М.Ю. Федорова принятие социальных рисков и возникновение социальных обязательств: вопросы соотношения

Федорова М.Ю., доктор юридических наук, профессор, советник Конституционного Суда РФ.

Категория риска достаточно активно разрабатывается в различных отраслевых юридических науках. Так, например, цивилисты утверждают, что идея риска пронизывает практически все институты гражданского права, а одной из основных функций данной отрасли является регулирование распределения экономических рисков <1>. По мнению специалистов в области конституционного права, относительной самостоятельностью, сложностью и новизной отличается категория конституционных рисков, под которыми предлагается понимать конкретно-исторические характеристики принятия, содержания, реализации, в том числе интерпретации, норм конституционного права, выражающие соотношение между обусловленными этими факторами правовыми и в итоге экономическими, политическими, духовно-культурными и другими социальными приобретениями и потерями <2>. Предприняты исследования уголовно-правовых <3>, экологических <4>, финансовых <5> и других рисков. Представляют интерес, кроме того, общеправовые разработки категории риска, в рамках которых анализируются различные отраслевые риски и предпринимаются попытки вывести их общие характеристики и методы управления ими. Так, Ю.А. Тихомиров приходит к следующим выводам: "...институт риска является институтом теории права, получающим развитие и конкретизацию как в отраслевых правовых институтах риска, так и в комплексных институтах", "риск характеризуется как сознательное волевое поведение лица, направленное на достижение правомерного положительного результата в ситуации с неоднозначными перспективами развития, что допускает вероятное наступление неблагоприятных последствий и причинение вреда", а "право выполняет применительно к риску такие функции, как легальное признание и допущение их, установление средств предупреждения и минимизации риска, определение меры ответственности и компенсаторных средств" <6>.

--------------------------------

<1> См.: Мартиросян А.Г. К вопросу о риске в гражданском праве Российской Федерации // Современное право. 2009. N 9. С. 60.

<2> См.: Киреев В.В. Конституционные риски: проблемы правовой теории и политической практики // Конституционное и муниципальное право. 2013. N 3. С. 24 - 25.

<3> См., например: Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2009; Куликова Т.Б. Объективный и субъективный подходы при определении обоснованности риска // Российский следователь. 2014. N 13; и др.

<4> См., например: Сосновский В.В. Оценка экологического риска как инструмент профилактики нарушений законодательства об охране окружающей среды на примере Республики Франции // Экологическое право. 2012. N 3; Мисник Г.А. Правовые проблемы оценки экологического риска // Законодательство и экономика. 2006. N 7; и др.

<5> Подкопаева Е.Е. Управление рисками в платежной системе Российской Федерации // Финансовое право. 2013. N 7; Кабанов А.В. Основные способы минимизации финансовых рисков // Юрист. 2006. N 10; и др.

<6> Тихомиров Ю.А. Прогнозы и риски в правовой сфере // Журнал российского права. 2014. N 3. С. 10 - 11.

Представляется, что это актуализирует проблему управления рисками, которая может рассматриваться как в общетеоретическом ключе, так и с отраслевых позиций. В любом случае одним из необходимых элементов механизма управления рисками, о каких бы их видах ни шла речь, является их принятие. По мнению Р.А. Крючкова, "принятие риска - юридически значимое деяние (действие или бездействие) субъекта права, осуществленное применительно к рисковой ситуации и выраженное в избрании и реализации определенной стратегии управления рисками. Это ответственное решение, составляющее сущность риска, заключающееся в рисковом поведении или в отказе от риска" <1>.

--------------------------------

<1> Крючков Р.А. Принятие риска: стратегии правового управления // Налоги. 2010. N 48. С. 25.

Соглашаясь в целом с приведенным определением применительно к общему понятию риска, полагаем необходимым выявить особенности принятия социальных рисков. В науке права социального обеспечения получила поддержку точка зрения о том, что социальные риски выступают основаниями для социального обеспечения, в широкой трактовке представляя собой возможность возникновения социально неблагоприятных ситуаций, которые гражданин не способен преодолеть самостоятельно и которые в силу этого обусловливают необходимость его поддержки со стороны государства и общества посредством предоставления социально значимых благ и услуг (пенсий, пособий, компенсационных выплат и т.п.).

Характер обстоятельств, признаваемых социальными рисками, предопределяет условия и формы предоставления тем или иным категориям граждан социального обеспечения, а также его уровень или объем. Следовательно, социальные риски обусловливают установление ключевых параметров системы социального обеспечения и определение содержания права на социальное обеспечение, что согласуется с положениями ст. 39 Конституции РФ, которая, гарантируя каждому социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом, по существу, закрепляет перечень социальных рисков как оснований для возникновения у граждан права на социальное обеспечение, а у государства - обязанности по его предоставлению. Так, А.Л. Благодир утверждает, что социальные риски - это юридические факты, которые влекут возникновение социально-обеспечительных правоотношений, и такой вывод, с ее точки зрения, позволяет отграничивать право социального обеспечения от других отраслей российского права и указывает на его публичный характер <1>.

--------------------------------

<1> См.: Благодир А.Л. Социальные риски как обстоятельства, влекущие возникновение социально-обеспечительных отношений // Социальное и пенсионное право. 2011. N 1. С. 5, 12.

Разделяя подобный подход, считаем целесообразным уточнить, что социальные риски, будучи рассмотрены с точки зрения управления ими, выступают не как юридические факты, а, скорее, как юридические составы, объединяющие несколько юридических фактов. Так, например, для назначения пенсии по инвалидности одного лишь факта инвалидности недостаточно: помимо того, что данный факт должен получить формальное подтверждение в рамках медико-социальной экспертизы, по результатам которой гражданину должна быть выдана справка об установлении инвалидности, требуется его заявление о назначении пенсии с представлением других необходимых документов. Подчеркнем, что формирование такого юридического состава осуществляется на различных этапах управления социальным риском, в том числе посредством его оценки в каждом конкретном случае. Такая оценка проводится в форме экспертизы реализации социального риска (в системе обязательного социального страхования она приобретает форму экспертизы страхового случая) - медицинской (в приведенном примере - медико-социальной) и правоприменительной, позволяющей квалифицировать то или иное событие как страховой случай на основе оценки сведений, содержащихся в представленных заявителем документах.

