Часть II

ТЕОРИЯ КОЧЕВОГО МИРА

ликована в России, как это произошло с книгой "Нации и нацио­нализм". Последний труд Геллнера и работы главного конструк­тивиста в России В. А. Тишкова сделали многое для развенчания примордиалистской марксистской теории этноса Бромлея. Нельзя забывать, что Геллнер оказал содействие в публикации книги А. М. Хазанова "Кочевники и внешний мир" в Великобритании. Имя Хазанова всегда было очень влиятельным на Западе и в СССР, а его идеи были востребованными номадологами моего поколения. С этой точки зрения роль Э. Геллнера весьма значима не только для мировой номадологии, но и в происхождении много­линейной традиции в российской антропологии кочевых обществ.

Глава 33

КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА НОМАДОВ В КРОСС-КУЛЬТУРНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ*

Несмотря на обилие общетеоретических работ в области кочев­никоведения, нельзя сказать, что проблема интерпретации нома­дизма в контексте всемирной истории обстоятельно разработана. Имеется несколько наиболее влиятельных парадигм исторического процесса, в число которых входят стадиальные однолинейные и многолинейные теории (теория модернизации, неоэволюционизм, марксизм, мультиэволюционизм), цивилизационный и мир-сис­темный подходы {Chase-Dunn, Hall, 1997; Павленко, 1997; 2002; Бентли, 1998; Валлерстайн, 1998; Сандерсон, 1998; Коллинз, 1998; Sanderson, 1999; Claessen, 2000; Грин, 2001; Ионов, 2002; Ионов, Хачатурян, 2002; Розов, 2001; 2002; Коротаев, 2003; Крадин, 2003 и др.).

В рамках теории модернизации, одного из наиболее влия­тельных теоретических направлений на Западе, пожалуй, только Г. Ленски включил кочевые общества в свою типологическую схе­му в качестве бокового, по сути, "тупикового", варианта обще­ственного развития {Lenski, 1973: 132).

Неоэволюционистские антропологи, занимавшиеся типологией политических систем, также фактически упустили кочевников из своих построений. Если обратиться к наиболее авторитетным рабо­там этого методологического направления, то мы не найдем в них

Комплексные общества номадов в кросс-культурной перспективе // Монгольская империя и кочевой мир. Вып. 1. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 20-49.

33 _П. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

Глава 4. Комплексные общества номадов.

63

(подробнее см.: Федоров-Давыдов, 1973; Хазанов, 1975; Марков, 1976; 1989; 1998; Перший, 1976; 1994; Коган, 1981; Халиль Ис-маил, 1983; Khazanov, 1984; Попов, 1986; Gellner, 1988; Крадин, 1992; 2001; Васютин, 1998 и др.)?

Тем не менее в рамках марксистского и неомарксистского подходов была выдвинута важная концепция номадного спосо­ба производства, которая поставила под сомнение корректность универсалистских построений, основанных на интерпретации толь­ко оседло-земледельческих обществ {Марков, 1967; Bonte, 1981; 1990; Масанов, 1991; Калиновская, 1996 и др.). Впоследствии появились другие построения, акцентирующие внимание на завое­вательном {экзополитарном, ксенократическом) характере кочевых империй {Крадин, 1990; 1992; 2002 и др.). Претензии на универ­сализм сторонников идеи номадного способа производства были отвергнуты {Калиновская, 1994; Крадин, 1996), хотя нельзя не отметить эвристическую ограниченность всех основных моделей, сформулированных советскими/российскими учеными в два пос­ледние десятилетия прошлого века. Одни авторы недооценивали милитаризированность номадов и строили свои схемы в основном на материалах нового времени {Марков, 1989; 1998; Калиновская, 1996), другие использовали в своих концепциях главным образом данные по Западной Евразии {Плетнева, 1982), третьи конструи­ровали свои построения на примерах из Восточной Евразии {Кра-дин, 1992).

Необходимо иметь в виду, что в разных экологических усло­виях создавались разные модели адаптации кочевников {Khazanov, 1984) к внешним земледельческим культурам и цивилизациям, и, следовательно, могли возникать разные типы политических сис­тем номадов {Fletcher, 1986; Bartield, 1989; 1993; Golden, 2001). По этой причине, возвращаясь к проблеме соотношения моделей номадного способа производства и ксенократической кочевой им­перии, правильнее было бы интерпретировать их, с одной стороны, как две разные стадии развития кочевых обществ {Васютин, 2002) и с другой — как два разных результата культурной адаптации номадов к геополитическим условиям.

