Глава 8

ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ ЖУЖАНЬСКОГО КАГАНАТА*

Жужани (жуаньжуани) были обычными для Центральной Азии кочевниками-скотоводами. В "Сун шу" дается типичная характе­ристика их образа жизни: у жужаней "нет городов", они "занима­ются скотоводством, переходя с места на место в поисках воды и травы". Живут жужани в юртах, которые китайские хронисты на­зывают то 'войлочными палатками" (чжань чжан), то "куполооб­разными шалашами" (цюнлу) (Материалы, 1984: 289—90). Там же дается яркое описание суровых (с точки зрения китайского хро ниста) природных условий обитания жужаней: "В их землях мрач­ные горы, на которых в разгар лета скапливается снег, а равнины тянутся на несколько тысяч ли [им не видно конца], как бы ни напрягали зрение. В степях нет зеленой травы, климат холодный, лошади и крупный рогатый скот жуют сухую траву и лижут снег, но от природы жирны и крепки" (Материалы, 1984: 289). Пищей для них служили мясо животных и кобылье молоко (Хандсурэн. 1993: 97). По источникам дополнительно известно, что у жужаней было меридиональное кочевание. Летом они кочевали в Халха Монголии, зимой переселялись на юг через пустыню Гоби (Мате риалы, 1984: 267). По всей видимости, это упоминание касается не всех жужаньских племен. Однако, опираясь на этнографические параллели (Мурзаев, 1952: 48~9; Вайнштейн 1972: 58, 66-73, Хазанов, 1975: 10-1; Khazanov, 1984: 37~39, 40~69; Андриа

Общественный строй Жужаньского каганата // История и археоло гия Дальнего Востока: к 70-летию Э. В. Шавкунова. Владивосток: Изд-вс: ДВГУ. 2000. С. 80 94.

Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 85

нов, 1985: 41-81; Динесман, Болд, 1992: 193-194; Масанов, 1995: 77 — 86 и др.), можно допустить, что в мирное время жужа­ни передвигались на летние и зимние пастбища по давно установ­ленным маршрутам. Только значительные природные катаклизмы (снегопады, засухи) могли привести к нарушениям сложившихся маршрутов перекочевок. В годы же политической нестабильности жужани бросали скот и обозы и укрывались от преследования в предгорных долинах Хангая и Хэнтэя (Материалы, 1984: 267, 273, 282, 285).

К сожалению археологических данных о жужанях практичес­ки нет. Некоторые индивидуальные находки, типологически со­поставимые с аварскими древностями, связываются монгольскими археологами с жужанями (Сэр-Оджав, 1971: 17; История МНР, 1983: 107), однако необходимо признать, что целостной археологи­ческой культуры еще не выделено (Сэр-Оджав, 1971: 16; Пэрлээ, 1974: 271; Шавкунов, 1978: 23; Савинов, 1984: 22). Письменных свидетельств китайских хронистов также не очень много. 1 ем не менее они являются практически единственным источником при реконструкции различных сторон истории жужаней, в том числе и при анализе их общественного строя.

Самый главный источник по истории жужаней — это 103-я глава летописи "Вэй шу" ("Истории династии Вэй"). Некоторая информация содержится также в работах "Бэй ши" ("История северных династий"), "Сун шу" ("История династии Сун") и в ряде других летописей (Жоужань, 1965). Сведения о жужанях переводились на разные европейские языки. На русский язык они были переведены еще в прошлом веке Н. Я. Бичуриным (1950: 184 — 208). Последний тщательный и подробно комментированный перевод источников о жужанях был сделан в середине 80-х гг. В. С. Таскиным (Материалы, 1984: 267~95, 398-416).

Различные вопросы истории жужаней рассматривались в це­лом ряде статей, коллективных трудах и специальных монографи­ях (БНМАУ-ын туух, 1966: 105-130; Сэр-Оджав, 1971; 1977; Хандсурэ, 1973; 1993; Kollautz, Miyakawa, 1970; История МНР, 1983: 106-8; Воробьев, 1994: 297-303 и др.). В целом они опираются на классическую нарративную традицию китайских

86

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

династийных летописей. Особо выделяется только точка зрения Г. Сухбаатора, который полагает, что вместо Жужаньского кагана­та существовало монголо-нирунское царство (1992).

