Е.Г. Комиссарова социально-правовая эволюция категории "честь" и ее влияние на содержание современных юридических установлений

Комиссарова Е.Г., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Достаточно долгое время потенциал гражданско-правовой доктрины "работал" в области общих вопросов защиты нематериальных благ. Благодаря накопившемуся мощному теоретическому заделу законодательство в этой части стало институционально ясным, терминологически выдержанным, необходимо дифференцированным и уже аксиоматически понятным в смысле целей и задач охранительного регулирования отношений по поводу этих благ. Как следствие, практика правоприменения обрела внятные нормативные ориентиры, откликнувшись на них актом обобщения судебной практики <1>.

--------------------------------

<1> См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц" // Бюллетень ВС РФ. 2005. N 4.

Генерализирующая нормативная идея о нематериальных благах воплощена в ст. 150 ГК РФ. Она в презумпции социальной данности этих благ. Порядок обладания ими, управления, пользования в целях достижения какого-либо социального эффекта не интересен гражданскому праву - эти характеристики лежат в заправовой области <1>. В силу этого для гражданского права и норм иных отраслей, участвующих в их защите, нематериальные блага носят характер благ воображаемых, или неочевидных с отсутствием неизменности (М.В. Духовской, 1873 г.). Отсюда смысл и назначение правовых суждений об этих объектах: они применительно к области правового регулирования не в феноменологических характеристиках их качеств, а в юридическом признании принадлежности лицу прав на неотчуждаемые нематериальные блага и их защите от посягательств <2>.

--------------------------------

<1> После принятия в 1961 г. Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, где впервые были установлены юридико-фактические основания возникновения охранительного отношения по защите чести и достоинства в случае их нарушения, С.Н. Братусь утверждал, "до тех пор, пока права на них не нарушены, правовой характер отношений, связанных с их осуществлением, совершенно не чувствуется". См.: Братусь С.Н. Предмет и система советского гражданского права. М.: Юрид. лит., 1963. С. 48.

<2> Концепция о том, что право не регулирует данных отношений в их нормальном состоянии, а только обеспечивает их охрану от возможных нарушений, была высказана более 60 лет назад О.С. Иоффе. См.: Иоффе О.С. Гражданско-правовая охрана интересов личности в СССР // Советское государство и право. 1956. N 2.

В качестве несколько обособленных из-за своего назначения в ст. 150 ГК РФ поименованы такие блага, как "честь", "достоинство", "деловая репутация" <1>. Выступая морально-этическим идентификатором личности, эта относительно устойчивая триада, имеющая близкую правовую сущность, устоялась не только в гражданском законодательстве начиная с 1994 г., но и вышла за рамки гражданско-правовой отрасли, пронизывая другие отрасли права. Административное, трудовое, уголовное право активно используют в своих нормах эти категориальные понятия. Нередко это происходит самобытно, иногда вразрез с законодательством гражданским, главным образом в силу собственных задач и целей конкретного отраслевого регулирования. В связи с этим пришло время доктринально обсудить вопрос о том, выступают ли ориентиром в силу отведенного ему предмета (п. 2 ст. 2 ГК РФ) нормы ГК РФ в части идеи охранительного регулирования нематериальных благ для других отраслей права или они не связаны нормами ГК РФ <2>. Применительно к другим гражданско-правовым институтам (собственность, договоры) вопрос о соотношении норм ГК РФ (благодаря ст. 3 ГК РФ) и норм, содержащихся в других федеральных законах, со временем в основном утратил свою актуальность. И можно не без оснований считать, что межотраслевое взаимодействие в этой части отлажено. Иное дело - нематериальные блага. С популяризацией правил и норм сначала общеделовой, а затем и профессиональной этики обрел свою остроту и напряженность вопрос относительно гармонии норм ГК РФ и той совокупности норм о чести, достоинстве, деловой репутации, которая вне его норм значительно расширилась. Возникла подвижность устоявшегося терминологического ряда. Как следствие, начала изменяться терминологическая ситуация: ряды поименованных благ то сжимаются за счет объединения одних благ с другими <3>, то разжимаются за счет расщепления названных. И дело отнюдь не исчерпывается простым оправданием того, что есть нематериальные блага, названные в ГК РФ и неназванные. Вопрос, возникающий в связи с изложенным, более концептуален - он в том, обязан ли следовать законодатель при принятии иных федеральных законов той основополагающей - охранительной - идее, заложенной в ГК РФ, или он ею не связан.