Содержание материального социально-обеспечительного правоотношения, возникающего на основании юридического состава, составляет право гражданина на социальное обеспечение и обязанность государства (либо иных субъектов, если они приняли такой риск) по его предоставлению. Указанные право и обязанность, корреспондируя друг с другом, обозначают наличие между гражданином, находящимся в ситуации социального риска, и государством (иным субъектом) правовой связи, которую можно именовать социальным обязательством или обязательством по социальному обеспечению (данные термины, по нашему мнению, являются синонимичными).

М.В. Лушникова и А.М. Лушников называют социально-обеспечительное обязательство базовой отраслевой юридической конструкцией и характеризуют его как "относительное правоотношение активного типа, в котором орган социального обеспечения (организация, иное лицо) обязан в порядке и на условиях, предусмотренных законом или договором, предоставить лицу определенный вид социальных выплат, социальных услуг, социальных льгот" <1>.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Монография М.В. Лушниковой, А.М. Лушникова "Курс права социального обеспечения" включена в информационный банк согласно публикации - Юстицинформ, 2009 (2-е издание, дополненное).

<1> См.: Лушникова М.В., Лушников А.М. Курс права социального обеспечения. М.: Юстицинформ, 2008. С. 468, 473.

В приведенном определении обращает на себя внимание одна важная деталь, существенная для характеристики соотношения принятия социального риска и возникновения социального обязательства. Она заключается в том, что виды социальных выплат, социальных услуг, социальных льгот, так же как порядок и условия их предоставления конкретному лицу, должны быть определены законом или договором, в противном случае социальное обязательство не имеет правового основания. Названное же основание, на наш взгляд, не может возникать иным способом, кроме как посредством принятия социального риска. Применительно к социальным рискам их принятие представляет собой способ управления ими и выступает как юридически значимое действие государства (иного субъекта), выражающееся в признании и закреплении в законе и (или) договоре обязанности компенсировать неблагоприятные последствия наступления таких рисков путем предоставления гражданам социальных выплат, благ или услуг. За гражданами, следовательно, тем самым признается право на социальное обеспечение в соответствующих случаях и на определенных условиях.

Это позволяет рассматривать принятие социальных рисков в определенной синхронизации с возникновением социальных обязательств. При этом такие обязательства, как представляется, могут существовать не только как относительные правоотношения, стороны которых конкретно определены, но и как общерегулятивные правовые отношения, не имеющие точной "поименной" индивидуализации <1> по крайней мере на стороне управомоченного субъекта.

--------------------------------

<1> См. об этом подробнее, например: Общая теория государства и права. Академический курс: В 2 т. / Под ред. М.Н. Марченко. М.: Зерцало, 1998. Т. 2. Теория права. С. 278.

В связи с этим можно констатировать, что социальные обязательства проходят в своем развитии как минимум два основных этапа, которым в структуре механизма правового регулирования социального обеспечения соответствуют нормативное и индивидуальное регулирование. Первый этап (нормативное регулирование) может быть обозначен как формализация социальных рисков. Она предполагает установление перечня и параметров социальных рисков, а также закрепление в законодательстве условий и объема их компенсации. Дополнительные формы компенсации тех или иных социальных рисков могут быть предусмотрены в актах социального партнерства (например, в отраслевых тарифных соглашениях, коллективных договорах) и отдельных видах гражданско-правовых договоров (к примеру, страховых). Формализация социальных рисков в указанных договорах может рассматриваться как их принятие соответствующим субъектом (работодателем, страховой компанией и т.д.) и при этом как появление правового основания для возникновения социальных обязательств.

Характеризуя данный этап в возникновении и развитии социальных обязательств, необходимо подчеркнуть, что принятие социальных рисков предполагает их предварительную оценку. В отсутствие такой оценки социальные обязательства не могут отвечать признаку реальности исполнения. Дело в том, что в силу специфики социальных обязательств их исполнение предполагает наличие у субъекта, принявшего на себя обязанность по компенсации соответствующих социальных рисков, определенных финансовых и материальных ресурсов. Поэтому принятию социальных рисков и, следовательно, возникновению таких обязательств должна предшествовать оценка социальных рисков, их количественных и качественных характеристик, в том числе степени вероятности реализации. Такая оценка может осуществляться, в частности, путем прогнозирования социально-экономического развития Российской Федерации, ее отдельных субъектов или муниципальных образований, а также ведения индивидуального персонифицированного учета и федеральных регистров граждан, имеющих право на определенные виды социального обеспечения.

Следует подчеркнуть, что, руководствуясь результатами такой оценки, на данном этапе государство или иные субъекты принимают на себя обязанности по компенсации соответствующих социальных рисков в объеме и на условиях, определенных законом или договором. Таким образом, принятие социальных рисков обязанным субъектом означает возникновение у них обязанности компенсировать такие риски (точнее, их неблагоприятные последствия) в соответствующем объеме и на определенных условиях всем гражданам, которые оказываются в социально-рисковой ситуации и у которых, соответственно, возникает такое право. Иными словами, социальные обязательства на данном этапе формируются как общерегулятивные правоотношения.

При таком подходе первый этап выступает необходимым условием для второго этапа развития социальных обязательств, когда в рамках индивидуального правового регулирования они приобретают форму относительных правоотношений. Это предполагает установление фактических обстоятельств, обусловливающих возникновение у гражданина права на социальное обеспечение. В рамках соответствующих правоприменительных процедур осуществляется назначение пенсий, пособий и других социальных выплат либо предоставление социальных услуг. И в этом случае принятие социального риска в отношении конкретного лица осуществляется лишь на основании оценки социального риска как юридического факта (или совокупности таких фактов), которая всегда предшествует компенсации социальных рисков путем предоставления социального обеспечения, с тем, чтобы такое обеспечение было обоснованным.

