Понимание языка в неопозитивизме

В неопозитивистских концепциях центральное место зани- мает, следовательно, философия языка. Почему? И еще одна про- блема: ведь язык — сложное и многомерное образование. Какие именно стороны, аспекты языка особо интересовали неопозити- вистов?

Сведение философии к анализу языка, особенно «жесткое» на первых этапах развития неопозитивизма, как раз и было обус- ловлено культом точности, строгости знания, стремлением сде- лать философию наукой. В XX веке это отнюдь не случайно выразилось в том, что на первый план выдвинулась особая фи- лософия языка — некоторый синтез логического, лингвистиче- ского, математического подходов. Ибо именно в их «точке пере- сечения» были получены важнейшие новые научные результаты. Математика — а после победных реляций середины XIX века об «окончательной завершенности» она вдруг попала в состояние кризиса, затрагивавшего самые ее основы,— стала выбираться из кризиса во многом благодаря новому типу логического, логико- математического анализа. Эта «точка пересечения» обещала стать — и впоследствии действительно стала — также и пер- спективной «точкой роста» новой науки. Немалое научное чутье неопозитивистов проявилось в том, что они опирались на те достижения и анализировали те трудности, с которыми в конце XIX — начале XX века было связано развитие математики и логики, прежде всего логики математической. Отправным пунктом для неопозитивистской концепции были новые теоретические возможности, реализованные выдающимися логиками и мате- матиками (прежде всего Г. Фреге, Б. Расселом, А. Уайтхедом)

на пути объединения логики и лингвистики, а также на пути применения логики для обоснования математики.

Проблемы связи языка и процессов мысли, которые в наи- большей мере занимали классическую философию, в неопози- тивизме оттеснялись на задний план. Логический анализ они связывали не с действительным мышлением, но с мышлением «в форме его рациональной реконструкции» (Р. Карнап). Лишь в языковой форме, полагали неопозитивисты, процессы мышления становятся доступными логическому исследованию. Вступив на путь непривычного для философской классики максимального сближения, а то и прямого отождествления форм языка и форм логики, философия XX века стремилась укрепить рационализм, открывая новые возможности комплексного научного — в данном случае логико-лингвистического — анализа.

В чем же состояли эти новые возможности? Проблемы тут весьма трудные, требующие специальной подготовки. Попытаемся, однако, вникнуть в них. Возьмем для примера несколько пред- ложений: «Роза (есть) цветок»; «Наполеон (есть) победитель при Иене»; «Наполеон (есть) побежденный при Ватерлоо»; «Сила есть произведение массы на скорость». При всех различиях в них есть общее — это языковая и логическая форма. С точки зрения логики все эти предложения суть утвердительные суждения, где его субъектам, то есть тому, о чем в суждении идет речь (роза, Наполеон, сила), приписываются некие относящиеся к ним харак- теристики, свойства — предикаты и где отнесенность предиката к субъекту утверждается с помощью явной или подразумеваемой связки «есть». Высказывания имеют общую логическую форму «S есть Р». Приведение данных высказываний к логической форме позволяет объединить их, да еще и присоединить к целому классу подобных высказываний. Далее, к ним же можно отнести имеющие ту же логическую форму формулы математики или естествознания, например знаково-символическую, а не словесную запись физи- ческого определения силы. Тогда возникает (и может быть записа- на в каких-либо исходно принятых знаках) более общая, чем в обыденном языке и в математике, логическая форма. Иными словами, движение от языковой формы к формально-логической, а также от математико-логической формы — к более общему логическому формообразованию открывает возможность, с одной стороны, возрастающего «восходящего» обобщения, все более широкой формализации, а с другой — возможность «нисхождения» от более общих логических форм к более конкретным языковым высказываниям. На пути «восхождения» возможно построение множества относительно обособленных или взаимосвязанных языковых, формально-логических, математико-логических систем: достаточно взять в качестве отправной точки какие-либо языковые образования (имена, предложения, их комплексы), договориться (заключить «конвенцию») относительно обозначающих их общих

символов и правил преобразования — и родятся различные «исчис- ления высказываний». Даже взятые выше в качестве примера предложения обнаруживают большой разброс логико-лингвисти- ческих возможностей. К примеру, берутся «имена» — слова, обозначающие какие-либо объекты,— и сразу возникает мно- жество интереснейших логических вопросов (ими занимались Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Витгенштейн и другие позитивисты): многоразличие имен, их роль в связывании языка с предметами, возникающие в этих случаях варианты и затруднения. Или возьмем как пример два приведенных предложения, относящиеся к одному «объекту» — Наполеону. В подобных случаях возможна новая «логика тождества»: развернутое исследование того, в чем сходны и в чем различны высказывания, имеющие одно значение, но различный смысл и т. д. Или обратимся к более общей проблеме, заданной Г. Фреге,— значения и смысла. На этом пути возникло множество новых разработок, причем некоторые неопозитивисты считали, что исследованием значения — так оно обширно — можно вообще ограничить предмет философии. Так неопозитивисты напа- ли на «золотую жилу», которую усиленно и с немалой пользой для науки и практики эксплуатировали,— на возможность «порож- дать» новые логико-лингвистические системы. Они являются, с одной стороны, чисто абстрактными, формальными порождениями, откуда проистекает, в частности, их особая продуктивность для математики. Фреге, например, придал более общую форму ранее разработанной математиками теории множеств, «логизировал» и тем самым еще сильнее формализовал ее. Под несомненным влия- нием такого пути родилась одна из классических работ XX века — «Principia Mathematica» (1910—1913) Б. Рассела и А. Н. Уайтхеда, где символическая логика обрела статус полноправной области научного исследования.