--------------------------------

<1> Как указано в п. 8 Постановления Пленума ВС РФ N 3, "судам необходимо отграничивать дела о защите чести, достоинства и деловой репутации от дел о защите других нематериальных благ, перечисленных в статье 150 этого Кодекса, нарушенных в связи с распространением о гражданине сведений, неприкосновенность которых специально охраняется Конституцией Российской Федерации и законами, и распространение которых может причинить моральный вред даже в случае, когда эти сведения соответствуют действительности и не порочат честь, достоинство и деловую репутацию истца".

<2> Дело здесь не в "агрессивности", "эмансипации" или "всеядности" гражданского права, а в произошедшем с принятием ГК РФ 1994 г. расширении границ гражданско-правового регулирования, что изменило его соотношение с другими отраслями права. Как отметил В.С. Якушев, "такое расширение произошло и при защите нарушенных, неотчуждаемых прав и свобод человека и других нематериальных благ". См.: Якушев В.С. Гражданский кодекс Российской Федерации и гражданское законодательство // Цивилистические записки: Межвуз. сб. науч. трудов. М.: Статут, 2001. С. 24.

<3> Так, в одном из последних комментариев к ГК РФ понятие чести отождествлено с понятием "доброе имя". Его авторы указывают, что "честью, иными словами, добрым именем является восприятие субъекта самим себя, а также окружающими с точки зрения личных качеств данного субъекта". См.: Агешкина Н.А., Баринов Н.А., Бевзюк Е.А., Беляев М.А. и др. Комментарий Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть первая от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ (специально для системы "Гарант", 2014 г.).

Соотнесем терминологические единицы, использованные в ГК РФ, с иными актами. В Международном пакте о гражданских и политических правах (1966 г.) провозглашено право на защиту чести и репутации в сугубо охранительном аспекте - никто не может подвергаться незаконным посягательствам на его честь и репутацию. Статья 23 Конституции РФ гарантирует право каждого на защиту своей чести и доброго имени. По нормам Федерального закона от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" педагогические работники имеют право на защиту профессиональной чести и достоинства (ст. 47). В ином, как принято говорить, деонтологическом, ключе сформулированы нормы о чести, например в Федеральном законе от 30 ноября 2011 г. N 342-ФЗ "О службе в органах внутренних дел и внесении изменений в отдельные законодательные акты": сотрудники обязаны заботиться о сохранении своих чести и достоинства <1>.

--------------------------------

<1> Обязанность дорожить профессиональной честью предписана нормами Федерального закона от 21 июля 1997 г. N 118-ФЗ "О судебных приставах", Федеральным законом от 28 декабря 2010 г. N 403-ФЗ "О Следственном комитете Российской Федерации" и др.

Честь и нравственность - понятия неразрывные. Желая подчеркнуть силу этой связи, ее значение и сущность, в разные времена понятию "честь" назначали этических спутников: достоинство, долг, совесть, репутацию, честность, доброе имя. Все эти понятия, находясь в разряде общечеловеческих ценностей, еще со времен десяти заповедей Ветхого Завета сохранились в современном секуляризированном обороте и продолжают выступать ориентирами и регуляторами (принципами) человеческого поведения. Их взаимное переплетение и дополнение одного с другим во многом объяснимы. Но в современных текстах, как нормативных, так и ненормативных, с поворотом на историю появились обновленные понятия: профессиональная честь (служебная, воинская), профессиональное достоинство, профессиональный (служебный) долг. Эти понятия, дополняющие универсальные моральные нормы, уже нашедшие в праве свое внешнее выражение, увеличили численность правовых единиц из сферы нравственности и уплотнили имеющиеся в праве терминологические ряды. Нельзя отрицать их нормативную значимость, но также и нельзя признавать ее без ответа на тот вопрос, который вынесен в начало статьи, - должны ли они интегрироваться с гражданско-правовой категорией нематериальных благ или это явления автономные.

Нетрудно предположить, что внедрению в право категории "профессиональная честь" (как и "профессиональное достоинство") законодательство обязано профессиональной этике, которая, как известно, существует в двух качествах: как теория профессиональной морали (1) и как определенные моральные требования к работникам, обусловленные спецификой их профессиональной занятости (2). У профессиональной этики еще достаточно краткая российская история, однако общепризнано, что, занимаясь сферой профессиональной морали, эта область знаний является автономной областью этики, которая не формирует новые принципы и понятия морального сознания, а лишь "приспосабливает" уже известные принципы, понятия к специфическим сферам жизнедеятельности человека. И подчеркнем главное: этика сильна словом <1>, а потому здесь, в отличие от права, уместен дидактический контекст.