Таким образом, принятие социальных рисков, выступающее как признание и закрепление в законе и (или) договоре обязанности компенсировать неблагоприятные последствия наступления таких рисков путем предоставления гражданам социальных выплат, благ или услуг, одновременно означает закрепление за гражданами права на социальное обеспечение в соответствующих случаях и его последующую реализацию, т.е. возникновение социальных обязательств как общерегулятивных, а в дальнейшем и относительных правоотношений.

VI. УГОЛОВНОЕ ПРАВО И ПРОЦЕСС, КРИМИНАЛИСТИКА

С.И. АФАНАСЬЕВА, А.Б. АФАНАСЬЕВ

ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ "БАНКОВСКОЙ ТАЙНЫ"

ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Афанасьева С.И., кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Афанасьев А.Б., старший преподаватель кафедры предпринимательского права, гражданского и арбитражного процесса ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Вопросы правовой регламентации банковской тайны в современный период российской государственности имеют огромное значение прежде всего для обеспечения условий эффективного функционирования банковской системы и гражданского оборота, основанного на свободе его участников, реализации конституционных прав граждан, интересов физических и юридических лиц <1>. Кроме того, институт банковской тайны актуален для успешной деятельности правоохранительных структур при выявлении и расследовании преступлений в сфере экономической деятельности. По данным судебной статистики, наибольшее число осужденных отмечается за совершение преступлений в сфере экономики (раздел VIII, ст. ст. 158 - 204 УК РФ <2>). Доля лиц, признанных судами виновными в совершении указанных преступлений, от общего числа осужденных в 2013 г. составила 44,7%, или 328,9 тыс. лиц, в 2009 г. - 49,8%, или 444,3 тыс. лиц, в 2012 г. - 46,6%, или 344,3 тыс. лиц <3>.

--------------------------------

<1> Постановление Верховного Суда РФ от 28.02.2014 N 32-АД13-9 // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 24.09.2014).

<2> Уголовный кодекс РФ. Принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ 13.06.1996 N 63-ФЗ (в ред. Федерального закона РФ от 21.07.2014 N 277-ФЗ) // Российская газета. 1996. 25 июня. N 18 - 20.

<3> http://www.cdep.ru (дата обращения: 24.09.2014).

Одним из объектов уголовно-правовой охраны, предусмотренных ст. 183 УК РФ "Незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну", является банковская тайна. Уголовное право не раскрывает данную дефиницию, в связи с чем можно обратиться к другим отраслям права, которые регулируют институт банковской тайны.

Действующее законодательство Российской Федерации регулирует отношения по поводу банковской тайны в двух нормативных актах: Гражданском кодексе РФ (ст. 857) <1> (далее - ГК РФ) и Федеральном законе "О банках и банковской деятельности" (ст. 26) <2> (далее - Закон о банках). Несмотря на то что обе эти нормы не содержат определение "банковская тайна", они заслуживают весьма пристального внимания по отношению прежде всего к объекту банковской тайны. Регулирование, установленное в вышеназванных нормах, достаточно серьезно отличается как по субъектному составу, так и по объекту правового регулирования.

--------------------------------

<1> Гражданский кодекс РФ. Часть вторая. Принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ 22.12.1995 N 14-ФЗ (в ред. Федерального закона от 21.07.2014 N 224-ФЗ) // Российская газета. 1996. 10 февр. N 6 - 8.

<2> Федеральный закон от 02.12.1990 N 395-1 "О банках и банковской деятельности" (в ред. Федерального закона от 04.10.2014 N 289-ФЗ) // Российская газета. 1996. 10 февр.

Думается, что в регламентации банковской тайны отсутствует конкуренция норм, поэтому в правоприменительной практике следует их не разделять, а применять субсидиарно, поскольку данные нормы по своему содержанию не противоречат друг другу, а взаимно дополняют друг друга, обеспечивая дополнительную защиту слабой стороны в правоотношении (клиент, вкладчик кредитной организации и т.д.). Такой позиции придерживаются, например, С.В. Сарбаш, Г.Б. Романовский и др. <1>.

--------------------------------

<1> Сарбаш С.В. Договор банковского счета: проблемы доктрины и судебной практики. М.: Статут, 1999. С. 143; Романовский Г.Б. Банковская тайна как предмет правового регулирования // Банковское право. 2001. N 1. С. 38.

Остановимся более подробно на объекте правового регулирования. С позиции уголовно-правового регулирования наибольшее значение имеет правильное определение объема информации, составляющей банковскую тайну, поскольку от этого зависит и надлежащая правовая квалификация деяния, предусмотренного ст. 183 УК РФ. В соответствии с п. 1 ст. 857 ГК РФ банк гарантирует тайну банковского счета и банковского вклада, операций по счету и сведений о клиенте. Таким образом, правовой защите подлежат любые сведения: о банковском счете, банковском вкладе, операциях по счету, суммах операций; контрагентах, а также сведения о клиенте. Причем в полной мере эти сведения будут распространяться и на договор банковского вклада, поскольку по депозитному счету физического лица также могут совершаться расчетные операции.

Законодатель не раскрывает понятие "клиент банка". На наш взгляд, из системного толкования норм ГК РФ можно установить, что к такой категории относятся клиенты по договору банковского счета и вкладчики по договору банковского вклада, включая корреспондентов кредитной организации, поскольку в соответствии со ст. 860 ГК РФ правила гл. 45 ГК РФ распространяются на корреспондентские счета, корреспондентские субсчета и другие счета банков. Таким образом, ГК РФ относит к сведениям, составляющим банковскую тайну, информацию, которая стала известна кредитной организации исключительно в связи с заключенными договорами банковского счета и банковского вклада. По нашему мнению, следует относить к режиму банковской тайны информацию о самом факте наличия отношений клиента с конкретной кредитной организацией, его персональные данные, в том числе сведения о содержании и условиях заключенных с клиентом договоров.