Проблема социального строя Жужаньского каганата также рассматривалась рядом исследователей. В период господства пя-тичленной формационной схемы некоторые ученые определяли уровень развития жужаньского общества как рабовладельческий (Бернштам, 1946: 9, 82; 1951: 129; Толстов, 1948: 256~9). Од­нако поскольку время существования каганата пришлось на эпо­ху зарождения феодализма в Европе, то в оценке марксистских (главным образом советских и монгольских) исследователей не было особенных разногласий по поводу его формационной харак­теристики — в подавляющем большинстве общественный строй жужаней они определяются как раннефеодальный (БНМАУ-ын туух, 1966: 105-130; История МНР, 1967: 83-86; 1983: 106-8; Сэр-Оджав, 1971: 16-7, 24; 1977: 157-8; Хандсурэн, 1973; 1993; Iаскин, 1984: 37 и др.). Ряд авторов, не акцентируя внимание на феодализме, характеризовали Жужаньский каганат как раннее го­сударство (Плетнева, 1982: 67, 87; Кычанов, 1987; 1997: 74—9; Воробьев, 1994: 298-301). Л. Н. Гумилев определил жужаньское общество как 'примитивную военную организацию, существовавшую за счет ограбления соседей" (1961: 7), образно назвав их в одной из последних работ "бандой степных разбойников" (1993: 107).

Образование каганата

Проблему образования Жужаньского каганата необходимо рас­сматривать в контексте более общих современных теорий политоге -неза. В политической антропологии XX столетия были разработа­ны две наиболее популярные теории политогенеза: "интегративная (Э. Сервис) и "конфликтная" (М. Фрид). Согласно первой вож­дество и государство возникают как результат преобразования уп­равленческих структур усложняющегося общества. Согласно второй государство — это организация, предназначенная для стабилизации отношений в сложном, стратифицированном обществе (Fried, 1967; Service, 1975; Claessen, Skalnik, 1978; 1981; Cohen, Service, 1978; Haas, 1982; Gailey, Patterson, 1988; Павленко, 1989; Годинер, 1991 и др.).

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 149

Однако ни с той, ни с другой точки зрения нельзя считать, что государственность была для кочевников внутренне необходимой. Все основные экономические процессы в скотоводческом обществе осуществлялись в рамках отдельных домохозяйств. По этой при­чине какой-то особенной нужды в специализированном бюрокра­тическом аппарате, занимающемся управленческо-редистрибутив-ной деятельностью, не было. С другой стороны, все социальные противоречия между номадами решались в рамках традиционных институтов поддержания внутренней политической стабильности. Сильное давление на кочевников могло привести к откочевке или применению ответного насилия, поскольку каждый свободный но­мад был одновременно и воином.

Потребность в объединении кочевников возникает только в случае войн за ресурсы существования, организации грабежей земледельцев или экспансии на их территорию, а также при установлении контроля над торговыми путями. В данной ситуации складывание сложной по­литической организации кочевников в форме "кочевых империй" есть одновременно и продукт интеграции, и следствие конфликта (между номадами и земледельцами). Кочевники-скотоводы выступали в дан­ной ситуации как класс-этнос и специфическая государственноподоб-ная ксенократическая (от греч. ксено — наружу и кратос — власть) политическая система. Образно говоря, по отношению к оседлым цивилизациям они представляли собой нечто вроде "надстройки" над земледельческо-городским "базисом" (Крадин, 1992; 1996). С этой точки зрения создание "кочевых империй" можно счи­тать частным случаем популярной в свое время "завоевательной" (Л. Гумплович, Ф. Оппенгаймер) теории политогенеза, согласно которой война и завоевание являются предпосылками для последу­ющего закрепления неравенства и стратификации.

Еще одна модель политогенеза, применимая к происхождению степных империи, — торговая ' (Webb, 1975; Ekholm, 1977). Ее основная посылка заключается в том, что внешнеторговый обмен с последующей редистрибуцией редких и престижных товаров среди подданных является важным компонентом власти вождей и пра­вителей ранних государств (Павленко, 1989 и др.). Это хорошо согласуется с тем, что стабильность степных империй напрямую зависела от умения высшей власти организовывать поставку шелка,

150_/V. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 87

ства со стабильной экономической системой. Т. Барфилд (Barfield, 1992: 8-16) проследил синхронность процессов роста и упадка земледельческих "мир-империй" и периодов взлета и упадка степ­ных народов Внутренней Азии. Как правило, самые влиятельные китайские династии существовали примерно в одно время с наи­более могущественными кочевыми империями (Хань — Хунну, Тан — тюрки, Сун, Цзинь — Монгольский улус).

