Глава 4. Комплексные общества номадов.

42

причине степень развития земледелия в Ляо оценена в 3 балла. В Золотой Орде значимость земледелия была явно более 10 /о, но ведущую роль в сельском хозяйстве тем не менее играло ско­товодство (2 балла).

Достаточно сложным оказалось заполнение граф четвертого при­знака ("урбанизация"). Это было связано с тем, что в ряде обществ существовали разные типы социальной организации — небольшие по численности общины номадов и значительные по количеству человек общины земледельцев и горожан. Здесь приходилось руководство­ваться тем, какая из форм социальной организации была наиболее распространена в данном обществе. Поскольку для кочевников-ско­товодов Евразии характерна небольшая община численностью менее 100 индивидов (Bacon, 1958; Krader, 1963; Марков, 1976; Khazanov, 1984; Масанов, 1995; Cribb, 1991; Bartield, 1993 и др.), все исследуе­мые общества, кроме киданей, были отнесены к самой простой форме (0 баллов). Империя Ляо почти на 2/3 состояла из китайцев. Степень урбанизации здесь была оценена в 3 балла.

Рассматривая пятый признак ("технологическая специализа­ция"), нужно исходить как из археологических данных, так и из письменных источников. Археологические материалы (кроме жужа­ней, памятники культуры которых еще не найдены) подтверждают, что для всех данных обществ было характерно наличие металлургии, ткачества, гончарства. Описывая ухуаней — современников хунну и сяньби, — китайский хронист отмечает наличие у них металлур­гии, ткачества и гончарства: "Взрослые умеют делать луки, стрелы, седла, уздечки, ковать оружие из металла и железа, могут выши­вать по коже, делать узорчатые вышивки, ткать шерстяные ткани (Материалы, 1984: 327). Подобные характеристики можно найти в отмошении средневековых тюрок (Мандельштам, 1956: 241), мон­голов (Далай, 1983: 97) и даже номадов нового времени (Крадин, 1992: 49—50). По этой причине уровень развития ремесла во всех изучаемых обществах должен быть оценен в 4 балла.

Другое дело, насколько были развиты эти технологии в срав­нении с оседло-земледельческими цивилизациями. Во многих ко­чевых скотоводческих обществах ремесло так и не выделилось в специализированную экономическую подсистему. Нередко номады захватывали наиболее квалифицированную часть ремесленников во время набегов на соседние страны или в процессе завоеваний.

42

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

Опыт кросс-культурного сопоставления уровня развития ремеслен­ной деятельности в кочевых обществах и земледельческо-город-ских цивилизациях Востока дает основание полагать, что номады по этому показателю значительно уступали своим оседлым сосе­дям {Алаев, 1982: 27).

Заполнение граф шестого признака ("транспорт") не вызвало особых трудностей. Для всех выбранных обществ характерно ис­пользование как животных, так и колесных средств (3 балла).

Собственные деньги (седьмой признак) были только в Ляо и Золотой Орде. Для других кочевых империй, как и кочевников в целом, характерно использование в качестве средства обмена в первую очередь домашнего скота. Своеобразной единицей счета выступала, как правило, одна овца, в разных обществах сущес­твовали примерно эквивалентные способы оценивания стоимости других животных "в овцах" (Руденко, 1961 и др.).

По восьмому признаку ("плотность населения") следует исхо­дить из того, что численность населения кочевых империй хунну, сяньби, жужаней, тюрок была примерно одинаковой (в пределах 0,8—1,5 млн человек [см.: Крадин, 2002: 71 — 79]) и в то же время сопоставимой с численностью населения Халха-Монголии в новое время — чуть более 1 человека на 1 кв. американскую милю (1 балл). Судя по § 202 "Тайной истории монголов", у Чингиз-хана было 95 тысячников и десять тысяч собственной гвардии. Поскольку каждый взрослый мужчина (примерно 20% населения) являлся воином, даже с учетом так называемых "лесных монго­лов , не включенных в список тысяч, то общая численность монго­лов в указанное время составляла не более 500—600 тыс. человек, т. е. менее одного человека на 1 кв. милю (0 баллов). Численность населения Ляо составляла 3,8 млн человек (Wittfogel, Feng, 1949: 58). При делении этой величины на примерную площадь страны получается около 7 человек на 1 кв. милю (3 балла). Плотность населения Золотой Орды была чуть более 1 человека на 1 кв. милю (Иванов, Васильев, 1995: 57—60).

При исчислении количества уровней политической иерархии (девятый признак) следует руководствоваться существованием в кочевых империях "десятичной системы". Причем вне зависимости от того, считать ли за низший уровень иерархии отдельный аил = "десяток" или "род" = "сотню" общее количество уровней иерар­

_Глава 4. Комплексные общества номадов... 77

хии будет характерно для наиболее сложных обществ (три и более уровня иерархии, например, государство, разделенное на области и на районы — 4 балла).