--------------------------------

<1> Как по этому поводу сказал О.Э. Лейст, "общей целью права и его реализации является правопорядок. Общая цель морали - воспитание добропорядочной и добродетельной (делающей добро) личности. Все моральные нормы, вплоть до правил приличия, вытекают из этого идеала. Правовые нормы выражают государственную волю, направленную в конечном счете на поддержание общественного порядка. Моральные нормы выражают сложившиеся в том же обществе представления о положительных качествах личности в ее отношениях с другими людьми. Деяния, противоречащие праву, называются правонарушениями; люди, нарушающие моральные нормы, именуются порочными людьми". См.: Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права / Под ред. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2008.

Известно, что право и мораль - это отдельные системы социального порядка. Их взаимодействие, а где то и проникновение одного в другое, не отменяет аксиомы о том, что моральное пространство намного шире пространства правового. За пределами права понятия морали, не обремененные (в отличие от права) строгой дифференциацией используемых понятий и их формальным наполнением, могут иметь более широкую вариативность, разниться по наполнению, быть автономными или использоваться в совокупном словоупотреблении <1>.

--------------------------------

<1> Например, такой лексический набор, как обязанность государственного гражданского служащего дорожить своей профессиональной честью, быть образцом неподкупности, моральной чистоты и скромности, в большей степени годится для сводов, хартий и т.д. из области этики. Однако они были введены в Закон Томской области от 1 июня 2010 г. N 92-ОЗ "Об Уполномоченном по правам ребенка в Томской области". Аналогичные сочетания используются и в других субъектах Федерации.

В правовом пространстве ситуация иная. И дело не только в том, что в силу своей тесной связи с личностью и признаком невидимости эти ценности не могут и не должны быть лингвистически определены в праве. Проблема в большей степени заключается в том, что в праве оформленность этических понятий со всей их социально-утилитарной значимостью должна иметь не только зримые логические пределы, но и абсолютную юридическую завершенность. Право, в отличие от этики, сильно не словом, а действием. И это действие предполагает адекватные юридические механизмы, права и обязанности, ответственность, правовую защиту. В противном случае правовое явление останется в разряде "неопознанных".

Устанавливая в нормах права обязанности обладателей заботиться о профессиональной чести, дорожить ею, законодатель тем самым изменяет исходную идею ГК РФ о нерегулировании отношений по поводу этих благ. Вряд ли сегодня есть основания для изменения этого подхода. Он сегодня, как свидетельствуют многочисленные данные из судебной практики, вполне работоспособен. Признавая это, надлежит стремиться к его сохранению и совершенствованию. Гарантом этого должен служить в том числе и надлежащий терминологический подход, предполагающий последовательный выбор морально-этических единиц, с помощью которых в законодательстве формируются ориентиры допустимого (репутационного) поведения лица и одновременно ограничивается свобода нравственно-ущербного поведения. А потому подход всеобщим быть не может. В ином случае право обрекается на роль "транспорта" нравственных понятий и, оказавшись перегруженным ими, превратится в абстрактный морализатор <1>. А если учесть, что от всякого случайного терминоупотребления, введенного в норму права, избавиться крайне непросто, то можно увидеть и создание препятствий для введения рациональных и научно обоснованных слов для выражения истиной сущности явлений.

--------------------------------

<1> В литературе уже высказаны небеспочвенные опасения по поводу ослабления таких признаков нормативного акта, как нормативность, длительность существования, всеобщность. См.: Бошно В.С. Формы права: теоретико-правовое исследование: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2004.

Конечно, самый важный вопрос относительно такого блага, как профессиональная честь, заключается в том, достаточно ли той типовой юридической формулы, что рассчитана на защиту чести в ее обычном социальном гражданском значении (ст. ст. 150, 152 ГК РФ). Ответ можно дать вполне утвердительный, однако при условии, что законодатель в нормативных текстах использует это понятие в том же юридическом алгоритме, что и понятие честь. Но анализ юридических текстов, приведенный выше, дал возможность увидеть, что сочетание "профессиональная честь" используется законодателем не только для целей спецокраски слова "честь", он еще и обязывает ее обладателя заботиться о ней, дорожить ею, защищать ее. Такой ("военно-дружинный") стиль в дословном восприятии современных законодательных установлений о профессиональной чести вызывает сразу несколько вопросов.