Однако для осуществления успешной военной экспансии нома­дам было необходимо предварительно осуществить одно немало­важное условие — объединить разрозненные по всей территории Халха-Монголии племена в единую степную империю. Очевидно, что это было под силу далеко не каждому племенному вождю. Вот здесь-то и проявлялся субъективный фактор исторического процес­са. Если в Степи появлялся талантливый полководец и политик, которому сопутствовала удача, номады оказывались объединенны­ми в единую степную империю. Если же амбиции превосходили способности кандидата на лидерство или в события вмешивались случайные обстоятельства (болезнь, шальная стрела и пр.), Степь оставалась без единоначалия.

Таким образом, причины возникновения Жужаньского каганата необходимо искать как во внешнеполитических, так и во внутренних событиях. Первое существенное обстоятельство — это отсутствие централизации на территории Китая. В начале IV в., с того време­ни, когда в источниках впервые появляются сведения о жужанях, в Северном Китае существовало семь самостоятельных царств. На рубеже IV—V вв. на севере было уже двенадцать царств и мини-империй, созданных завоевательными династиями кочевников, а на юге — царство Восточная Цзинь.

Наиболее существенные события произошли в последней чет­верти IV в., когда кочевники тоба создали на северной территории Китая империю Северная Вэй. В отличие от китайцев, которые никогда особенно не преуспевали в борьбе с кочевниками на их территории (см., напр., о хунно-ханьских войнах: Крадин, 1996: 58—63), вчерашние номады тоба легко смогли осуществить то, что было не под силу оседлым жителям. Они несколько модифи­цировали тактику генералов ханьского императора У-ди. 1 обаские войска в краткие сроки доходили до пустыни Гоби. Затем, оставив

земледельческих продуктов, ремесленных изделий и изысканных драгоценностей из оседлых территорий. Так как эта продукция не могла производиться в условиях скотоводческого хозяйства, получение ее силой или вымогательством было первоочередной обязанностью правителя кочевого общества. Будучи единственным посредником между Китаем и Степью, правитель номадного об­щества имел возможность контролировать перераспределение до­бычи и тем самым усиливал свою собственную власть. Это поз­воляло поддерживать империю, которая не могла существовать на основе экстенсивной скотоводческой экономики (Barfield, 1991; 1992; Голден, 1993; Крадин, 1996 и др.).

Степень централизации кочевников была прямо пропорцио­нальна величине соседней земледельческой цивилизации. С точки зрения мир-системного подхода кочевники всегда занимали место "полупериферии", которая объединяла в единое пространство раз­личные региональные экономики (локальные цивилизации, "мир-империи"). В каждой локальной региональной зоне политическая структурированность кочевой "полупериферии" была прямо про­порциональна размерам "ядра". Исходя из этого, кочевники Се­верной Африки и Передней Азии, чтобы торговать с оазисами или нападать на них, объединялись в племенные конфедерации или вождества; номады восточноевропейских степей, существовавшие на окраинах античных государств, Византии и Руси, создавали "квазиимперские" государственноподобные структуры, а во Внут­ренней Азии, например, таким средством адаптации стала кочевая империя (Lattimore, 1940; Barfield, 1981; 1992; Khazanov, 1984; Фурсов, 1988; 1995; Крадин, 1992; 1996; Голден, 1993 и др.).

С этой точки зрения по аналогии с законом Ньютона можно вывести мир-системный закон тяготения, согласно которому вели­чина кочевых обществ и их могущество прямо пропорциональны размерам и силе оседло-земледельческих обществ "центра", вхо­дящих с номадами в общую региональную суперсистему.

Но и это не все. Изменения в "центре" региональных супер­систем влияют на процессы, происходящие в периферийных и по­лупериферийных обществах. Номадам нужны продукты земле­дельческого хозяйства, шелк, изысканные яства. Получить их и перераспределить среди подданных ханы могли только от обще­

88

Н. hi. Крадин. Кочевники Евразии

обозы, легкая кавалерия с запасом провианта быстро пересека­ла пустыню и совершала стремительный рейд по незащищенным жужаньским кочевьям, приводя последних в ужас. В один из походов в 429 г. (т. е. уже в период существования Жужаньского каганата) эффект от рейда был таков, что жужани рассеялись по степи неизвестно куда, а скот разбрелся без присмотра, самостоя­тельно добывая себе корм.