Данное обстоятельство учитывалось в типологиях обществ ко­чевников-скотоводов (речь идет именно о типологиях собствен­

ни разделов, обсуждающих место номадизма в рамках их пост­роений, ни тем более специальных типологий собственно кочевых скотоводческих обществ. Концепция М. Фрида включает четыре уровня: эгалитарное, ранжированное, стратифицированное обще­ства, государство {Fried, 1967). Согласно Э. Сервису, таких уров­ней больше: локальная группа, община, вождество, архаическое государство и государство-нация {Service, 1971; 1975). Последняя схема впоследствии неоднократно уточнялась и дополнялась (см., напр.: Johnson, Earle, 2000), однако, как правило, вопрос о специ­фике социальной эволюции обществ кочевников-скотоводов особо не рассматривался. В лучшем случае номады используются как пример "вторичного" племени или вождества, отмечается воени-зированность их общества и создание пасторальной государствен­ности на основе завоевания аграрных цивилизаций (там же, 139, 263-264, 294-301).

Несколько более популярна тема кочевников в трудах сторон­ников мир-системного подхода {Chaze-Dunn, 1988; Abu-Lughod, 1989; Hal, 1991; Chase-Dunn and Hall, 1997 etc.), однако угол зрения, под которым рассматриваются в этих работах кочевники, выходит за рамки настоящей главы. В исследованиях же запад­ных авторов, специально занимавшихся проблемами социокультур­ной эволюции номадов, подчеркивается, как правило, отсутствие у кочевников внутренних потребностей к созданию прочных форм государственности, циклический характер политических процессов, появление перспектив к устойчивому развитию только в случае сим­биоза с земледельцами {Lattimor, 1940; Khazanov, 1984; Fletcher, 1986; Bartield, 1989; Golden, 1992; 2001 etc.).

Гораздо больше внимание проблеме периодизации номадизма в рамках мировой истории уделялось в марксистской и особенно советской литературе. Однако при марксистском подходе иссле­дователи либо классифицировали кочевников по соответствующим формациям (отсюда получалось, что типологически сопоставимые степные империи хунну, тюрок и монголов являлись соответствен­но рабовладельческими, раннефеодальными и сложившимися фе­одальными государствами, либо, сосредоточившись на критике формационной схемы, спотыкались на вечном вопросе: могли ли номады самостоятельно преодолевать барьер государственности

64

Н. И. Крадин. Кочевники Евразии

но кочевых обществ, а не универсальных схемах, в которых бы кочевникам отводились определенные позиции). Так или иначе, большинство схем основаны на степени вовлеченности номадно­го общества в седентеризационные и аккультурационные процес­сы оседло-земледельческих цивилизаций и затрагивают в основном степные империи ( Wittfogel, Feng, 1949; Tamura, 1974; Хазанов, 1975; Плетнева, 1982; Khazanov, 1984; Крадин, 1992; Bartield, 2000 и др.). Касательно степени сложности кочевниковеды в луч­шем случае могли отмечать децентрализованное и централизованное состояние кочевых обществ (как в делении Г. Е. Марковым (1976) на "общинно-кочевое" и "военно-кочевое" состояния), но не более. В этой связи трудно не согласиться с мнением С. А. Васютина, что проблема типологии обществ номадов является одной из наиболее актуальных проблем кочевниковедения (1998: 19—20, 22).

Осознавая важность не только рассмотрения номадизма в рам­ках общеисторических схем {Крадин, 1992), но и необходимость создания типологий собственно кочевых обществ, автор этой рабо­ты предложил разделять их по степени сложности на три группы:

1) акефальные, сегментарные, клановые и племенные образо­вания;

2) "вторичные" племена и вождества;

3) кочевые империи и "квазиимперские" политии меньших размеров {Kradin, 1996; Крадин, 2001).

