Глава 1. Кочевничество в современных теориях.

31

плане данные единицы должны были примерно соответствовать племенным объединениям или сложным вождествам. Последние, в свою очередь, делились на более мелкие социальные единицы — вож­дества и племена, родоплеменные и общинные структуры разной степени сложности, которые в военном отношении соответствовали "тысячам", "сотням" и "десяткам". Начиная с уровня сегментов порядка "тьмы" и выше, включавших несколько племенных об­разований, административный и военный контроль вверялся спе­циальным наместникам из ближайших родственников правителя степной империи и людей, лично преданных ему. В немалой сте­пени именно от этих наместников зависело, насколько метрополия будет иметь власть над племенами конфедерации.

Суперсложное вождество в форме кочевых империй — это уже реальный прообраз раннего государства. Данные вождества име­ли сложную систему титулования вождей и функционеров, вели дипломатическую переписку с соседними странами, заключали династические браки с правителями земледельческих государств и соседних кочевых империй. Для их общества были характер­ны зачатки урбанистического и монументального строительства, а иногда даже письменность. С точки зрения соседей, такие кочевые общества воспринимались как самостоятельные субъекты между­народных политических отношений.

Могли ли вождества суперсложного типа создаваться оседло-земледельческими народами? Известно, что численность сложных вождеств измеряется, как правило, десятками тысяч человек (см., напр.: Johnson, Earle, 1987: 314), и этнически они в основном гомо­генны. Однако население многонационального суперсложного вож­дества составляет многие сотни тысяч человек и даже больше (коче-щые империи Внутренней Азии до 1—1,5 млн человек). Территория суперсложных вождеств кочевников была на несколько порядков больше площади, необходимой для простых и сложных вождеств земледельцев (для номадов более характерна такая плотность насе­ления, которая у земледельцев чаще встречается в доиерархических типах общества и вождествах). В то же время на территории, сопос­тавимой по размерам с любой кочевой империей, могло бы прожи­вать в несколько раз больше земледельцев, деятельность которых вряд ли могла регулироваться догосударственными методами.

32 _Н. И. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 1. Кочевничество в современных теориях... 33

фики кочевых обществ в рамках всемирно-исторического процесса было бы неполным.

Классические неоднолинейные теории исходили из противо­поставления Запада и Востока — идеи, идущей еще от Бернье и Монтескье. Впоследствии это привело к созданию концепции "азиатского способа производства" в рамках марксистской теории истории, появлению достаточно прочной традиции билинейных тео­рий исторического процесса, которая наиболее солидно разработана К. Витфогелем и Л. С. Васильевым (Welskopf, 1957; WittfogeJ, 1957; Jaksic, 1991; Васильев, 1993; Павленко, 1989; 1996 и др.).

В ряде других исследований предложены более сложные схемы, сочетающие стадиальный принцип с многолинейностью. По М. Го-делье, азиатская и античная формы являются тупиковыми, так как ведут соответственно только к азиатскому и рабовладельческому способам производства. Лишь германская форма Gemeinwesen при­водит к феодализму, а от него — к капиталистическому обществу (Godelier, 1969). Ф. Тёкеи рассматривает азиатскую, античную и германскую общины и как последовательно более развитые формы Gemeinwesen, и как самостоятельные линии исторического развития (Тёкеи, 1975). Согласно А. И. Фурсову, всемирно-исторический процесс развертывается в двух плоскостях — тупиковой азиатской, где система доминирует над индивидом, и прогрессивной запад­ной, где в каждой более высокой социальной форме осуществляет­ся последовательная эмансипация субъекта (1989; 1995).

В последние годы в работах А. В. Коротаева и его последо­вателей высказывается тезис о необходимости новой интерпрета­ции социальной эволюции, которую необходимо рассматривать в рамках многолинейной или даже, точнее, нелинейной традиции, однако не как некую совокупность различных (в том числе пере­секающихся) линий, а как многомерное пространство-поле, осно­ванное на измерениях сразу многих социологических показателей, зафиксированных посредством холокультурных методов исследо­вания (Korotayev, 1995; 1996; Коротаев, 1995а; 1995б; 1996; 1997; 1998; 1999; 2003; Бондаренко, 1998; Бондаренко, Коротаев, 1999; 2000; 2002 и др.; Коротаев и др., 2000). Я разделяю эти идеи и предлагаю называть новое направление в социокультурной антро­пологии и теоретической истории мультиэволюционизмом.