С течением времени в Китае сложились два довольно круп­ных центра ', которые поглощали более мелкие владения, — по­лукочевническая империя 1 оба Вэй на севере и царство Сун на юге. Жужани, которые постепенно заняли основную часть Внешней Монголии, постоянно подвергались карательным набегам северо-вэйцев. В конце IV в. в Халхе не было ни мира, ни единства. Монголоязычные племена на востоке и их тюркоязычные соседи на западе были раздроблены на отдельные племенные группы и непрочные объединения в виде племенных союзов и вождеств. Их предводители плели интриги и вели бесконечные междоусобные войны. В такой ситуации требовалась железная рука, без которой жужани скорее всего были обречены оставаться раздробленными до тех пор, пока их не включили бы в состав другого, более круп­ного объединения кочевников.

Вот тут-то и проявился так называемый субъективный фактор — ин­дивидуальные способности одного-единственного человека и случайное стечение обстоятельств. I аким избранником стал Шэлунь — пото­мок в шестом колене от легендарного первого правителя жужаней Мугулюя. Будущий основатель Жужаньской империи Шэлунь, судя по всему, был талантливым политиком. Китайские хронисты весьма нелестно характеризовали его как "жестокого" и "хитрого" человека. В молодости (к сожалению, не известна дата его рож­дения) он был вынужден перенести вместе со своими сородичами все ужасы от нашествий тобасцев. Смерть близких и унижение (подчинение и неволя, пусть даже в достаточно мягкой форме) могли сильно повлиять на его выбор и закалить характер.

В 394 г. Шэлунь делает решающий шаг. Он разрывает вас­сальные отношения с тобаским ханом и бежит к дяде, на запад. Там за какие-то шесть—восемь лет где силой, где хитростью, ему удалось расправиться со всеми основными политическими про­

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 153

Титул каган впервые появился у сяньбийцев (7аскин, 1986: 214 215).

тивниками, в том числе и с родственниками дяди, которые не приняли его власть, подчинить и объединить многие монголо- и тюркоязычные (гаоцзюйцы) племена. В 402 г., собрав своих сто­ронников на берегу р. Жолошуй (возможно, это Халха), Шэлунь объявил о создании имперской конфедерации, приняв титул кага­на* (точнее цэдофуа кэнань — "каган правящий и приводящий к расширению"). Он произвел коренную реорганизацию военно-ад­министративной структуры жужаньского общества, разбив населе­ние-войско на сотни и тысячи, ввел обязательный учет количества имеющихся воинов, установил строгие правила поведения в бою и формы наказания за их нарушения (Материалы, 1984: 267). Именно так действовали и знаменитый предшественник Шэлу-ня — хуннский шаньюй Модэ, и впоследствии создатель великой Монгольской империи — Чингиз-хан.

С созданием Жужаньского ханства сформировалась внут­рирегиональная троичная структура: государство Сун (на юге Китая) — "буферная" полукочевая империя Тоба Вэй (на севе­ре Китая) — жужаньская имперская конфедерация (во Внешней Монголии).

Степная империя

Для каганата были характерны типичные для "кочевых импе­рий" Евразии {Крадин, 1992: 168; Васильев, Горелик, Кляштор­ный, 1993: 33; Трепавлов, 1993: 17 —18; Кляшторный, Савинов, 1994: 6 и др.) черты административно-политического устройства.

1. Каганат был типичной "имперской конфедерацией . По­мимо собственно жужаньских племен — "метрополии степной империи — в него входили: а) принявшие вассалитет Шэлуня дру­гие этнически родственные и иноэтничные владения и племена; б) присоединенные силой народы, как, например, уйгурские "ко­чевья" или племенное объединение тюркоязычных номадов (по "Цзю Тан шу" — остатки сюнну) под предводительством Жиба-ецзи (Материалы, 1984: 269, 271, 278).

154

hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии

2. Основой существования ханства была экзоэксплуатация. Жужани в периоды могущества практиковали так называемую дистанционную эксплуатацию — политику попеременных набегов и вымогания богатых подарков от Китая (своеобразный "рэкет"), набеги на государства Средней Азии (Бичурин, 1950б: 247; Ма­териалы, 1984: 289) с целью контроля торговых путей на запад, а также грабежи своих соседей. "Все мелкие владения, страдав­шие от набегов и грабежей Шэлуня, были [как бы] на привязи" (Материалы, 1984: 269). Известно также, что тюрки поставляли жужаням железо (Бичурин, 1950а: 221, 228).

3. Жужаньское ханство занимало огромную территорию. За­падные границы каганата доходили до р. Или и Таримской впа­дины, восточные — до границ киданей и Когурё, северные — до Байкала и верховьев Амура, южные — до великой пустыни Гоби (Материалы, 1984: 269, 289, 408, прим. 22). Он был разделен на западное и восточное крылья, однако известно, что дуальная организация зафиксирована у жужаней еще в доимперский период (Материалы, 1984: 267, 273). Первона чально правитель восточ­ного крыла считался более высоким по статусу (Материалы, 1984: 267), однако впоследствии этот порядок, по-видимому, изменился на противоположный (Материалы, 1984: 273, 278, 285).

