Часть VI

ЭТНОЛОГИЯ АГИНСКИХ БУРЯТ

Подводя итоги, необходимо заметить, что пришло время пе­реформулировать ставшую аксиоматичной мысль, будто кочевники являлись только пассивными пользователями достижений оседлого мира. На самом деле все было гораздо сложнее. Монголы не только способствовали активизации контактов и обменов между различными цивилизациями, но и в меру их потребностей и интере­сов осуществляли активную селекцию необходимых для них техно­логических и культурных компонентов оседло-городских обществ. Однако эти процессы происходили не внутри собственной степ­ной культуры, а затрагивали и включали в широкий культурный обмен целые страны и континенты. "Империя великих монголов функционировала как организация распространения (clearing-house) культурной информации для Евразии накануне морской экспансии Европы, что со временем создало полноценную глобальную сеть обмена" (Allsen, 2002а: 28).

Монголы оказали большое влияние на культурное и политичес­кое развитие Старого Света. Они способствовали средневековой глобализации XIII в. — первой глобализации в истории человечес­тва. Однако эта глобализация стала в конечном счете причиной гибели средневековой мир-системы XIII—XIV вв. В наши дни. когда средства коммуникации позволяют связываться с другим по­лушарием Земли в считанные секунды, а расстояние между конти нентами измеряется в часах пути, этот вопрос приобрел особенную актуальность. Достаточно представить, какие катастрофические последствия может иметь в современном мире распространение AIDS, atypical pneumonia, bird flu и других эпидемических забо леваний. По этой причине, помня о тех далеких временах, когда копыта коней монгольских воинов топтали просторы Евразии, мы не должны забывать главный урок, который нам следует извлечь из истории монгольской эпохи, — как хрупок наш человеческий мир и как легко он может быть разрушен нашими собственными руками.

Глава 181

КОЧЕВОЕ ХОЗЯЙСТВО АГИНСКИХ БУРЯТ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВЕКА

Агинские буряты представляют собой особую группу, которая была выделена в отдельную административную единицу еще в первой половине XIX в. В ее состав вошли представители ряда родов хори-бурят, кочевавших со своими стадами по тучным доли­нам Онона и Аги. "По ведомству Агинской степной думы, — пи­сал в своем донесении один из чиновников, — состоят кочевые и оседлые инородцы, образ жизни их есть кочевой и непостоянный, то есть не на одном месте; занятие же промышленностью и самый быт их происходят от одного скотоводства" (НАРБ, <|>. 129, он. 1, д. 512: 57; д. 3462: 17).

В распоряжении последователей имеется обширный корпус опубликованных статистических источников, содержащих бога­тейший фактический материал по различным аспектам экологии и экономики агипских бурят конца XIX — начала XX в. Кроме того, большое количество документов на эту же тему хранится в федеральных архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Российском гос-архиве Дальнего Востока, а также в местных архивах Республики Бурятия, Иркутской и Читинской областей.

Различные аспекты истории и этнологии агинских бурят были рассмотрены в ряде крупных книг и иных публикациях, посвященных

ЗЮ_hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии__

_Глава 16. Кочевое хозяйство агинских бурят..._ 181

как истории Бурятии в целом, так и агинским бурятам в частности (Крюков, 1895; Линховоин, 1972; 1 умунов, 1988; Бадмаев, 1995 и др.). Однако многие темы еще ждут своих исследователей. Одной из таких тем является проблема адаптации кочевников-скотоводов и аккультурации их к более развитой промышленной экономике осед­ло-земледельческих государств и империй. С этой точки зрения агинские буряты интересны как один из скотоводческих народов, который еще в XX в. продолжал вести мобильное хозяйство, сохра­няя при этом многие традиции кочевого образа жизни.

Проблема вхождения Бурятии в состав Российской империи, трансформация социально-экономических и культурных институтов в ходе адаптации бурятского этноса к внешним импульсам имеют обширную историографию в отечественной литературе. Важность обсуждения данных проблем понимали еще дореволюционные ис­следователи, которые нередко осознавали противоречивость навя­зываемых царской администрацией изменений и, самое главное, непредсказуемость последствий активного вмешательства в тра­диционный быт кочевников-бурят. В советское время были иссле­дованы и введены в оборот многочисленные архивные материалы Это позволило уже в 1940 —1950-е гг. написать ряд крупных мо нографических исследований по истории Бурятии, а также создать двухтомную "Историю Бурят-Монгольской АССР" (Улан-Удэ 1954, 1959), в которой приняли участие ряд видных московских ленинградских и сибирских ученых. Во всех работах этого времени большое внимание было уделено оценке вхождения Бурятии в со став России, изучению влияния процессов модернизации и индуст риализации на традиционное общество бурят в XIX-XX вв.