В связи с вышесказанным следует обратиться к категории "информация". В соответствии с п. 1 ст. 2 Федерального закона "Об информации, информационных технологиях и о защите информации" <1> под информацией понимаются сведения (сообщения, данные), независимо от формы их предоставления. В судебной практике сведения на бумажных носителях, а также в электронном виде с персональными данными (сведениями из досье физических лиц) признаются разновидностью информации <2>. К такого рода информации относятся ПИН-коды банковских карт, информация с магнитных полос пластиковых карт, содержащая номера карт. При этом в ряде случаев информация была получена путем установки на банкоматы специального устройства, предназначенного для негласного получения информации <3>; скиммера (картридера), предназначенного для считывания информации с магнитной ленты держателя банковской карты и видеокамеры для фиксации вводимых ПИН-кодов <4>; специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации с магнитных полос пластиковых платежных карт и ПИН-кода пластиковых платежных карт, закамуфлированных под элементы конструкции некоторых моделей терминалов дистанционного банковского обслуживания <5>.

--------------------------------

<1> Федеральный закон РФ от 27.07.2006 N 149-ФЗ "Об информации, информационных технологиях и о защите информации" (в ред. Федерального закона от 21.07.2014 N 222-ФЗ) // Российская газета. 2006. 29 июля.

<2> Постановление Вологодского городского суда Вологодской области от 15.05.2014 по делу N 1-150/2014 // https://rospravosudie.com/court-vologodskij-gorodskoj-sud-vologodskaya-oblast-s/act-460163786/ (дата обращения: 24.09.2014).

<3> Приговор Свердловского районного суда г. Белгорода Белгородской обл. от 05.02.2014 по делу N 1-65/2014 // https://rospravosudie.com/court-sverdlovskij-rajonnyj-sud-g-belgoroda-belgorodskaya-oblast-s/act-454882336/ (дата обращения: 24.09.2014).

<4> Приговор Кировского районного суда г. Саратова Саратовской обл. от 23.05.2013 по делу N 1-128/2013 // https://rospravosudie.com/court-kirovskij-rajonnyj-sud-g-saratova-saratovskaya-oblast-s/act-434546081/ (дата обращения: 24.09.2014); приговор Орехово-Зуевского городского суда Московской обл. от 30.08.2012 по делу N 1-501/2012 // https://rospravosudie.com/court-orexovo-zuevskij-gorodskoj-sud-moskovskaya-oblast-s/act-411873674/ (дата обращения: 24.09.2014).

<5> Приговор Химкинского городского суда Московской обл. от 19.02.2013 по делу N 1-105/2013 // https://rospravosudie.com/court-ximkinskij-gorodskoj-sud-moskovskaya-oblast-s/act-411310426/ (дата обращения: 24.09.2014).

Статья 26 Закона о банках устанавливает иной перечень информации, составляющей банковскую тайну: сведения об операциях, о счетах и вкладах клиентов и корреспондентов, а также иные сведения, отнесенные кредитной организацией к банковской тайне, если это не противоречит федеральному закону. Действующее законодательство Российской Федерации использует термин "операция" как минимум в двух смыслах.

Во-первых, понятие "операция" используется в рамках договоров банковского счета и банковского вклада, и оно самым тесным образом связано с банковским счетом. Собственно, операции по счету представляют собой действия кредитной организации по зачислению и списанию денежных средств со счета клиента в связи с принятием и зачислением поступающих на счет, открытый клиенту (владельцу счета), денежных средств, выполнением распоряжений клиента о перечислении и выдаче соответствующих сумм со счета и проведением других операций по счету.

Во-вторых, термин "операции" используется законодателем в ст. 5 Федерального закона "О банках и банковской деятельности". Названная норма понимает под банковскими операциями гражданско-правовые сделки, для осуществления которых необходима лицензия Банка России. Если понимать под операциями, на которые распространяется режим банковской тайны, именно их, то в этом случае кредитная организация обязана соблюдать тайну в отношении всех операций, названных в данной статье. Однако, как показывает судебная практика, в правоприменительной деятельности судов общей юрисдикции наблюдается иной подход: содержание кредитного договора составляет не банковскую, а служебную тайну, уголовная ответственность за разглашение которой третьим лицам не предусмотрена <1>. Таким образом, суды общей юрисдикции при рассмотрении вопроса о законности и обоснованности возбуждения уголовного дела по ст. 183 УК РФ исходят не из широкого, а из узкого толкования термина "операция", сводя ее понятие до операций по счету. Такой подход фактически исключает из круга информации, подлежащей охране, такие банковские операции, как кредитование, выдача банковских гарантий, перевод денежных средств по поручениям физических лиц без открытия банковского счета и некоторые другие. Арбитражные суды исходят из того, что заемщик по кредитному договору имеет право на сохранение информации о его банковском счете (в данном случае речь идет о ссудном счете заемщика), операциях по этому счету, а также сведениях, касающихся самого заемщика. Данная информация является тайной, и разглашение такой информации третьим лицам, не указанным в законе, нарушает его права <2>.

--------------------------------

<1> Определение Конституционного Суда РФ от 22.11.2012 N 2192-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Леонова Николая Николаевича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 26 Федерального закона "О банках и банковской деятельности РФ" // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 24.09.2014).

<2> Определение ВАС РФ от 14.07.2011 N ВАС-8679/11 по делу N А37-944/2010 "В передаче дела по заявлению о признании недействительным предписания надзорного органа о прекращении нарушений прав потребителей для пересмотра в порядке надзора судебных актов отказано, так как суд, отказывая в удовлетворении заявления, исходил из того, что информация о банковском счете заемщика и сведения, касающиеся самого заемщика, являются банковской тайной и разглашение их третьим лицам нарушает его права" // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 24.09.2014).

Вышеизложенное свидетельствует о сложившихся в практике судов Российской Федерации двух абсолютно диаметральных подходах к понятию "банковская тайна", что приводит к неопределенности в правоприменении не только судами, но и органами предварительного расследования положений ст. 183 УК РФ и нарушению важнейших конституционных принципов - верховенства закона и равенства всех перед законом и судом (ст. ст. 15, 19 Конституции РФ <1>).

--------------------------------

<1> Конституция РФ. Принята всенародным голосованием 12.12.1993 (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 N 6-ФКЗ, от 30.12.2008 N 7-ФКЗ, от 05.02.2014 N 2-ФКЗ, от 21.07.2014 N 11-ФКЗ).