4. Общественная организация Жужаньской империи была осно­вана по "военно-иерархическому" принципу. В "Вэй шу" сообщает­ся, что в начале V в. Шэлунь ввел так называемую "десятичную" систему: "Впервые установил военные законы, по которым 1000 человек составляли отряд (цзюнь), во главе отряда ставился на­чальник, а 100 человек составляли знамя (чуан), во главе знамени ставился вождь" (Материалы, 1984: 269). Термин "начальник" (цзян) можно перевести также как "генерал", а вождь (шауи) как "предводитель" или "командир". Н. Я. Бичурин перевел эти на­звания соответственно как "предводитель" и "начальник" (1950а: 187). Интересно, что чуть ниже "Вэй Шоу" сообщает о деклара­тивном характере данного нововведения. В частности, здесь есть данные о том, что военачальники по-прежнему лишь прибли­зительно подсчитывали число воинов, что неудивительно, ведь, скорее всего, воинские формирования образовывались на основе родовых и племенных сегментов. Это справедливо в отношении не только жужаней, но и других кочевников Евразии (Крадин, 1992:

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 90

142—143). Тем не менее это был качественный шаг вперед, пос­кольку такая расстановка значительно повышала силу жужаньского войска. Армия, имеющая более организованную структуру (при прочих факторах), обладает большим преимуществом в сравнении с войском, не имеющим никакой или худшую военную организацию. Военная история дает множество примеров, когда малочисленные армии побеждали превосходящих противников только из-за того, что имели лучшую организацию. Не лишним будет напомнить, что речь идет о племенном обществе, для которого базисные при­нципы социальной организации были совсем другими, отличными от основ государственного общества, основанного на легитимном принуждении.

5. В случае необходимости военные действия велись подразде­лениями, составленными из племен, кочующих на данной террито­рии. По мере надобности войска собирались со всех племен и бо­лее крупных объединений, входящих в каганат (Материалы, 1984: 275). А при крайней опасности объявлялась всеобщая мужская мобилизация. Всего в периоды наивысшего могущества (речь идет о 470-х и 520-х гг.), по сведениям китайских хронистов, жужани могли выставить от 100 до 300 тыс. вооруженных всадников (Ма­териалы, 1984: 287, 290). Это примерно сопоставимо (особенно если учесть почти одинаковые границы) с численностью воору­женных сил Хуннской державы (Крадин. 1996: 34 — 36) и других степных империй Центральной Азии. Правда, надо иметь в виду, что общая продолжительность времени существования Жужань­ского каганата (полтора столетия) была меньше, чем время сущес­твования империй-долгожителей — Хуннской державы и Золотой Орды. Но она вполне соответствовала "среднестатистическим нор­мам жизни" кочевых империй Евразии. В то же время в истории самого Жужаньского каганата можно отметить свои подъемы и падения. По всей видимости, можно выделить два главных пика могущества жужаней: а) первоначальный взлет при основателе империи Шэлуне и его ближайших преемниках в 402—429 гг.; б) подъем и развитие процессов китаизации при правлении Анагуя в 521—552 гг. В тот же период можно зафиксировать два наибо­лее существенных кризиса ханства, соответственно, в 438—470 и

519-521 гг.

156

hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии

6. Правитель ханства обладал титулом кагана, введенным у жужаней, как это уже было отмечено выше, Шэлунем. Власть передавалась по наследству по прямой или боковой линии в рамках одного правящего рода.

7. Система контроля и управления, с точки зрения китайцев, была традиционно "проста" (Материалы, 1984: 289). "Письмен для записей не было, поэтому начальники и вожди приблизитель­но подсчитывали число воинов, используя при этом овечий помет, но впоследствии [жуаньжуани] хорошо научились делать записи с помощью зарубок на дереве" (Материалы, 1984: 269; ср. Тол­стое, 1948: 258). Каган руководил племенами из своей ставки. Ставка (тин) кагана, по данным источников, находилась примерно к северо-западу от Ганьсу (Материалы, 1984: 269). Монгольские историки располагают ее к северу от Хангайского хребта, на берегу Орхона (История МНР, 1983: 107). Однако возможно, что в разные периоды истории жужаней ее местоположение менялось. Впоследствии ставкой стал легендарный город Мумочэн (Ханд­сурэн, 1973). По всей видимости, для особо важных дел собирался совет высших должностных лиц степной империи, которые приез­жали на него из своих улусов (Материалы, 1984: 292).