Для работ данного периода характерно рассмотрение пробле мы вхождения и аккультурации бурятского народа в составе Рос сии через призму формационной теории "кочевого феодализма (иначе "патриархально-феодальных отношений" у кочевников) Исследователями дана положительная оценка процесса вхождения бурятского общества в состав Российского государства. Основное внимание было акцентировано на появление тех или иных про грессивных явлений в бурятском обществе (внедрение земледелия более продуктивного, чем скотоводство, ориентация хозяйства н.* рынок, уменьшение числа заболеваний (в том числе профилактп ческие мероприятия против неизлечимых ранее болезней) и смер­тности населения, распространение грамотности и т. д. В то же время преобразования, как правило, рисовались в розовом свете, приуменьшалась роль сопротивления аккультурации аборигенного населения, конфликты между властью и номадами интерпретиро­вались только через призму классовой борьбы или злоупотребле­ния своим положением царской бюрократии.

В I960—1980-е гг. на смену ортодоксальной теории "кочевого феодализма" пришли более гибкие подходы (теория некапиталис­тического развития и др.), были выполнены ряд крупных работ по истории, этнографии и традиционной культуре бурят, в которых вводились новые источники, давалась иная оценка уровня раз­вития бурятского общества, характера экономических, социальных и культурных преобразований. Авторы избавились от излишней социологизаторской упрощенности, более многогранно оценивали ход и последствия различных аккультурационных преобразований. По многим вопросам были проведены дискуссии, способствовав­шие выработке более гибких позиций. Однако, к сожалению, и для данного времени были характерны недостатки более раннего периода, обусловленные господствовавшей в тот период методоло­гией. Наиболее существенным тормозом следует признать экстра­поляцию классового подхода на традиционное общество номадов. В результате этого вне внимания оказались многие важные сто­роны жизни бурятского общества, а поведение номадов интерпре­тировалось главным образом с рационалистической ("экономичес­кой") точки зрения.

Только на рубеже 1980-х — 1990-х гг. в отечественной исто­риографии наметился принципиальный сдвиг в сторону изучения процесса модернизации номадизма как "историко-экологическо-го" ("этноэкологического") процесса (Масанов, 1984; 1991; 1995; Абылхожин, 1991 и др.). Суть данного подхода заключается в рассмотрении процессов модернизации в кочевых обществах че­рез призму взаимодействия номадного общества и природной сре­ды. Экологические условия обитания кочевников таковы, что не предполагают альтернативной системы хозяйственной деятельнос­ти. Следовательно, попытки насильственной седентеризации (осе­дания) кочевников, изъятия у них скота и перевода на занятие

183

земледелием на деле приводили к непоправимым для обитателей степей последствиям (таким, например, как голод и массовая ги­бель казахов в начале 1930-х гг.). Поведение самих номадов в данной ситуации рассматривается в контексте их специфического образа жизни (представления о пространстве, времени, трудовом цикле), традиционных институтов (дарообмен, взаимопомощь, ро­довые отношения). Необходимо заметить, что этот прорыв был подготовлен целым рядом крупных теоретических и конкретных историко-этнологических исследований отечественных кочевнико-ведов (Вайнштейн, 1972; 1991; Толыбеков, 1971; Хазанов, 1975; Марков, 1976; Пуляркин, 1976; Грайворонский, 1979; Андрианов, 1985; Жуковская, 1988 и др.).

Для правильного понимания последствий вовлечения кочевни­ков в орбиту индустриальной цивилизации важное значение имеют теоретические и конкретно-этнологические исследования, прове­денные в зарубежной науке. В этих работах обсуждаются причи­ны кризисного состояния номадизма в настоящее время (эколо­гические кризисы, неспособность кочевников модернизироваться, сильное давление индустриализма), природа номадного общества (иррациональность поведения) и попытки предсказать его реакции! на те или иные решения, последствия активного вмешательства современного государства в их традиционный образ существования Во многих исследованиях подчеркивается необходимость ограни чить влияние модернизации на кочевников, дать им возможность продолжать вести традиционное природопользование.

1 аким образом, изучение региональных проблем модерниза­ции номадов на забайкальском материале на протяжении доста точно длительного промежутка времени представляется научно и практически актуальным. Данная глава представляет собой состав ную часть более крупного исследования, посвященного изучению процессов модернизации и аккультурации бурятского общества в XVIII—XX вв. В настоящей публикации вводится в научный оборот ряд новых архивных материалов из Российского государс­твенного архива (РГИА, Санкт-Петербург), Национального архи ва Республики Бурятия (НАРБ), Российского государственного архива Дальнего Востока (РГИА ДВ, Владивосток), дается их интерпретация, а также анализируются некоторые из обозначен