Конституция РФ закрепляет обязанность государства в целях соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина как высшей ценности обеспечивать баланс между охраной публичных и частных интересов в законодательстве и правоприменении, свободу экономической деятельности и свободное предпринимательство. Любые отступления от данных установлений должны быть основаны на законе, отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей.

В связи с этим законодателю необходимо усовершенствовать правовую регламентацию объекта банковской тайны, к которому следует относить любые сведения, ставшие известными кредитной организации при осуществлении банковской деятельности (в отношении как банковских операций, так и сделок, поименованных в ст. 5 Федерального закона "О банках и банковской деятельности"). Причем в равной степени указанное положение должно распространяться как на бывших контрагентов кредитной организации, так и на несостоявшихся клиентов кредитной организации в силу самого факта предоставления банку установленной законом информации.

Данное законодательное решение будет способствовать правовому регулированию отношений, связанных с охраной банковской тайны, в том числе надлежащей деятельности органов предварительного расследования и судов Российской Федерации.

Г.Я. БОРИСЕВИЧ

О НЕОБХОДИМОСТИ РЕФОРМИРОВАНИЯ ИНСТИТУТА ПРЕЮДИЦИИ

В УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Борисевич Г.Я., кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой уголовного процесса и криминалистики ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Недостатки законодательного регулирования, в частности, межотраслевых институтов негативно сказываются в правоприменении, т.е. как при разрешении экономических споров, гражданских дел, так и при возбуждении, расследовании и рассмотрении судом дел о преступлениях. Примером тому является межотраслевой институт преюдиции. В законодательстве России нет понятия преюдиции. В правовой же доктрине под преюдицией обычно понимается свойство вступившего в законную силу судебного акта, состоящее в том, что его выводы о юридических фактах или правоотношениях сторон по одному делу обязательны для суда, разрешающего другое дело, связанное с первым <1>. Преюдицию определяют как презумпцию истинности приговора. Преюдиция является межотраслевым институтом, она предусмотрена ГПК РФ, АПК РФ и УПК РФ. В свою очередь, преюдиция может быть отраслевой (во всяком случае, в этом убеждает развитие уголовно-процессуального законодательства РФ) и межотраслевой, опровержимой (условной, неполной) или неопровержимой (безусловной, полной). Институт преюдиции имеет своей целью поддержание стабильности и общеобязательности судебных решений, вступивших в законную силу, обеспечивает действие принципа правовой определенности, экономию финансовых средств и времени.

--------------------------------

<1> Энциклопедический юридический словарь (2-е изд.). М.: Инфра-М, 1999. С. 258.

Анализ процессуального законодательства России свидетельствует о рассогласованности норм УПК РФ, ГПК РФ и АПК РФ, регулирующих межотраслевой институт преюдиции. Данное обстоятельство не способствует обеспечению в государстве принципов законности, состязательности сторон, свободы оценки доказательств дознавателем, следователем, прокурором, судом; эффективному разрешению экономических споров, гражданских и уголовных дел; защите прав сторон и иных лиц, интересы которых могут быть затронуты судебным решением.

Статьей 55 ГПК РСФСР была закреплена межотраслевая, опровержимая, неполная преюдиция: вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий лица, в отношении которого состоялся приговор суда, лишь по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом. Статьей 28 УПК РСФСР также устанавливалась межотраслевая, опровержимая, неполная преюдиция. Согласно данной статье вступившее в законную силу решение, определение или постановление суда по гражданскому делу было обязательно для суда, прокурора, следователя или лица, производящего дознание, при производстве по уголовному делу, но только по вопросу о том, имело ли место определенное событие или действие, а не в отношении виновности обвиняемого. При рассмотрении уголовного дела суд не был лишен права проверить факты, установленные при рассмотрении гражданского дела. Если при этом были выяснены новые данные, опровергающие какие-либо факты или обстоятельства, вступивший в законную силу приговор мог послужить поводом к пересмотру решения по гражданскому делу.

Итак, оба вида судопроизводства с учетом имеющейся специфики предусматривали нормы о межотраслевой преюдиции, уже имеющей на тот момент определенную историю развития <1>.

--------------------------------

<1> См.: Прокопьева К.Е. История возникновения и становления института межотраслевой преюдиции в уголовном процессе России // Историческая и социально-образовательная мысль. 2013. N 6. С. 252 - 256.

В ходе проведения судебной реформы, начавшейся в России с 1991 г., положение, сложившееся с утверждением в процессуальном законодательстве межотраслевой преюдиции, изменилось. Если ГПК РФ (ст. 61), АПК РФ (ст. 69) закрепляли межотраслевую преюдицию, то ст. 90 УПК РФ предусматривала уже отраслевую преюдицию. "Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки, если эти обстоятельства не вызывают сомнений у суда". Принятию данной нормы способствовали произошедшие в ходе судебной реформы существенные изменения в гражданском процессуальном законодательстве, касающиеся в первую очередь менее строгих правил доказывания по сравнению с уголовно-процессуальным законодательством. Однако давала ли основание разница в правилах доказывания сомневаться в достоверности, истинности любого судебного решения по гражданским делам и экономическим спорам? Конечно же, нет! В таком случае не поспешным ли было решение законодателя?

В юридической литературе по вопросу о необходимости применения межотраслевой преюдиции мнения исследователей расходятся. Из-за различий доказывания в арбитражном, гражданском и уголовном процессах одни авторы скептически относятся к применению межотраслевой преюдиции <1>, другие ее совсем отрицают <2>. Однако нельзя не учитывать того, что полный отказ законодателя в сфере уголовного судопроизводства от межотраслевой преюдиции, безразличие специалистов в других сферах судопроизводства к содержанию данной нормы привели на практике к ситуациям, когда в отношении конкретных лиц были вынесены в их пользу вступившие в законную силу судебные решения в сфере арбитражного, гражданского судопроизводства и параллельно по тем же фактам в отношении этих же лиц по признакам преступления возбуждались уголовные дела.

--------------------------------

<1> См.: Колоколов Н.А. Преюдиция. Преступления в сфере экономики: факты одни, а их оценка у судов общей юрисдикции и арбитражных судов разные // Юрист. 2009. N 6. С. 64.