Отношения с Китаем

Внешняя политика Жужаньского каганата строилась на тради­ционных для номадов Внутренней Азии принципах. Из нескольких <лассических стратегий по отношению к соседним земледельчес-<им народам (грабежи, дистанционная эксплуатация, данничест-50, миграция с последующей ассимиляцией) они выбрали метод аавления на китайские царства на расстоянии путем чередования сбегов с периодами мирного вымогания богатых подарков.

Гакая периодичность в истории Жужаньского каганата фикси-)уется непостоянно, однако можно выделить несколько характер-1ых моментов. После набегов 402, 406, 409 и 415 гг. следовали 1ереговоры и заключались мирные договоры (Материалы, 1984: ПО, 278). Схожая ситуация наблюдалась после взаимных набегов 128-429 гг., когда в 431 и 434 гг. был произведен обмен посоль-твами и дарами. Затем инициатива перешла к тобасцам, которые

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 91

в период 438—470 гг. достаточно регулярно громили жужаньские кочевья и отражали редкие набеги из Халхи. Дипломатические обмены посольствами были прерваны. Если учесть, что в 438 г. Внешнюю Монголию постигла сильная засуха и у нас нет никаких данных об их удачных походах на западных и восточных соседей, то, вероятнее всего, это было очень тяжелое время для кагана­та. Трудно даже представить, какой ценой каганам Гухэчжэню и Юйчэну удалось сохранить единство конфедерации.

Восстановление дипломатических обменов посольствами и да­рами произошло в 476 г., когда хан Юйчэн попросил выдать за него замуж китайскую принцессу. Можно предполагать, что с это­го времени обмен подарками происходил достаточно регулярно, в течение примерно десяти лет.

Далее, в годы царствования кагана Доулуня (485—492 гг.) ко­чевники поменяли тактику в отношениях с Северной Вэй. Они стали периодически тревожить ее границы набегами. В 492 г. тер­пению императора Гоба Хуна пришел конец, и он послал 70 тыс. всадников расправиться с номадами. Результаты этого похода Вэй Шоу не сообщает, судя по чему можно догадаться, что особенно похвастаться было нечем. Правда, это событие имело косвенные последствия. Пользуясь нестабильной обстановкой в монгольских степях, уйгурский вождь Афучжило во главе 100 тыс. юрт (едва ли не всех тюркоязычных кочевников, входивших в состав запад­ного крыла имперской конфедерации) откочевал на запад. Данное обстоятельство стало причиной свержения и убийства Доулуня.

При кагане Нагане отношения между жужанями и северовэйца-ми вновь оказались замороженными. В этот период Северная Вэй окончательно превратилась из воинственного государства завое­вателей кочевников и земледельцев в классическое китайское госу­дарство. После смерти Нагая в 506 г. каганы Футу и Чоуну не­однократно пытались возобновить дипломатические контакты с Китаем, однако только с воцарением в 519 г. Анагуя политические отношения между номадами и китайцами восстановились полно­стью. Анагуй был нужен китайским императорам в качестве мощной военной силы, которой к тому времени у них самих уже не было. В 525~527 гг. жужани участвовали в подавлении восстаний на терри­тории Северной Вэй, поживившись за счет бунтовщиков владений.

158

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

Статус кочевников в отношениях с китайскими государствами несколько раз менялся. Е. И. Кычанов (1997: 78) пишет, что отношения между жужанями и северокитайскими царствами стро­ились на принципах традиционного китайского дипломатического этикета, но с учетом силы каждой из сторон. Так, Шэлунь за­ключил с правителем небольшого царства Хоу Цинь "договор о мире, основанном на родстве" (хэцинь). В отношениях с тобаской империей Северная Вэй жужани первоначально считались вассала­ми (чэнь). В 506 г. они имели статус "вассального государства" (фань ли), хотя нередко вели себя в отношениях с китайскими царствами как равноправные партнеры. Впоследствии, с ослабле­нием северовэйцев, и этот статус был изменен на равный китайцам (линь ди кан ли).