При заполнении последнего признака ("социальная стратифи­кация") необходимо учитывать, что для всех включенных в вы­борку кочевых империй характерно деление на элиту и простых номадов. Это ярко отражено, в частности, в соответствующей со­циальной терминологии: беги и кара будун (черный народ) у тю­рок, ханы, нойоны (господа) и карачу (чернь) у монголов и др. В то же время кастовое деление в рассматриваемых обществах отсутствовало, а рабство у кочевников евразийских степей имело неразвитый характер (Нибур, 1907; Хазанов, 1975; Крадин, 1992 и др.), поэтому большинство кочевых империй оценены в 2 балла (две страты, но рабство и касты неразвиты). Определение уров­ня развития социальной стратификации в Золотой Орде вызвало некоторые затруднения, потому что в ее состав помимо кочевни­ков-скотоводов входил немалый процент городского населения, но это также было оценено в 2 балла. Такие оценки связаны с тем, что, во-первых, в специальной литературе не говорится о сущес­твовании более двух уровней социальной стратификации (Греков, Якубовский, 1950; Федоров-Давыдов, 1973; Егоров, 1985 и др.). Во-вторых, несмотря на широкое развитие рабства, оно не имело наследственного характера (Полубояринова, 1978: 36—37). Пос­кольку в Сяньбийской державе правителем мог стать выходец из простого народа (Таньшихуай, Кэбинэн), степень развитости со­циальной стратификации в данном обществе была оценена в 1 балл. Только в империи Ляо существовала многоуровневая социальная структура (Wittfogel, Feng, 1949), имевшая более трех отличных друг от друга страт (4 балла).

Обсуждение результатов

Наиболее важными для рассмотрения в этой части главы пред­ставляются три следующих вопроса: 1) внутренняя типология ко­чевых обществ по степени сложности; 2) проблема соотношения кочевых империй и государственности у оседло-земледельческих обществ; 3) наиболее характерные черты для номадов, отличные от других культур.

78

H. П. Крадин. Кочевники Евразии

Прежде всего необходимо напомнить, что Дж. Мёрдок и К. Провост механически разделили выборку из 186 обществ на че­тыре группы сложности по количеству баллов с шагов в 10 единиц. Однако в реальности вырисовывается деление на уровни сложнос­ти с несколько иными рамками комплексности. Самые простые общества в выборке Мёрдока — это локальные группы охотников собирателей. Следующие по степени сложности сегментарные об­щества имеют около 10 баллов, в том числе из скотоводческих обществ чукчи-оленеводы (8 баллов) и масаи (9 баллов). Вож­дества расположены в рамках между 15 и 20 баллами с некото­рыми отклонениями в обе стороны (например, простой чифдом у тробрианцев — 16 баллов, более сложные Тикопия, Самоа — по 18, Тонга — 20 баллов). В эту группу попадает большинство рас­сматриваемых в данной главе примеров обществ номадов: бассери (15 баллов), туареги (16 баллов), хунну и сяньби (по 17 баллов), монголы (18 баллов), жужани и тюрки (по 19 баллов), казахи и уйгуры (по 20 баллов). Чуть меньше сумма у бедуинов (13 бал­лов), несколько более 20 у халха-монголов нового времени (22 балла) и у Золотой Орды (25 баллов). Самым сложным обще­ством оказалась династия Ляо (35 баллов).

Таким образом, можно говорить о нескольких уровнях культурной сложности, включенных в выборку кочевников-скотоводов: 1) сегмен­тарные акефальные общества скотоводов (чукчи, масаи) — менее 10 баллов; 2) вторичные племенные образования (бедуины) — 13 баллов; 3) вождества и кочевые империи и традиционные общества номадов нового времени (бассери, туареги, хунну, сяньби, монголы, жужани, тюрки, уйгуры, казахи, халха-монголы) — от 13 до 22 бал­лов; 4) кочевые империи "даннического" и "завоевательного" типов с разным сектором оседло-городской экономики (Золотая Орда, Ляо) — соответственно 25 и 35 баллов.

В принципе, это соответствует большинству существующих классификаций. Более трудным представляется вопрос, как сле­дует определить уровень политической сложности обществ, от­несенных ко второй группе (от 13 до 22 баллов). Даже туарегов (16 баллов) одни авторы относят к раннеклассовым обществам (Перший, 1976), тогда как бассери (15 баллов) другие исследова­тели определяют как вождества (Johnson, Earle, 2000). Что каса­ется кочевых империй и номадов нового времени, то здесь спектр

_Глава 4. Комплексные общества номадов..._ 44

мнений еще шире. Многолетняя дискуссия о специфике обществен­ных отношений у кочевников, как это было показано выше, так и не пришла к выработке приемлемых для большинства позиций.