Переход от одного уровня к другому мог совершаться как в одну, так и в другую сторону. Пределом увеличения эволюционной сложности являются кочевые империи. Это был непреодолимый барьер, детерминированный экологическими условиями аридных зон Старого Света. Причем важной особенностью эволюции но­мадизма являлось несоответствие трансформации политической системы иным критериям роста сложности. Политическая система номадов легко могла эволюционировать от акефального уровня к более сложным формам организации власти, и обратно, но та­кие формальные показатели, как величина плотности населения, сложность технологии, возрастание структурной дифференциации и функциональной специализации, оставались практически неизмен­ными. При трансформации от племенных пасторальных систем к номадным ксенократическим империям происходило только увели­

_Глава 4. Комплексные общества номадов..._ 35

чение общей численности населения (за счет включения завоеван­ного населения), усложнялась политическая система и увеличива­лось общее количество уровней ее иерархии.

Всякая последующая эволюция по линии усложнения могла быть связана либо с завоеванием номадами земледельцев и переселением на их территорию, либо с развитием среди скотоводов седентери-зационных процессов в маргинальных природных условиях, либо с модернизационными процессами в новое и новейшее время.

Не так давно С. А. Васютиным была предложена более дроб­ная типология, которая включает шесть типов обществ (в поряд­ке усложнения): 1) децентрализованные родоплеменные общества; 2) децентрализованные крупные родоплеменные союзы; 3) вождес­тва; 4) кочевые ксенократические империи; 5) кочевые суперимпе­рии; 6) политии с высокой долей подчиненного земледельческого населения; 7) государства, созданные кочевниками на территории земледельческих цивилизаций (2002). Мне показалось, что в этой схеме есть некоторые логические нарушения {Бондаренко и др., 2002: 27), но, независимо от того, кто более близок к истине, Васютин или я, появление новых типологических построений стоит только приветствовать. Чем больше работ, тем больше шансов, что мы сможем создать одну или, скорее, несколько работоспособных типологий.

Методология исследования

Критериев типологии может быть сколько угодно. Номадов можно типологизировать, например, по хозяйственно-культурному типу, подразделяя на евразийских коневодов, афро-азийских верб-людоводов, восточноафриканских коровопасов, северных оленево­дов и горных яко- или ламоводов {Хазанов, 1975; Khazanov, 1984; Bartield, 1993). Можно классифицировать кочевников по степени мобильности, и на основании этого критерия уже создано большое количество самых разнообразных схем {Андрианов, 1980; Кали­новская, Марков, 1985; Масанов, 1995 и др.).

В то же время мы можем рассматривать кочевников по степе­ни сложности их общества и социально-политической организации. Однако как определить, что взятое нами общество является более

36

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

сложным, чем другое, и какие критерии должны быть положены в основу подобной классификации, тем более что одни и те же поли­тии (например, Хуннская держава или империя Чингиз-хана) для одних исследователей представляли уже сложившиеся государства, тогда как для других они являлись только предгосударственными образованиями. Возможно, несколько менее субъективна методо­логия холокультурализма. Именно сторонникам этой методологии чаще всего приходилось сравнивать самые разные культуры нашей планеты и определять критерии подобных сопоставлений. Эти ис­следования стали основой ряда известных публикаций на данную тему {Carneiro, 1973а; Murdoch, Provost, 1973 etc.) и представлены в знаменитом атласе Дж. Мёрдока (Murdock, 1967).

Методология авторов вышеупомянутых работ основана на од­нолинейной интерпретации эволюции, главным критерием которой является рост организационной сложности. Согласно данным пред­ставлениям, восходящим к идеям классического эволюционизма Г. Спенсера, культурную эволюцию следует определить как "пере­ход от относительно неопределенной, рыхлой однородности к отно­сительно определенной, последовательной неоднородности посред­ством последовательной дифференциации и интеграции" {Carneiro, 1973: 90). Однако в настоящее время многие исследователи склоня­ются к тому, что эволюция не имеет заданного направления. Далеко не все пути эволюции ведут к росту сложности, барьеры на этом пути весьма значительны, и, наконец, стагнация, упадок и даже гибель являются столь же обычными явлениями для эволюционного процесса, что и поступательное увеличение сложности и развитие структурной дифференциации. Главным критерием эволюции явля­ется качественная трансформация общества из одного структурного состояния в другое {Классен, 2000; Claessen, 2000).

С вышеизложенным трудно не согласиться. Действительно, однолинейный эволюционизм имеет свои эвристические пределы. Однако это не означает, что другие методологические подходы свободны от недостатков. Более того, каждый из подходов удо­бен для объяснения или интерпретации одних вопросов, тогда как для решения других желательнее использовать иные методологии. Поскольку целью данной работы является определение уровня ста­диальной сложности обществ кочевников-скотоводов в сопоставле­