Номады дарили правителям китайских или полукитайских го сударств лошадей, другие виды животных, пушнину (Материалы, 1984: 267, 274, 277, 279, 290). Ответные подарки китайцев, как бы их ни рассматривать — откупом за мир или желанием проде­монстрировать свое превосходство над варварами (думаю, что спра­ведливы обе точки зрения, первая — это взгляд на существо дела со стороны кочевника, вторая — взгляд со стороны цивилизованно го конфуцианца), были намного больше. Они посылали каганам в Степь знаки отличия для правителей, ткани, модную одежду, бога то украшенные предметы вооружения, музыкальные инструменты, прочую утварь дворцового быта. В ассортимент обязательно входили продукты и шелк (Материалы, 1984: 273, 283, 291, 294). Ничего не сообщается о поставках кочевникам вина. Интересно отметить, что полукочевнические династии отдаривали жужаней также типич­ными для номадов дарами — степными жеребцами, верблюдами, иными породами скота, большими сборными шатрами для ханов и их приближенных (Материалы, 1984: 283).

Дарообмен сопровождался передачей официальных писем друг другу. Подарки китайцев могли предназначаться не только кагану, но и его приближенным (Материалы, 1984: 287). Однако можнс предположить, что ханы должны были строго следить за тем, чтобы главный канал внутренней власти не выходил из-под их контроля.

Кроме обмена предметами престижного потребления кочевники и китайцы пытались скреплять дипломатические союзы династичес

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 92

кими браками. В 434 г. каган Ути взял в жены принцессу из Север­ной Вэй, одновременно отдав императору Тоба Гао в наложницы младшую сестру. В 476—478 гг. каган Юйчэну пытался добиться руки китайской северовэйской принцессы. Однако из-за каких-то разногласий между жужанями и тобасцами союзный договор не был заключен и брак расстроился. В годы правления последнего из авторитетных жужаньских каганов Анагуя было несколько случаев заключения дипломатических браков. В этот период Северную Вэй уже лихорадило от внутренних потрясений. В 533 г. каган добился выдачи замуж за своего сына китайской принцессы. Впоследствии, когда империя Северная Вэй разделилась, между китайскими царс­твами началось соперничество за дружбу с кочевниками. В этот период номады стали принимать участие в усобицах между се­верокитайскими царствами и вести себя очень самоуверенно. Ли Яньшоу сетует, что с этого времени каган Анагуй стал "проявлять высокомерие, грубо нарушал правила поведения и, посылая послов для предоставления двору дани, больше не называл себя слугой' (Материалы, 1984: 293). Такое положение продолжалось вплоть до разгрома Жужаньской державы в 552-555 гг.

Власть и наследование

Власть правителя степного общества основывалась на внешних источниках (Barfield, 1981; 1992; Голден, 1993; Крадин, 1996. 100 — 114 и др.). Каган являлся верховным военачальником жу­жаньской державы и имел монополию на представление своей "юрточной державы" (го ло) во внешнеполитических отношениях с другими странами и народами. В конечном счете все это сво­дилось к способности кагана правильно организовать ход боевых действий в военное время, чтобы обеспечить своих подданных добычей, и от его умения наладить дипломатические отношения с китайскими династиями, чтобы снабдить своих сподвижников богатыми "подарками".

Поскольку от войны зависело благосостояние всех юридически полноправных номадов, вне зависимости от их военного и адми­нистративного статуса, в обществе существовала строгая военная дисциплина. " 1 ому, кто первым врывался в ряды противника, жа­

93

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

ловались пленные и захваченная добыча, а того, кто из-за трусости отступал, убивали, бросая в голову камни, или же, когда представ­лялась возможность, били батогами*" (Материалы, 1984: 269).

Каган Шэлунь, согласно китайским летописцам, обладал уни­версальными качествами лидера автократического типа: "жесто­костью ("храбростью"?), "хитростью", умением приспосабливать­ся к обстоятельствам. Жестоким был, например, и Доулунь-каган, однако, наверное, важнее было не умение запугать своих поддан­ных, а решительность, смелость правителя. Именно это придавало лидеру столь необходимую харизму.

От жестокого, не пользующегося авторитетом или неудачливого кагана можно было откочевать. Гакая практика известна в истории Центральной Азии начиная еще с хуннского времени. Случаи от­кочевки племенных вождей разного ранга от жужаней на юг к ки­тайцам упоминаются в источниках, в частности, под 404, 411, 449 458, 520 и 521 гг. Однако, вероятно, самое неприятное событие случилось в 492 г., когда при жестоком кагане Доулуне храбрый уйгурский предводитель Афучжило возглавил 100 тыс. юрт своих соотечественников и откочевал с ними от жужаней на запад. Фак­тически целый фланг конфедерации оказался оголенным.

