Часть III. Правовое обеспечение защиты прав челове

Глава 20. Европейская система защиты прав человека 401

Н о условия допустимого применения силы должны толковаться строго ограничительно. Ведь оно чревато самым серьезным посягательством на достоинство и физическую неприкосновенность личности. Ее разрешается использовать только тогда, когда это вызывается абсолютной необходимостью. Причем жесткость формулировки об абсолютной необходимости требует более тщательной, чем обычно, проверки того, являются ли действия государства «необходимыми в демократическом обществе». Другим критерием правомерного применения силы является соразмерность. Является ли оно строго соразмерным. определяется исходя из характера ставящихся целей, опасности для жизни людей, степени риска того, что предпринимаемые действия повлекут человеческие жертвы, и анализа сопутствующих обстоятельств. В разряд последних ЕСПЧ включает планирование предпринимаемых акций и надзор за их осуществлением.

Гарантией того, что сила будет применяться властью сугубо в рамках закона, строго пропорционально и когда это абсолютно необходимо, служат процедуры, позволяющие контролировать правомерность ее использования государственными органами и лицами, действующими от их имени. Давая обстоятельное толкование данного требования, выводимого им из ст. 2 в сочетании со ст. 1 ЕКПЧ, Суд в постановлениях по делам Мак-канн (п. 161), Кайя (п. 86, 87) и в последующих прибегает к следующей логике рассуждений. Конвенция запрещает липам, действующим от имени государства, произвольно лишать кого-либо жизни. Запрет должен быть эффективным. Для этого нужно, чтобы он был подкреплен процессуально. Отсюда необходимость в национальных процедурах рассмотрения законности применения силы государственными органами или их представителями, особенно в случаях, когда оно сопровождается человеческими жертвами. Под такими процедурами подразумеваются эффективные официальные расследования, вынуждающие власть отчитываться за действия, приведшие к смертельному исходу. В отсутствие возможности их проведения npaiio на жизнь становится эфемерным.

Форма расследований и условия их осуществления могут разниться. Важно, чтобы соответствующие процедуры в случае гибели людей в результате применения силы отвечали базовым требованиям публичности, гласности, беспристрастности и

чбросовестности, а достоверность полученной информации мидетельских показаний, данных экспертизы и т. д.) могла быть проверена родственниками пострадавших или их представителями с соблюдением процессуальных гарантий состязательности. Согласно устоявшейся практике ЕСПЧ неспособность или нежелание компетентных властей провести надлежащее эффективное расследование обстоятельств лишения жизни является безусловным нарушением обязательств соответствующего государства об охране права на жизнь.

В том, что касается вопросов о субъектах права на жизнь и пределах этого права, широко дискутируемых на страницах печати и в научной литературе, для практики ЕСПЧ они остаются более чем маргинальными. Суд считает, что ст. 2 регулирует взаимоотношения между личностью и государством. Поэтому иолводить под нее запрет на аборты или выяснять с ее помощью объем прав, который может быть признан за еще не ро-лнвшимся ребенком, по его мнению, было бы некорректно. \налогичным образом ЕСПЧ не намерен ставить знак равенства между правом на жизнь и правом отказаться от нее. На это указывает постановление, вынесенное по делу «Претти против Соединенного Королевства». В нем ЕСПЧ отказался поддержать обвинения заявительницы, полностью парализованной тяжело больной женщины, утверждавшей, что, лишив ее возможности прибегнуть к эвтаназии, английские власти нарушили тем самым ее право на жизнь.

Согласно сформировавшемуся в Европе правосознанию государство является правовым только тогда, когда оно предоставляет всем находящимся под его властью правосудие, способное восстановить нарушенное право. В демократическом обществе в свете понимания Конвенции, подчеркивал ЕСПЧ в постановлении по делу «Делькур против Бельгии» от 17 января 1970 г., право на справедливое судебное разбирательство занимает столь значительное место, что его ограничительное толкование противоречило бы целям и назначению посвященной ему ст. 6. В ней устанавливается: «Каждый в случае спора о его граж-(анских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона» т. I). Это положение дополнено перечнем конкретных прав

4 02 Часть Ш. Правовое обеспечение защиты прав человека

обвиняемого в совершении правонарушения (п. 3 ст. 6 Концепции и ст. 2, 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ), закреплением презумпции невиновности (п. 2), а также допустимыми изъятиями м принципа публичности судопроизводства (п. 1).

Положение п. 1 ст. 6 чрезвычайно концентрированное. Вместе с тем создается впечатление, что оно применимо лишь к ера»* нительно ограниченной сфере правового регулирования. ЕП1Ч придал ему гораздо более общий характер. Действуя по аналогии, исходя из необходимости всеобъемлющей защиты прав человека, добиваясь конструирования понятийного аппарата, общею для всех государств-участников, ломающего межгосударстве! пай перегородки, преодолевающего государственную обособленность, Суд утвердил максимально расширительное толкование права на справедливое судебное разбирательство. Прежде всего он установил, что действие п. 1 ст. 6 распространяется на вес п§-пы судебного процесса, в ходе которого определяются гражданские права и обязанности или устанавливается (оспаривает» ся) ответственность за правонарушение. Конструирование судопроизводства на каких-то иных началах, нежели те, которые следуют из права на справедливое судебное разбирательство, недопустимо. Требования п. 1 ст. 6 должны быть положены в основу как гражданского и уголовного, так и административного, арбитражного и даже конституционного процесса (постановления по делу «Иохансен против Норвегии» от 27 июня 1996 г. и по tea} «Моннелл и Моррис против Соединенного Королеве; на > ш 2 марта 1987 г.), а равно процедур рассмотрения дел в иных органах, уполномоченных осуществлять функции, являющиеся по своему содержанию судебными. Кроме того, ЕСПЧ предложил такое понимание гражданских прав и обязанностей и уголовной ответственности, которое исключает произвольное сужение национальными властями предметной сферы действия гарантии справедливого судебного разбирательства. В итоге «гражданско-правовая сфера» ст. 6 приобрела столь широкое толкование, что ее сейчас легче определять через то, что в нее не входит.

С учетом сформировавшегося в практике ЕСПЧ комплекс ного видения права на справедливое судебное разбирате.и>ство можно говорить о том, что оно складывается из четко очерченного набора взаимосвязанных и взаимодополняющих элементов. Каждый из них неотъемлемо присущ данному праву. В отсутствие любого из них право на справедливое судебное разйм-