Глава 15. Чингиз-хан и доиндустриалыюя глобгьшзация..

291

С течением времени в империи остро встал вопрос об унифи­кации денежного обращения. 1 . Оллсон (AHsen, 1987: 180-182) полагает, что роль универсальной валюты выполнял слиток серебра (монг. - siike, кит. — тин, перс. — balosh, уйг. — yastug). О том, что в Монгольской империи указанного времени существовала по­добная практика, известно из записок Г. Рубрука, который оши­бочно назвал слиток яскот (iaskot, ошиб. от yastug) и сообщил, что он весит десять марок (Rockhill, 1900: 156). Джувейни сообщает, что балыш составляет 50 золотых или серебряных мискалей или около 75 динаров Рукн ад-Дина (Juvaini, 1997: 23). С этой точки зрения слиток действительно мог использоваться как универсаль­ная валюта, которая имела свое соотношение со всеми денежными системами, использовавшимися в метрополии. Однако насколько был велик "серебряный запас" кочевой империи — вопрос не из простых. На XIII в. приходится конец так называемого "серебря­ного голода", вызванного истощением источников добычи серебра, что привело к активизации выпуска золотых монет (Пономарев, 2002: 9). Не надо также забывать, что многая часть запасов из дворцовых кладовых раздавалась в виде подарков. Поэтому мож­но допустить, что так называемый слиток, или балыш, являлся не столько реальным средством обмена на местные валюты в меж­дународных торговых операциях, сколько виртуальной унифициро­ванной мерой подсчета денег и финансовых расчетов.

Важное место в мир-системных отношениях XIII в. занимал обмен товарами престижного потребления. Как свидетельствует Рубрук, в ставку монгольских хаганов нескончаемым потоком тек­ли престижные товары. "Из Катайи и других восточных стран, а также из I 1ерсии и других южных стран им доставляют шелковые и золотые материи, а также ткани из хлопчатой бумаги, в которые они одеваются летом. Из Руссии, из Мокселя (Maxel), из великой Булгарии и Паскатира, то есть великой Венгрии, из Керкиса (все эти страны лежат к северу и полны лесов) и из многих других стран с северной стороны, которые им повинуются, им привозят дорогие меха разного рода, которых я никогда не видал в наших странах и в которые они одеваются зимою (Рубрук, 1957: 98). С течением времени развитие торговли и поступление в монголь­ские степи богатой военной добычи привели к резкому падению цен на предметы роскоши и ткани (Juvaini, 1997: 22).

292

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

Создание Монгольской империи стимулировало развитие тек­стильного производства в Западной Азии и поступление тканей в Монголию и Китай. Т. Оллсон полагает, что это было обусловлено давними традициями космологии и символами высокого статуса народов степи. Символы предназначены для маркировки высших и низших групп, отражения в культурно-ритуальной форме реаль­ных политических связей и структур (Бурдье, 2005). Существует много разнообразных символов власти (Крадин, 2004: 141 — 148). Однако у кочевников накопление материальных богатств в зна­чительной степени ограничено подвижным образом жизни, что предполагает, с одной стороны, яркие, но, с другой — достаточно легкие и транспортабельные маркеры высокого статуса. С давних времен в культурном мире степняков таковыми выступали лошадь, богато украшенный пояс, оружие, парчовый халат и головной убор (Allsen, 1997: 102-104; Доде, 2005).

Шелковые ткани не только выполняли важную гигиеническую функцию, но и символизировали положение их обладателя в обще­стве. Отсюда понятно, почему расшитые золотом ткани так были популярны у монгольских ханов. Они представляли собой предмет престижного потребления, и эти товары были важным ресурсом политической власти в обществе номадов. "Не найдется ли и для меня хоть шнурка от золотого пояса, хоть лоскутка от своей баг ряницы , — с такой просьбой обращается правитель турфанских уйгуров к Чингиз-хану (Козин, 1941: § 238). "Богатые одеваются в золотые да в шелковые ткани, обшивают их перьями, мехами — собольими, лисьими, горностаем, чернобурой лисицей. Упряжь у них красивая, дорогая', — свидетельствует венецианский путе шественник (Книга Марко Поло, 1956: 90).

Правители Монгольской империи требовали от зависимых вла дений различных способов демонстрации лояльности: 1) лично го прибытия в ставку кагана; 2) отправки ко двору сыновей или младших братьев в качестве заложников; 3) проведения переписи, 4) мобилизации рекрутов; 5) сбора и отсылки налогов или дани. 6) приема даргучи (баскаков); 7) в некоторых случаях создания и поддержания ямской службы (Allsen, 1987: 114).