Первый. Как нам кажется, по степени значимости он наиболее важен. Морален ли тот ли законодатель, который отдает в своих текстах приоритет профессиональной (групповой) морали? Скорее всего, нет. И дело не столько в том, что эти нормы морали объективно разнятся. Важнее другое. Оно в том, что законодатель, берущийся за правовое оформление моральных установлений, все же обязан работать с нормами морали, обязательными для всего общества. Детализация морали через групповой признак, образное словоупотребление, ситуационная подмена этических понятий, их семантическая широта - это дело неправовых источников, которые вполне могут использовать в том числе конвенциальные понятия <1>, лежащие в области морали.

--------------------------------

<1> Такими принято именовать понятия, источник обязательной силы которых лежит в согласии с ними лиц исполняющих их предписания.

Второй. Вправе ли лицо, императивно назначенное носителем профессиональной чести, оставить за собой последствия ее ущемления. Ведь при ущемлении чести в ее гражданском значении обладатель, как говорили историки права, будучи слегка выбраненным, по своему усмотрению решает, оставлять ли себе "вытерпленную обиду". Как говорил Г.С. Гамбаров о поводу гражданской чести, это тот капитал, который приумножается или расточается только его владельцем. Иное дело - честь профессиональная. Закрепляя обязанность дорожить ею, защищать ее, законодатель не оставляет обладателю права выбора. Возникает ситуация неопределенности. С одной стороны, под вопрос ставится морально-нравственный контекст чести, то ее смысловое наполнение, которое как данность отражено в нормах ГК РФ. Ведь если вспомнить историю, то ей известно и другое назначение этого слова, которое отражало лишь социальное, а отнюдь не моральное достоинство личности <1>. С другой стороны, опять же вопреки идеям ГК РФ обладатель профессиональной чести несет не право, а бремя ее защиты.

--------------------------------

<1> См.: Коллманн Н.Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России раннего нового времени. М.: Древнехранилище, 2001; СПС "Гарант".

Практика исполнения такого неразрешения уже зафиксировала довольно причудливые способы ее сатисфакции. Наиболее работающим во всем защитном механизме оказалось правило ст. 1101 ГК РФ "Способ и размер компенсации морального вреда", в котором установлена обязанность стороны доказать факт причинения физических и нравственных страданий для целей установления денежной суммы компенсации. Требование об опровержении сведений, опорочивших честь, либо не заявляется совсем, либо оказывается в разряде вторичных. Тем самым для тех лиц, кого законодатель наделил профессиональной честью, той честью, которая по своей значимости скоординирована с репутацией определенного профессионального сообщества, на первое место в процессах о ее защите выходит не требование об опровержении сведений, порочащих честь, а "товаризация" ущерба в виде денежной компенсации понесенного морального вреда. Очевидна "урезанность" того эффекта, к которому стремился законодатель, вводя понятие "профессиональная честь" в свои тексты. Как представляется, не идея индивидуального имущественного измерения была при этом доминирующей.

Для большей убедительности вышесказанного и поиска подходящего "приюта" для сочетания "профессиональная честь" вкратце затронем проблему многочисленных кодексов профессиональной этики, понимая, что точки отсчета, которая бы позволила дать однозначный ответ об их юридической природе, нет.

Конечно, нельзя обойти вниманием вопрос о наименовании этих актов - "кодекс", абсолютно не совпадающем с известным и общепринятым значением слова "кодекс". Об условности словоупотребления в названии таких актов в литературе уже высказано немало мнений <1>. Понятно, что условность наименования, не предполагающая причастности данных актов к актам правовым, ведет и к условности избираемой ими терминологии. Лексическое нормирование в них также является условным. Если закон как акт высшей юридической силы можно назвать только законом, то кодекс этики может иметь неограниченное число образов, все зависит от того, моральные ценности какого сообщества он отражает. Это могут быть: карты этики, этические ритуалы, хартия этики, этические заповеди, устав войскового товарищества, этические своды и т.д. Природа этих актов не изменится - она в детализации общечеловеческой морали для целей эффективного управления в масштабах конкретного профессионального звена <2>. Нет ни малейшего сомнения в нужности и важности этих документов и тех этических стандартов, которые они несут, требуя от своих адресатов поступать "как надо", а "не как умеют". Однако относительно их надо помнить, что они лишь внешне оформляют правила профессиональной, служебной, деловой этики, не изменяя при этом истинно-правовой статус лиц, которым они адресованы <3>. Как отметил Г.А. Гаджиев, "подобные акты, не встроены в правовую систему и являются "внешними" для права ценностями" <4>. О роли этих документов в снижении управленческих рисков сказано немало. Свое слово сказал и Конституционный Суд РФ, неоднократно ссылавшийся на Кодекс судейской этики <5>. Не будем в этой части повторяться. Приведем лишь высказывание Гилберта Кит Честертона о том, что "золотое правило этики - в том, что нет золотого правила. То, что нет золотого правила, - тоже правило, только не золотое, а железное". Но в праве, ориентированном не только на слово, но и на действие, так невозможно.

