24 м) и шириной два чи и два цуня (50 см) (Лубо-Лесничен-ко. 1994: 146). Исходя из этого, можно рассчитать, что ежегод­ные "подарки" шелком составляли около 92 400 м. Известно, что на самый простой мужской халат необходимо было четыре чжана ткани, тогда как на халат с прямой и изогнутой полой — соответ ственно 10 и 14 чжан (Крюков и др., 1983: 190). Следовательно, из 10 тыс. пи можно было пошить несколько тысяч шелковых халатов разного покроя. Даже при этих самых приблизительных подсче­тах очевидно, что китайский шелк расходовался на изготовление одежды для шаныоевого двора и на массовые раздачи племенным вождям. До простых скотоводов императорские "подарки" не до ходили.

Последнее подтверждается и археологическими источниками Лаковая посуда, как и другие предметы китайского производства