Впрочем, и оседло-земледельческие общества, расположенные в классификации Дж. Мёрдока и К. Провост примерно на та­ком же уровне сложности, интерпретируются учеными по-разному. Если относительно Самоа (18 баллов — больше, чем у хунну, и ровно столько же, сколько у монголов в 1206 г. — кстати, столько же баллов и у племенной конфедерации гуронов!) мнения боль­шинства авторов сходятся, что это вождество (Bargatsky, 1988; van Backel, 1991), то по поводу Тонга (20 баллов) одни полагают, что это классическое вождество (Kirch, 1980; 1984), а другие считают, что это уже раннее государство (Claessen, 1991). Также отличны взгляды и по поводу Ашанти (24 балла): по мнению одних, это "сегментарное" государство (Sautholl, 1953), согласно исследова­ниям других, это предгосударственное образование (Попов, 1990). В эту же группу сложности попадают и ифугао (21 балл), у кото­рых существовала трехуровневая социальная стратификация, но не сложились устойчивые централизованные политические институты.

Тем не менее из анализа табл. 3 статьи Дж. Мёрдока и К. Провост (Murdock, Provost, 1973: 389) следует, что по общему рангу баллов большинство кочевых империй, скорее, должны быть отнесены к вождествам или обществам, находившимся в процес­се перехода к государственности, нежели к уже сформировавшимся ранним государствам. Несколько больше баллов (по 26) у тех об­ществ, которые имели более сложную, мультиполитийную структуру и нередко характеризуются как империи — Сонгай (Куббель, 1974) и Инка (Березкин, 1991; Johnson, Earle, 2000; Earle, 2002 и др.).

Интересно, что к схожим выводам пришли при кросс-культур-ном*исследовании модели раннего государства Д. М. Бондаренко и А. В. Коротаев. Они использовали систематизированную X. Клас-сеном сводку данных о 21 раннегосударственном обществе по 51 признаку (Claessen, Skalnik, 1978: 533—596) для составления ком­пьютерной базы данных и исследования ее с помощью факторного анализа. Одной из задач авторов была проверка на эмпирическом материале типологии X. Классена и П. Скальника, разделивших раннегосударственные общества на зачаточные (inchoate), типич­ные и переходные. В результате ранжирования использованных

30 _hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 4. Комплексные общества номадов..._ 45

Таблица 3

Средний индекс культурной сложности регионов

№		А	С	Е	I	N	S	NP	NE
1	Письменность	0,2	3,3	2,0	1,0	1,2	0,7	2,4	3,0
2	Оседлость	3,1	3,4	2,7	3,6	1,9	2,0	0,4	0,6
3	Земледелие	2,8	3,0	2,6	2,8	1,3	2,3	0,7	1,3
4	Урбанизация	1,6	2,2	1,6	1,5	1,5	1,1	0,9	0,4
5	Технология	2,7	3,2	2,7	1,2	1,0	1,8	3,0	4,0
6	1 ранспорт	0,1	1,6	1,5	0,5	0,8	0,3	1,4	3,0
7	Деньги	1,5	2,4	1,9	1,8	1,2	0,4	1,1	1,8
8	Плотность	2,3	2,6	2,2	2,6	0,9	0,9	0,6	1.1
9	Пол. интегр.	2,1	2,5	2,4	1,8	1,2	1,4	2,4	4,0
10	Соц. стратиф.	1,5	2,7	2,0	1,3	0,8	0,6	1,7	2,1

По Murdock, Provost, 1973, с добавлением двух последних колонок.

Условные обозначения: А — Африка, С — Средиземноморье, Е — Восточная Евразия, I — островная Пасифика, N — Северная

Последняя из рассматриваемых в этой части главы проблем может быть охарактеризована как выявление наиболее типичных черт культур­ной сложности кочевых обществ, отличающих их от других регионов и хозяйственно-культурных ареалов. Для этих целей была использована табл. 5 из статьи Дж. Мёрдока и К. Провост с включением в нее до­полнительно данных по 7 кочевым обществам из их выборки, а также данных автора по 8 кочевым империям Евразии (см. табл. 3).