--------------------------------

<1> См.: Тесакова Н.В. Миссия и корпоративный кодекс. М., 2003; Малиновский А.А. Кодекс профессиональной этики: понятие и значение // Журнал российского права. 2008. N 4; Давидян Г.М. Некоторые проблемы профессиональной этики юриста в Российской Федерации // Закон. 2013. N 11; и др.

<2> Достаточно вспомнить, например, причины формирования дворянского этикета. Среди других сословий дворянство нуждалось в поведенческом порядке, защищавшем и отражавшем его интересы, поэтому сознательно шло формирование и развитие дворянского этикета. Его роль выполнял умозрительный идеал, эталон, помогающий сформировать тот поведенческий идеал, под который выстраивалась модель поведения благородного человека.

<3> В этой части актуально исследование М.И. Клеандрова, проводящего параллель между правовым и этическим статусом судьи, с разделением их компонентов. См.: Клеандров М.И. Статус судьи: правовой и смежные компоненты / Под ред. М.М. Славина. М.: Норма, 2008.

<4> Гаджиев Г.А. Предмет конституционной экономики // Очерки конституционной экономики / Отв. ред. Г.А. Гаджиев. М., 2009. С. 38.

<5> Конституционный Суд РФ, ссылаясь на нормы Кодекса судейской этики, описывает его роль следующим образом: "Корпоративные акты судейского сообщества, каковыми являются названные кодексы, формулируя правила поведения судьи, не могут исходить из расширительного истолкования составов дисциплинарных проступков, как они определены Федеральным законом "О статусе судей в Российской Федерации". Соответственно, неисполнение приведенных корпоративных норм само по себе не может служить основанием для досрочного прекращения полномочий судьи, если только при этом им не были совершены действия, которые законом рассматриваются как не совместимые по своему характеру с высоким званием судьи".

Д.Б. КОРОТКОВ

МНИМЫЕ СДЕЛКИ В КОНТЕКСТЕ ТОЛКОВАНИЯ

ПРИНЦИПА ДОБРОСОВЕСТНОСТИ ПОВЕДЕНИЯ УЧАСТНИКОВ

ГРАЖДАНСКОГО ОБОРОТА

Коротков Д.Б., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Согласно п. 1 ст. 170 Гражданского кодекса РФ <1> (далее - ГК РФ) мнимая сделка, т.е. сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна.

--------------------------------

<1> Гражданский кодекс Российской Федерации от 30.11.1994 N 51-ФЗ (часть первая) (ред. от 05.05.2014) // СЗ РФ. 1994. N 32. Ст. 3301.

В цивилистике устоялись четыре условия, необходимые для действительности сделки: 1) законность содержания сделки; 2) правоспособность и дееспособность ее сторон; 3) соблюдение сторонами формы сделки; 4) соответствие воли и волеизъявления сторон сделки. При нарушении любого из перечисленных условий, если законом не установлено иное, сделка является недействительной.

Применительно к недействительности мнимых сделок имеет место порок воли сторон <1>, т.е. сделка совершается лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия (инсценировка сделки). В связи с этим судебная практика формируется таким образом, что если сделка фактически исполнена, то доводы сторон о ее мнимости должны признаваться несостоятельными <2>. Как верно в связи с этим отмечают в науке, "принцип, которым руководствуются суды, отказывая в признании сделки мнимой, можно сформулировать следующим образом: если объем прав и обязанностей сторон реально изменился и был достигнут правовой результат сделки, то признаки мнимости отсутствуют" <3>.