При этом в каждом из завоеванных улусов монголы вели себя по-разному (Halperin, 1983). Неодинаково они воспринимались и

Глава 15. Чингиз-хан и доиндустриальная глоба^шзация... 293

завоеванными народами. В Китае монголы вписались в классичес­кую схему смены династий вследствие нарушения предыдущим императором повелений Неба. В результате Монгольский улус пе­реродился в династию Юань. Однако если кидани и чжурчжэни (особенно последние) твердо шли по пути китаизации, то монголы остались большими "варварами", чем их предшественники. Им­ператорская семья заимствовала китайский церемониал, но этни­ческое противостояние между завоевателями, другими народами и китайцами сохранилось. В общей сложности за сто с лишним лет политического господства они не растворились среди местного населения.

Ильханы пошли по пути прямой идентификации с местной структурой власти. В Иране и Средней Азии имелись обшир­ные пустыни и пастбища, соседствовавшие с оазисами сельской и городской жизни. Ислам больше христианства и буддизма соответствовал воинственному образу степняков (Fletcher, 1986). В результате монголы заняли нишу предшествовавшей им тюрк-ско-арабской местной господствующей элиты и воспринимались исламской философией через призму циклической парадигмы воз­никновения и гибели номадической государственности (например, в концепции Ибн Халдуна).

Совсем иначе обстояло дело на Руси. По соседству с рус­скими княжествами имелись большие территории, пригодные для занятия кочевым скотоводством. Это позволяло ханам Золотой Орды контролировать внутреннюю ситуацию на Руси, не прибегая к необходимости размещения больших гарнизонов в покоренной стране. Поскольку основные геополитические интересы Джучндов были сосредоточены вокруг так называемого северного 111елкового пути (Хорезм, I 1оволжье, I 1ричерноморье), их устраивала поли­тика косвенного управления русскими княжествами через институт ярлыков. Следует отметить, что в православной концепции ми­роздания не нашлось места для обоснования подчинения славян "нехристям''-монголам. Признавался только факт военного пора­жения, но отрицалось завоевание и включение русских княжеств в состав Монгольской империи (Halperin, 1985: 65 — 74). Косвенное отражение этого можно найти даже в современных школьных и вузовских учебниках, где придан факт подчинения Руси Зо\отой

294

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

Орде, но на картах русские княжества обозначены не как часть Орды, а как суверенные владения. Отсюда и возник столь нездо ровый ажиотаж вокруг полемики о "татаро-монгольском иге".

Постепенно на карте средневековой мир-системы стали фор­мироваться новые экономические узлы, которые стягивали вокруг себя потоки материальных и престижных товаров, властных ресурсов, больших масс населения. С течением времени, подобно Каракоруму, ставки Чингизидов превращаются в настоящие города. Для обеспече­ния нужд элиты по соседству с местами ее проживания сосредоточи­ваются ювелиры, мастера по выделке искусных тканей и изысканных одежд, строители дворцов и других крупных сооружений.

Ибн Ьатута описывает столицу Золотой Орды как многонасе ленный город с широкими улицами и дворцами, богатыми усадь С>ами, ремесленными кварталами, шумными базарами и храмами разных конфессий. Однажды Ибн Батута решил объехать весь Сарай; выехав рано утром, он только к полудню добрался до дру гого конца города. Отобедав и помолившись, он вернулся домой только к закату. "Город Сарай, — констатирует он, — один из кра сивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненной людьми, с красивыми базарами и широкими улицами... все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожние мест, ни садов" ( /изепгаузен, 1884: 306). Можно себе предст.е вить каковы были размеры этого средневекового мегаполиса. Даже если допустить, что Ибн Ьатута ехал в течение четырех чаоче (с восьми до полудня) не спеша, со скоростью около трех к и лометров в час, то диаметр города приблизительно составлял н-менее 12 километров!

В 1260 г. Хубилай перенес столицу из Каракорума в Каипш (Шанду), а в 1264 г. в Яньцзип (Пекин). В 1271 г. он отстро­ил новый город с огромным дворцом. "Колонны и пол в нем це­ликом из мрамора, он очень красив и наряден; вокруг него четыре двора, один от другого на расстоянии полета стрелы. Внешний (двор) - для дворцовых слуг, внутренний для сидения эмиров которые собираются здесь каждое утро, третий — для стражи и четвертый — для приближенных" (Раишд ад-Дин, I960: 174) 1 ород получил название Ханбалык (Дай-ду, Ханбалгасун, Иск. ниийслэл - Великая столица).