<2> См.: Гореликова А.Г. Преюдиция в уголовном процессе РФ: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2010. С. 22.

Отсутствие необходимого обсуждения, согласованности позиций специалистов в уголовном, гражданском, арбитражном процессах относительно необходимости и содержания межотраслевого института преюдиции выразилось в его противоречивом законодательном закреплении и негативно отразилось на следственной и судебной практике. В юридической литературе справедливо отмечается, что немалое число преступлений в сфере предпринимательской деятельности совершается под прикрытием сделок, интерпретируемых как законные. С другой стороны, отмечается тенденция заведения в коррупционных целях уголовных дел на предпринимателей, их обвинения и последующего осуждения по статьям о мошенничестве, присвоении и легализации (отмывании) полученных преступным путем денежных средств или иного имущества <1>.

--------------------------------

<1> См.: Ястребов О.А. Межотраслевая преюдиция и ее значение для совершенствования института доказывания уголовно-процессуального права // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2013. N 3(23). С. 28; Султанов А.Р. Вопросы межотраслевой преюдиции // Адвокат. 2011. N 6. С. 34 - 43.

15 января 2008 г. Конституционным Судом РФ было принято известное Определение N 193-О-П по жалобе гражданина Т.Р. Суринова на нарушение его конституционных прав ст. 90 УПК РФ. В преддверии внесения изменений в УПК РФ с учетом данного Определения Конституционного Суда РФ, надо полагать, согласованности позиций специалистов в трех сферах судопроизводства относительно будущей конструкции ст. 90 УПК РФ опять же не последовало. В результате Федеральным законом от 29 декабря 2009 г. N 383-ФЗ ст. 90 УПК РФ была изменена, и по настоящий день содержание ее следующее: обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором либо иным вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках гражданского, арбитражного или административного судопроизводства, признаются судом, прокурором, следователем без дополнительной проверки. При этом такие приговоры или решение не могут предрешать виновность лиц, не участвующих ранее в рассматриваемом деле. Закрепление в законе неопровержимой, полной преюдиции привело к другому "крену" в следственной и судебной практике. У следователей, дознавателей, прокуроров, судей не осталось возможности преодолеть преюдициальную силу вступивших в законную силу судебных решений (в том числе и в сфере уголовного судопроизводства), несмотря на то что к тому в ряде случаев могли быть реальные основания. Содержание ст. 90 пришло в противоречие с принципом свободы оценки доказательств правоприменителями. В России получили распространение уголовные дела о преступлениях, расследованию которых препятствовали судебные решения по гражданским делам, экономическим спорам, имеющие преюдициальное значение. Несколько таких ситуаций имели место в Пермском крае <1>. И.В. Чащина, рассматривая вопросы применения преюдиции по уголовным делам о рейдерстве, пишет, что "на территории Российской Федерации продолжаются криминальные захваты хозяйствующих субъектов, нарушается законодательство при слиянии и присоединении коммерческих организаций, приобретении их акций (долей) и иного имущества. Объектами рейдерских захватов становятся стратегические и социально значимые предприятия, научно-исследовательские и муниципальные учреждения, памятники истории и культуры, земельные участки как объекты вещных прав, фиксируются случаи незаконного поглощения сельхозпредприятий" <2>.

--------------------------------

<1> См.: Борисевич Г.Я. О проблемах применения статьи 90 Уголовно-процессуального кодекса РФ // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. Вып. 1(22). С. 263 - 265.

<2> Чащина И.В. Применение межотраслевой преюдиции по уголовным делам о рейдерстве // Законность. 2011. N 4. С. 41 - 45.

Выход из создавшейся ситуации опять же искали главным образом специалисты в сфере уголовного судопроизводства.

Председателем комиссии Государственной Думы по законодательному обеспечению противодействия коррупции, членом Комитета по безопасности А.Н. Волковым для обсуждения в Госдуму был внесен законопроект "О внесении изменения в статью 90 УПК РФ" <1>.

--------------------------------

<1> Проект Федерального закона от 21 апреля 2011 г. N 525311-5 "О внесении изменения в статью 90 УПК РФ" // www.duma.gov.ru. О предложениях по совершенствованию проекта Федерального закона N 525311-5 см.: Борисевич Г.Я. Комментарий к дискуссии о совершенствовании института преюдиции в уголовно-процессуальном законодательстве России // Актуальные вопросы участия прокуроров в досудебных и судебных стадиях уголовного судопроизводства (по материалам научно-практической конференции 2011 г.). Пермь, 2012. С. 60 - 62.

Между тем Конституционный Суд РФ 21 декабря 2011 г. принял Постановление N 30-П "По делу о проверке конституционности положений ст. 90 УПК РФ в связи с жалобой граждан В.Д. Власенко и Е.А. Власенко". Многие правоприменители во всяком случае сделали для себя вывод о том, что не следует в каждой ситуации буквально понимать слова "без дополнительной проверки". Однако вопросы по осмыслению Постановления КС от 21 декабря 2011 г. остаются. В законе же по-прежнему нет ответа на вопрос о субъектах и порядке инициирования деятельности по опровержению преюдициальной силы судебных решений.

Следует отметить, что заключением от 5 сентября 2013 г. N 62(7) Комитет Государственной Думы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству рекомендовал Госдуме отклонить упомянутый проект Федерального закона N 525311-5 "О внесении изменения в статью 90 УПК РФ". Одним из доводов являлось то, что ни прокурор, ни следователь, ни дознаватель, ни суд, рассматривающий иное дело, не вправе признавать незаконными доказательства, проверенные ранее вступившим в силу решением суда. Таким правом обладает лишь вышестоящий суд, осуществляющий производство в апелляционном, кассационном и надзорном порядке либо производство ввиду новых и вновь открывшихся обстоятельств в соответствии с положениями, предусмотренными соответственно Уголовно-процессуальным, Гражданским процессуальным и Арбитражным процессуальным кодексами РФ. Таким образом, предлагаемая редакция ст. 90 УПК РФ Комитетом не была поддержана.