--------------------------------

<1> Отнесение мнимых сделок к категории недействительных сделок по факту порока воли сторон преобладает в современной науке. См., например: Гражданский кодекс РФ. Постатейный комментарий к главам 6 - 12 / Д.Х. Валеев, А.В. Габов, М.Н. Илюшина и др.; под ред. Л.В. Санниковой. М.: Статут, 2014; Кратенко М.В. Злоупотребление свободой договора: частноправовые и публично-правовые аспекты: Монография. М.: Волтерс Клувер, 2010.

<2> Постановление Президиума ВАС РФ от 01.11.2005 N 2521/05 по делу N А55-19767/02-33 // Вестник ВАС РФ. 2006. N 3; Обзор судебной практики Верховного Суда РФ "Некоторые вопросы судебной практики Верховного Суда Российской Федерации по гражданским делам" // Бюллетень ВС РФ. 2003. N 6.

<3> Кузнецова О.А. Мнимые и притворные сделки в гражданском праве // Законодательство. 2006. N 6. С. 17.

В то же время на практике нередко отмечается, что для взаимозависимых лиц не составляет особой трудности провести оплату по сделке, совершить реальную передачу вещи, смириться с формальным изменением собственника вещи, притом что имущество лишь "перекладывается из одного кармана в другой" и истинный бенефициар не теряет контроля над имуществом. Пострадавшие от указанных действий кредиторы не могут оспорить данные сделки по факту их мнимости.

В настоящей статье автор предпримет попытку дополнительно обосновать, что действия взаимозависимых лиц, совершивших и формально исполнивших сделку без истинной цели породить ее реальные экономические последствия, должны квалифицироваться не по п. 1 ст. 170 ГК РФ о ничтожности мнимых сделок, а по иным правилам. Нами будут представлены некоторые рассуждения на тему избрания надлежащего способа защиты прав лицами, пострадавшими от подобных действий сторон сделки. При этом мы не будем рассматривать уже неоднократно описанную в науке ситуацию, когда имеет место инсценировка исполнения сделки: например, при отсутствии оказанных услуг составляются фиктивные акты об оказании услуг или результаты ранее осуществленных работ выдаются за выполненные по мнимой сделке и т.п. <1>. Инсценировка исполнения сделки, в отличие от реального (хотя и недобросовестного) исполнения сделки, охватывается диспозицией ст. 170 ГК РФ.

--------------------------------

<1> См., например: Скловский К.И. Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ (Понятие, виды и форма сделок. Недействительность сделок) (комментарий к ст. 170 ГК РФ). 2-е изд. М.: Статут, 2014.

Для обоснования заявленного тезиса считаем возможным привести следующие аргументы.

1. С 1 марта 2013 г. действует норма п. 3 ст. 1 ГК РФ <1>, согласно которой при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно.

--------------------------------

<1> В ред. Федерального закона от 30.12.2012 N 302-ФЗ "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации".

Действия взаимозависимых лиц по заключению и последующему исполнению сделки, если при этом между ними имеется устная или письменная договоренность о возвращении исполненного или о сохранении фактического контроля над имуществом за истинным бенефициаром, должны расцениваться как недобросовестные.

В этом случае пострадавший кредитор со ссылками на недобросовестность поведения сторон сделки на основании ст. 10 ГК РФ и п. 2 ст. 168 ГК РФ может оспаривать сделку как нарушающую требования закона, а именно п. 3 ст. 1 и ст. 10 ГК РФ.

Косвенно данный вывод подтверждается судебной практикой, поскольку о необходимости применения иных правил, чем установленные в п. 1 ст. 170 ГК РФ, к квалификации недобросовестных действий сторон сделки говорил Верховный Суд РФ <1>.

--------------------------------

<1> См., например: Определение Верховного Суда РФ от 09.08.2006 N 93-Г06-5 // СПС "КонсультантПлюс"; Определение Верховного Суда РФ от 16.07.2013 N 18-КГ13-55 // Бюллетень ВС РФ. 2014. N 1.

В то же время отмечаем, что Конституционный Суд РФ широко трактует назначение п. 1 ст. 170 ГК РФ и указывает, что данный пункт направлен на защиту от недобросовестности участников гражданского оборота <1>. Однако это не означает, что сделка, при исполнении которой стороны проявили недобросовестность, должна признаваться мнимой. Указанный вывод нарушил бы стабильность гражданского оборота и стер грань между истинно мнимой сделкой и сделкой исполненной, но в отношении которой у контрагента (оспоримая сделка) или иного третьего лица (ничтожная сделка) есть сомнение в добросовестности ее участников.