Управление таким большим пространством в обществе кочев­ников облегчалось спецификой степных ландшафтов и наличием мобильных верховых животных. С другой стороны, всеобщая воо­руженность кочевников, обусловленная отчасти их дисперсным расселением, их мобильность, экономическая автаркичность, во­инственный образ жизни на протяжении длительного историчес­кого периода, а также ряд иных факторов мешали установлению стабильного контроля над скотоводческими племенами и отде­льными номадами от высших уровней власти кочевых обществ. Все это дает основание предположить, что суперсложное вожде­ство, если и не являлось характерной лишь для кочевников формой политической организации, то все же именно у номадов получили наибольшее распространение как могущественные "кочевые импе­рии", так и подобные им "квазиимперские" ксенократические по-литии, но меньшего размера.

Многолинейные теории

В последние десятилетия было высказано аргументированное мнение (Павленко, 1989; 1996; 1997), согласно которому истори­ческий процесс развертывается одновременно в нескольких срезах:

1) стадиальном (от первобытных "мини-систем" к глобальному современному обществу);

2) многолинейном, представленном как минимум билинейной схемой Восток — Запад или более сложными конструкциями;

3) цивилизационном, фиксирующем специфику жизненных про­цессов и действительное разнообразие отдельных крупных куль­турных систем.

Речь идет о различных измерениях мировой истории, которая разворачивается сразу в нескольких плоскостях. Каждое измерение отражает на своей координатной сетке соответствующие параметры жизнедеятельности социальных систем. Но только в совокупности (в соответствии с "принципом дополнительности") можно полу­чить целостное представление о месте данного конкретного явле­ния в рамках всемирно-исторического процесса.

Вышесказанное полностью применимо к поставленной в данной главе проблеме. Вне мультилинейного контекста описание специ­

34

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

Какое место занимает номадизм в рамках многолинейных (не­линейных) теорий всемирной истории? Ранее, рассматривая ко­чевничество в контексте различных марксистских периодизаций исторического процесса, мне уже приходилось писать, что ни одна из классических моделей способов производства не применима к кочевым империям, хотя определенные сходства имеются с каж­дой из форм (Крадин, 1992: 180—188 и др.). Именно это об­стоятельство подтолкнуло меня в свое время к выводу об особом экзополитарном, или ксенократическом, способе производства у кочевников (там же).

Сейчас данный аспект можно рассмотреть в несколько ином контексте. Понятие "способ производства" занимает важное место не только в марксизме, но и в мир-системной теории. И. Валлер-стайн понимает термин "способ производства" как особую форму организации трудового процесса, в рамках которой посредством ка­кого-либо разделения труда осуществляется воспроизводство сис­темы в целом и распределение прибавочного продукта. Главным критерием классификации (и одновременно периодизации) спосо­бов производства у Валлерстайна выступает способ распределения. В этом он следует идеям К. Поланьи. Соответственно выделяются три способа производства: 1) реципроктно-линиджные мини-систе­мы, основанные на отношениях взаимообмена, 2) редистрибутивные мир-империи (в сущности, это и есть "цивилизации" А. Тойнби), 3) капиталистическая мир-система (мир-экономика), основанная на товарно-денежных отношениях (Wallerstein, 1984: 160ff).

Как вписываются в данную схему кочевники-скотоводы? С точки зрения логики теории Валлерстайна подавляющее боль­шинство кочевых обществ должно быть отнесено к уровню "мини-систем", но не "мир-империй", и это так. Действительно, большая часть кочевников-скотоводов не достигала уровня редистрибутивных обществ — вождеств разной степени сложности и ксенократических квазиимперских политий и кочевых империй среди них. Еще раз подчеркну для моих критиков (Калиновская, 1994; Марков, 1998), что я никогда не отрицал этого. Другое дело, когда мы говорим о месте кочевничества в рамках периодизаций всемирной истории, нельзя закрывать глаза на то, какую роль кочевые империи сыграли в истории земледельческих цивилизаций и первой мир-системы.