Я не стал сводить эти данные вместе, поскольку в моей выбор­ке нарушен принцип Ф. Гэлтона — все рассматриваемые общества существовали на одной и той же территории, и теоретически нельзя отрицать возможности культурной диффузии, хотя я и не являюсь приверженцем идеи преемственности между древними и более поз­дними номадами Центральной и Внутренней Азии. I ем не менее тенденции, характерные для выборки 7 кочевых обществ (далее — NP), коррелируются с тенденциями, прослеживаемыми в выборке 8 кочевых империй (далее — NE). Это дает основание предполо­жить, что речь скорее всего должна идти не о преемственности, а об универсальных особенностях эволюции кочевых обществ независимо от ареалов их обитания и степени культурной сложности.

в выборке X. Классена и П. Скальника обществ две кочевые им­перии (скифы и монголы) оказались на грани между зачаточными и типичными государствами (Bondarenko, Korotayev, 2003: 112).

В то же время оказалось, что в число так называемых зачаточ­ных ранних государств были включены такие общества, как викинги, гавайцы, таитяне и анкол, которых обычно причисляют не к ранним государствам, а к вождествам. Однако это нельзя считать случай­ным, если проанализировать, какие черты выделяются для зачаточ­ного раннего государства. Согласно X. Классену и П. Скальнику, для последнего характерны следующие признаки: 1) доминирова­ние клановых связей; 2) должностные лица существовали за счет доли собираемой ими редистрибуции; 3) не существовало узако­ненной правовой кодификации; 4) не было специальных судебных органов; 5) редистрибуция, дань и поборы не были строго опре­делены; 6) развитие аппарата управления было слабым (Claessen, Skalnik, 1978: 22, 641). Однако эти признаки характерны не столько для государства, сколько для вождества. Лишь с переходом на более сложный уровень типичного раннего государства появляются признаки собственно государственности — специальные чиновники, аппарат судей, письменный свод законов и др. По этой причине, мне представляется, более правильно выделять типичное раннее го­сударство, переходное раннее государство, традиционное или, по определению Классена, зрелое (mature) доиндустриальное государс­тво. Более того, поскольку Классен не учитывает в своей типологии различия в степени сложности вождеств, можно предположить, что так называемые зачаточные ранние государства, по Классену, — это, в сущности, сложные и суперсложные вождества.

Таким образом, выводы статьи Д. М. Бондаренко и А. В. Коро-таева подтверждают, что кочевые империи скифов и монголов было бы не совсем правильно относить к классическим ранним государ­ствам. Фактически последние находятся между вождествами и ран­ними государствами. Возможно, косвенным подтверждением данных выводов может служить то, что на шкале культурной сложности, согласно шкале признаков Дж. Мёрдока и К. Провост, практически рядом с империей Чингиз-хана 1206 г. оказалась Хуннская держава (соответственно 18 и 17 баллов), которая также имела признаки как предгосударственного общества, так и раннего государства, но больше соответствовала чертам суперсложного вождества (Крадин, 2002).

82

hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии

Америка, S — Южная Америка, NP — кочевники-скотоводы, NE — кочевые империи.

Полученные результаты достаточно интересны. Первая осо­бенность заключается в сравнительно высоком уровне развития системы записей и письменности у номадов. Она в целом уступает только Средиземноморскому региону. Если учесть выводы некото­рых исследований, согласно которым такой показатель, как пись­менность, не всегда связан с уже сложившейся государственностью (Штаерман, 1989; Берент, 2000; Коротаев и др., 2000; Бонда­ренко и др., 2002), можно предположить, что безгосударственное общество далеко не всегда должно быть первобытным, и, следова­тельно, цивилизация не обязательно предполагает наличие государ­ственности. Исходя из этой точки зрения, ученым пора отказаться от устойчивых стереотипов, сложившихся со времени классического эволюционизма и обобщенных Г. Чайлдом, согласно которым воз­никновение цивилизации всегда должно сопровождаться появлением письменности, урбанизации, развитой социальной стратификации и государства. Кочевые общества служат наглядным примером необ­ходимости корректировки общепринятых представлений.

Второй вывод достаточно очевиден. По степени развития оседлости, урбанизации, земледельческого сектора экономики, численности и плотности населения кочевники значительно усту­пали своим оседлым соседям. Однако они компенсировали это достаточно высоким уровнем технологии (вторая позиция после Средиземноморья), относительно высоким уровнем товарности экономики (торговля всегда являлась одним из наиболее важных и престижных видов деятельности номадов), развитием транспор­тной инфраструктуры, базирующейся не только на использовании большого количества животных, но и на преимуществах равнинных пространств с минимальным количеством препятствий.

Впрочем, необходимо иметь в виду, что общий культурный потенциал общества далеко не всегда жестко соответствует его во­енному потенциалу. Евразийские кочевники не только внимательно следили за технологическим прогрессом в военном деле и нередко являлись изобретателями разного рода новшеств в этой области, но и отличались более приспособленной для военного образа жизни экономической и политической организацией. В отличие от своих