--------------------------------

<1> Определение Конституционного Суда РФ от 21.12.2004 N 463-О // СПС "КонсультантПлюс".

2. Возможный защитный довод недобросовестных сторон сделки о действии принципа свободы договора и о невозможности квалификации совершенной ими сделки как злоупотребления правом и нарушения требований закона должен, по нашему мнению, опровергаться следующим принципиальным аргументом. Как верно указывают в науке, принципы права - это те же нормы, но с более широким содержанием, определяющим какую-либо главную идею права <1>. Иными словами, нарушение требований того или иного правового принципа должно квалифицироваться как нарушение закона. Следовательно, нарушение сторонами при исполнении сделки принципа добросовестности поведения участников гражданского оборота может ставить вопрос о квалификации данной сделки по правилам ст. ст. 10 и 168 ГК РФ.

--------------------------------

<1> См., например: Кузнецова О.А. Соотношение понятий общепризнанные "принципы" и "нормы" международного права // Международное публичное и частное право. 2009. N 3. С. 3, а также: Кузнецова О.А. Место общепризнанных принципов и норм международного права в системе источников российского гражданского права // Вестник Тюменского государственного университета. 2009. N 2. С. 38.

3. Аргумент недобросовестных сторон сделки о недопустимости ограничения действия принципа свободы договора должен опровергаться доводами о соотношении и взаимообусловленности принципов гражданского права. В частности, речь идет о корреляции принципа свободы договора и принципа добросовестности поведения участников гражданского оборота. В цивилистике неоднократно отмечали, что все гражданские права субординируются к тому или иному принципу гражданского права, следовательно, допустимость ограничения гражданских прав влечет и возможность ограничения принципов гражданского права. При этом должны учитываться следующие обстоятельства: во-первых, принцип не может быть ограничен во всех его элементах, допустимо лишь ограничение отдельных требований и возможностей, которые он провозглашает, иначе может быть поставлена под сомнение его фундаментальная и нормообразующая правовая природа; во-вторых, ограничить действие одного принципа права может только иной принцип права. Система принципов гражданского права должна быть сбалансированной - если встает вопрос об ограничении какого-либо элемента принципа гражданского права, необходимо четко понимать, какой другой принцип его ограничивает <1>. Таким образом, допустимо разумное ограничение принципа свободы договора другим принципом - в данном случае принципом добросовестности поведения участников гражданского оборота.

--------------------------------

<1> Кузнецова О.А. Принципы гражданского права: современное состояние вопроса // Власть закона. 2011. N 4. С. 93 - 94.

4. Несостоятельны доводы недобросовестных сторон сделки о невозможности взыскания с них убытков в пользу пострадавшего кредитора вследствие распространения на них принципа недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела.

Применительно к данному принципу в науке отмечают, что в норме-принципе "недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела" ключевым является понятие частного дела как деятельности гражданина или юридического лица, основанной на частном интересе в сфере применения частного права. Частное дело должно быть защищено от произвольного вмешательства любого лица, в том числе государства <1>. Однако, как было указано ранее, принципы гражданского права коррелируют друг с другом и могут взаимоограничиваться. В данном случае недопустимость вмешательства суда в частные дела сторон сделки ограничивается обязанностью суда соответствующим образом реагировать на заявление пострадавшего кредитора о недобросовестных действиях взаимозависимых лиц, совершивших и исполнивших сделку с целью причинить вред третьему лицу.

--------------------------------

<1> Кузнецова О.А. Прямое (непосредственное) действие принципов гражданского права // Нотариус. 2006. N 1. С. 38 - 39.

Таким образом, действия взаимозависимых лиц, совершивших и формально исполнивших сделку без истинной цели породить ее реальные экономические последствия, должны квалифицироваться не по п. 1 ст. 170 ГК РФ о ничтожности мнимых сделок, а по правилам о недействительности сделок согласно ст. 168 ГК РФ и по правилам ст. 10 ГК РФ о применении судом последствий злоупотребления лицом своим правом <1>.

--------------------------------

<1> Отмечаем, что за пределами рассмотрения в данной статье остались вопросы: 1) о совершении недобросовестными лицами сделок, приведших к несостоятельности (банкротству) должника; 2) о сделках, недобросовестно совершенных в период процедуры несостоятельности должника. Напоминаем, что указанные сделки квалифицируются по правилам гл. 3.1 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)".