7 апреля 2014 г. группой депутатов Государственной Думы (С.М. Миронов и др.) был внесен проект Федерального закона "О внесении изменения в статью 90 УПК РФ". Было предложено изложить первое предложение в ст. 90 УПК РФ в следующей редакции: "Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, за исключением приговора, постановленного в соответствии со статьей 316 или 317.7 настоящего Кодекса, либо иным вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках гражданского, арбитражного или административного судопроизводства, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки". Безусловно, законопроект следует одобрить. Необходимость принятия такой нормы и ранее не вызывала сомнений. Более того, представляется, что одновременно с решением данного вопроса в области уголовного судопроизводства специалистам следовало бы задуматься о том, существуют ли подобные ситуации в административном, гражданском и арбитражном процессах. И при необходимости внести соответствующие изменения в процессуальное законодательство России. Однако подчеркнем, что для правоприменителей по-прежнему остается неразрешенным ряд проблем, связанных с механизмом реализации межотраслевой преюдиции, порядком опровержения преюдициальной силы судебных актов.

Процедуры же обжалования актов арбитражного суда, как справедливо пишет П.А. Скобликов, сложны, громоздки, требуют много времени для их реализации и имеют ряд существенных ограничений <1>. В соответствии с ч. 2 ст. 391.2 ГПК РФ и ч. 3 ст. 292 АПК РФ судебные решения по гражданским делам и экономическим спорам, могут быть обжалованы в порядке надзора в срок, не превышающий трех месяцев со дня вступления их в законную силу. Согласно ст. 394 ГПК РФ и ч. 1 ст. 312 АПК РФ заявления о пересмотре судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам могут быть поданы также в течение трех месяцев со дня установления оснований для пересмотра.

--------------------------------

<1> См.: Скобликов П.А. Проблемы современной преюдиции: арбитражный процесс блокирует уголовный? // Закон. 2010. N 4. С. 187 - 188.

Краткие сроки обжалования судебных решений в порядке надзора, а также подачи заявлений о пересмотре судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам препятствуют возбуждению и расследованию преступлений экономической направленности. Также нельзя не учитывать и того, что пересмотр судебных постановлений в порядке надзора в соответствии с ч. 1 ст. 391.1 ГПК РФ осуществляется по жалобам лиц, участвующих в деле, и других лиц, если их права, свободы и законные интересы нарушены этими судебными постановлениями. Аналогичное правило предусмотрено ч. 1 ст. 292 АПК. Заявление, представление о пересмотре судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам согласно ст. 394 ГПК подаются сторонами, прокурором, другими лицами, участвующими в деле. Аналогичная норма предусмотрена ч. 1 ст. 312 АПК РФ. Получается, что дознаватель, следователь, прокурор, суд, в производстве которых находится уголовное дело, такими правами не обладают. П.А. Скобликов резюмирует по этому поводу, что требование Конституционного Суда РФ об обязательном аннулировании судебного акта арбитражного суда в ситуации, когда этот акт противоречит материалам уголовного дела, на поверку оказывается абсолютно невыполнимым <1>.

--------------------------------

<1> См.: Скобликов П.А. Указ. соч. С. 188.

Если законодателем не будут внесены изменения в ст. 90 УПК РФ, то в таком случае необходимо совершенствовать процедуры обжалования судебных решений, вынесенных по гражданским делам и делам по рассмотрению экономических споров в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам, устранять упомянутые выше, имеющие место существенные ограничения.

Полагаем, что эффективность законодательного регулирования межотраслевого института преюдиции и его правоприменения зависит от совместных действий и решений специалистов в сфере гражданского, арбитражного, уголовного судопроизводства, их глубокой заинтересованности в реализации общей для них проблемы. Объединение же высших судов в России является реальным условием и гарантией успешного разрешения перечисленных проблем.

С.Д. ДОЛГИНОВ

ОРГАНИЗАЦИОННО-ТАКТИЧЕСКОЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СЛЕДОВАТЕЛЯ С ОПЕРАТИВНЫМИ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМИ

ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ

Долгинов С.Д., кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ФГБОУ ВПО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".

Эффективность раскрытия и расследования преступлений экономической направленности в значительной степени зависит от слаженности, согласованности в деятельности следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Однако в теории и практике остается еще много нерешенных проблем, например, каким образом объединить усилия двух систем, осуществляющих свою деятельность в различных законодательных рамках.

Известно, что следственные и оперативно-розыскные подразделения обладают специфическими, только им присущими средствами и методами раскрытия преступлений, поэтому чрезвычайно важно, чтобы эти возможности были использованы не разрозненно, а в комплексе <1>.

--------------------------------

<1> См.: Маркушин А.Г. Оперативно-розыскная деятельность. М.: Юрайт, 2012. С. 279 - 280.

1. Действенность организации взаимодействия во многом зависит от правового регулирования. Правовая основа согласованной деятельности органов предварительного следствия и оперативных подразделений достаточно объемна. Вместе с тем проанализированная нормативно-правовая база позволяет констатировать, что в настоящее время отсутствует необходимый "набор" нормативных актов, действительно регулирующих организацию взаимодействия органов предварительного следствия с оперативными подразделениями по делам о преступлениях экономической направленности. Нормативно-правовые акты, касающиеся рассматриваемых вопросов взаимодействия, регламентируют организацию совместной работы правоохранительных органов лишь на отдельных направлениях их деятельности. При этом в нормативно-правовых документах содержатся лишь нормативные предписания общего характера, которые, нередко дублируя друг друга, неконкретны и сугубо формальны, что неизбежно отрицательно сказывается на организации взаимодействия <1>.

--------------------------------

<1> См.: Косимов О.А. Правовые основы взаимодействия следователя с органами дознания // Российский следователь. 2010. N 23. С. 2 - 4.

Правовые документы, регламентирующие взаимодействие, нуждаются в совершенствовании. Вопрос о руководстве взаимодействия со стороны следователя должен быть четко обозначен законом. Кроме того, в УПК РФ необходимо закрепить общие положения, принципы, условия и основные формы взаимодействия следователя с органами дознания.

2. Повседневная работа органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность (особенно подразделений по борьбе с организованной экономической преступностью), связана со сбором и накоплением в рамках дел оперативного учета материалов, свидетельствующих о противоправной деятельности организованных групп либо отдельных лиц, документированием (фиксацией) такой деятельности.