Жужаням было необходимо любой ценой восстановить потери. Для этого две армии были отправлены в погоню. Первую возглав­лял каган Доулунь, второй руководил его дядя Нагай. "Вэй шу" сообщает, что каган потерпел несколько поражений от уйгуров, а Нагай, напротив, все свои сражения против уйгуров выиграл.

Далее в источнике приводится интересный рассказ об особен­ностях представлений о власти в жужаньском обществе. Вследс­твие неудачной военной кампании и, вероятно, не без того, что хан был очень жесток, у подданных сложилось мнение, что Доулунь лишился своей харизмы и не способен более обеспечивать под­данным покровительство Неба. Напротив, как дословно написано в тексте, "все жуаньжуани считали, что Нагаю помогает Небо". Номады хотели поставить его вместо своего неудачливого прави­теля. Нагай не соглашался идти против традиции, но вера в его избранность, видимо, была столь велика, что кочевники сами на-

В переводе Н. Я Бичурина - палками (Бичурин, 1930а: 187)

_Глава 8. Общественный строй Жужаньского каганата 161

* В 552 г., после разгрома жужаней тюрками, большинство представителей каганского рода спаслось бегством в царство Ци; не бежал только внук Нагая Тефа, которого оставшиеся племена возвели на престол. Вскоре он был убит киданями, и на трон взошел его отец Дэнчжу, вернувшийся к тому времени из Китая.

рушили порядок престолонаследия, убили кагана и его ближайших родственников и возвели Нагая на трон (Материалы, 1984: 278).

Данный рассказ является блестящим примером так называе­мого традиционного типа господства (по М. Веберу), основанного на убеждении в священном, непререкаемом характере традиций, нарушение которых ведет к тяжелым магико-религиозным послед­ствиям. Вся человеческая деятельность в таком социуме нацелена на воспроизводство общности и обеспечение порядка, устраняюще­го хаос и нестабильность. Легитимность традиционного господства базируется на вере в наследственные способности правителей и жрецов взаимодействовать с потусторонними силами в целях ока­зания с их стороны покровительства своему народу.

Все жужаньские каганы, начиная с Шэлуня, являлись пред­ставителями одного правящего рода потомков от мифологическо­го первопредка жужаней Мугулюя, бывшего, согласно китайским хроникам, беглым рабом. Впрочем, особенных оснований доверять китайским источникам нет. Это типичная для китайских историков вставка, предназначенная продемонстрировать низкое происхож­дение и варварскую сущность северных кочевников.

В источниках зафиксировано 16 случаев передачи престола. В 8 случаях трон наследовался по прямой линии — 7 раз от отца к сыну и один раз наоборот*. В 8 случаях титул кагана переходил по боковой линии — от брата к брату или от дяди к племяннику. Интересно, что все наследования престола по прямой линии про­ходили мирно. В то же время в 5 случаях из 8 передача трона по боковой линии сопровождалась конфликтной ситуацией (либо прямая узурпация, либо убийство кагана с последующим возведе­нием на престол более приемлемого кандидата). Очевидно, что всякий каган стремился передать престол своему старшему сыну, но в случае некоторых обстоятельств (слабость его власти, внеш­неполитическая нестабильность и пр.) более сильный или более авторитетный родственник занимал трон.

162_П. И. Крадин. Кочевники Евразии_

Таблица 4

Титулы жужаньских каганов

№	Имя кагана	Годы	I итул	Перевод	Эра правле­ния
1	Шэлунь	402(?)-410	Цюдоуфа кэхань	Правящий и приведший к расширению*
2	Хулю	410-414 X	Айкугай кэхань	Каган с прек­расными качествами	■ 1
3	Булучжэнь	414-414 X
4	Датань	414-429	Моуханьг- эшенгай кэхань	Победонос­ный
5	Ути	429-444	Чилянь кэхань	Божественный
6	Тухэчжэнь	444-464	Чу кэхань	Почтительно поддаки­вающий*
7	Юйчэн	464-485	Чоулобуч-жэнь кэхань	Милостливый	Юй кан
8	Доулунь	485-492 X	Фугудунь кэхань	Постоянный	Т ай пин
9	Нагай	492-506	Хоуцифу-дайкучжэ кэхань	Радостный*	7 ай ань

Н. Я. Бичурин (1950а: 187, 193, 196, 204) перевел титулы каганов, поме ченных в списке звездочками, несколько иначе: Шэлунь - "стреляющий и лука , ]ухэчжэнь - "правдивый", Нагай — "вожделенный". Чоуну - "хан законодатель", Лнагуй - "огтановляющий".