Взаимодействие следователя и органов, осуществляющих ОРД, проявляется на двух относительно самостоятельных этапах:

а) на этапе оперативно-розыскного документирования деятельности проверяемых;

б) на этапе реализации оперативных сведений, полученных в ходе документирования.

В первой ситуации изначально оперативному работнику необходима правовая консультация следователя, как правило, в отношении преступлений, представляющих особую сложность в раскрытии. С учетом особенностей собирания первичных материалов на стадии документирования сотрудник оперативного подразделения информирует соответствующих руководителей, которые коллегиально определяют степень интенсивности и конкретные направления предстоящих деловых контактов. В дальнейшем необходимо осуществлять согласованное планирование следственных и оперативно-розыскных мероприятий, строить всю работу на плановой основе.

Разновидностью рассматриваемой формы взаимодействия является совместный анализ оперативных материалов на этапе их реализации - при передаче в следственный орган. Результаты ОРД могут представляться как по инициативе оперативных подразделений, осуществляющих эту деятельность, так и при выполнении отдельных поручений следователя по уголовным делам, находящимся в их производстве.

3. Помимо организации взаимодействия на стадии документирования преступной деятельности деловое общение между следователем, оперативным работником, как правило, начинается с момента поступления сообщения о преступлении, подследственном следователю.

Особой процессуальной формой взаимодействия является организация деятельности следственной группы с участием сотрудников, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. В основе данной формы лежат принципы разграничения компетенций, ведущей роли следователя и взаимности субъектов взаимодействия. Именно здесь наиболее строго должно соблюдаться требование единоличного ведения следствия при максимальном использовании возможностей коллективной деятельности в противодействии преступникам.

Специализированная следственно-оперативная группа создается приказом начальника органов внутренних дел для обеспечения эффективного взаимодействия органов и подразделений в процессе производства расследования по уголовному делу. Часть 7 ст. 164 УПК РФ обеспечивает правовую возможность взаимодействия следователя и оперативного работника при совместном проведении следственных действий. Вместе с тем следователи и оперативные сотрудники испытывают различные трудности в применении этой нормы. Связано это с отсутствием законодательного определения полномочий органа, осуществляющего ОРД, и его должностных лиц. Поскольку закон не оговаривает, к каким именно действиям следователь может привлечь оперативного сотрудника, по логике суждения получается, что к любым.

4. На стадии предварительного расследования преступлений экономической направленности решающую роль играют процессуальные формы взаимодействия:

- поручение следователя оперуполномоченным о производстве розыскных и следственных действий;

- уведомление следователя о результатах оперативно-розыскных мероприятий по делам, переданным ему сотрудниками оперативных подразделений до установления преступника.

Практика показывает, что оперативные работники привлекаются, как правило, к проведению трудоемких следственных действий или к оказанию помощи и содействия по сложным уголовным делам, возникшим в результате реализации материалов дел оперативного учета, а также в ситуациях активного противодействия следствию подозреваемых и обвиняемых. При проведении следственного действия весь его ход и процессуальное развитие определяет только следователь.

Выполнение поручений следователя о проведении оперативно-розыскных мероприятий (п. 4 ч. 2 ст. 38, ч. 4 ст. 157 УПК РФ и ч. 3 ст. 7, п. 2 ст. 14 Закона "Об оперативно-розыскной деятельности") основывается на письменном задании с формулировкой ясных задач, выполнение которых требует применения оперативно-розыскных средств и методов. Изучение практики свидетельствует, что в формулировке содержания поручения чаще всего обнаруживаются типичные недостатки, приводящие к неэффективности оперативно-розыскных результатов.

На основе полученной нами информации можно сделать вывод, что следователь должен по возможности максимально информировать оперативного работника об обстоятельствах, способствующих выполнению его поручения, а после получения результатов необходимо обсудить с оперативным работником тактику их реализации.

Что касается уведомления следователя о результатах оперативно-розыскных мероприятий, в этом случае необходимо, чтобы представляемые следователю материалы были согласованы с руководителем органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, в соответствиями с требованиями, изложенными в ст. 11 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности", а также Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд <1>.

--------------------------------

<1> См.: Кривенко А.И. Взаимодействие следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. М.: Юрлитинформ, 2006. С. 145.

Прежде чем решать вопрос об использовании следствием информации, представленной оперативными подразделениями, необходимо тщательно проверить законность ее получения. Если окажется, что оперативно-розыскные мероприятия, в результате которых добыты представленные сведения, проведены с нарушением закона, в уголовном процессе они использоваться не могут. Желательно, чтобы субъект оперативно-розыскной деятельности, представляя оперативные материалы следователю, высказывал свое мнение о возможных формах и направлениях использования оперативной информации <1>.

--------------------------------

<1> См.: Кривенко А.И. Указ. соч. С. 144.

5. Эффективность взаимодействия во многом обусловлена координацией действий следственных и оперативных подразделений. Система координации охватывает взаимоотношения различных управлений и служб как внутри ведомства, так и за его пределами.

Согласованность их действий определяется управленческим воздействием руководителей следственных аппаратов и оперативных подразделений. Помимо определения направления деятельности взаимодействующих подразделений, они ежеквартально анализируют результаты расследования, причины прекращения уголовных дел, возбужденных по оперативным материалам. Совместно определяют меры по устранению недостатков в организации следственной работы и оперативно-розыскной деятельности.

Проанализировав процесс взаимодействия органов предварительного следствия с оперативными подразделениями по делам о преступлениях экономической направленности, можно сделать вывод о том, что к основным задачам взаимодействия относятся:

- систематический взаимный обмен информацией по вопросам предупреждения правонарушений;

- взаимное консультирование друг друга по вопросам совместной деятельности;

- анализ содержания предпринятых совместных и согласованных действий и принятие мер по совершенствованию взаимодействия;

- совместная подготовка и внесение предложений по устранению причин и условий правонарушений, повышению эффективности деятельности правоохранительных органов, совершенствованию законодательства и иных нормативных правовых актов и др.