Вместе с тем Б. Рассел, а вслед за ним другие неопозитивисты использовали возможности «нисхождения» от общих логических форм к более конкретным языковым выражениям. Б. Рассел благодаря этому смог указать на скрыто заключенные в теории множеств и связанной с нею концепции Фреге логические парадок- сы. Теория множеств строилась на таком самом широком, фор- мальном, ничем не ограничиваемом понимании множества, при котором стиралось различие между множеством и его элементом (предполагалось, что множества могут быть собственными элемен- тами). И в этом были свои резоны математического и логического характера. Но в случае перехода от абстрактных математических выкладок к содержательным языковым и более конкретным логи- ческим формам в поле зрения неизбежно попадали ограничения. Так, с глубокой древности был известен логический парадокс Эпименида-критянина: «Все критяне лгут». Если все критяне лгут, то ложно утверждение самого Эпименида. В контексте логики в подобных случаях, по Расселу, надо различать, к каким

логическим уровням, логическим типам объектов относятся высказывания — к «индивидуумам» (отдельным объектам), их классам, классам классов и т. д. Предлагалось и принципиально иное решение логического вопроса об отношении множества, совокупности и их элементов: то, что включает всю совокупность, не должно включать себя. Слова «все критяне лгут», стало быть, имеют смысл только при предположении, что в класс «все критяне» Эпименид не включает самого себя. Впрочем, парадоксы теории множеств другие авторы предлагали решать иными спо- собами.

Расселовская теория логических типов приобрела большое значение для дальнейшего развития логики и философии неопози- тивизма. Она и дала новый толчок тому процессу формирования логико-лингвистических систем самых разных уровней, о котором мы раньше говорили.

Специфика неопозитивистского подхода к языку заключается, стало быть, в том, что, во-первых, берутся для анализа доступные описанию, исчислению, преобразованию исходные единицы языка (имена, предложения, комплексы предложений), а во- вторых, формы и элементы языка рассматриваются в тесном единстве, даже тождестве с их логической формой.

Специальное

философское знание

в неопозитивизме,

структурализме,

герменевтике

Неопозитивисты были среди ученых нового типа, которые продвинули вперед развитие неклассической формальной логики, которые, опираясь на немногие классические предпосылки, создали новые, быстро формализующиеся типы анализа языка. Совершался, говоря кратко, перспективный, но весьма трудный и противоречивый процесс приспособления знаний о языке, знаний, которые традиционно считались лишь гуманитарными, к совре- менному научно-техническому прогрессу. Происходил и более широкий процесс математизации, формализации некоторых об- ластей гуманитарных наук, наук о человеке и обществе. Филосо- фии, в частности, неопозитивистской, здесь принадлежала весьма важная, быть может, еще не вполне оцененная роль. Когда начал развиваться неопозитивизм, не было вполне ясно, что через развитые им новые виды знания, первоначально возникшие в ло- гике и философии, пролагает себе дорогу перспективная тенден- ция науки и практики. Но несколько позже логико-лингвисти- ческими работами виднейших позитивистов — Л. Витгенштейна, Б. Рассела,, Р. Карнапа и других — стали пользоваться ученые

разных специальностей, в частности кибернетики, а в наше время специалисты в области информатики.

Сочинения неопозитивистов пестрят формулами, внешне близки работам по физике, математике, математической логике. Иногда на этом основании высказывается мнение, что неопозити- вистский специальный анализ форм, методов научного мышления и познания, анализ естественных и искусственных языков вовсе не является философией. И хотя у неопозитивистов, действитель- но, есть произведения, скорее относящиеся к математике, физике, математической логике, отрицать за неопозитивизмом философское значение — значит устранять из философии обретенное ею в XX ве- ке специальное знание. И роль этого специального философ- ского знания и познания непрерывно возрастает. Соответственно возникает потребность в философских учениях, которые такое знание развивают.

Компьютерная эра требует не только более строгого анализа элементов, форм мысли и языка (чем в наибольшей мере занима- лись неопозитивисты), но и таких целостных его образований, как тексты, документы и т. д. Предвосхищением объективной потребности практики и культуры, что не раз было в истории человеческой цивилизации, в XX веке стала философия — в данном случае такие ее направления, как структурализм или герменевтика. Например, современная герменевтика, опираясь на классические герменевтические традиции, поставила и стала анализировать вопрос, казалось бы частный, но очень важный для современной научно-технической практики: что значит «пони- мание» текстов? А структуралист К. Леви-Строс продвинул вперед формализацию и математизацию лингвистики, уже хорошо подго- товленную работами других лингвистов и философов XX века, много сделал для применения теоретико-информационных подхо- дов к языку, к стихосложению. А это, в свою очередь, способ- ствовало возникновению современных «думающих» машин, кото- рые немыслимы без приемов структурирования (то есть разделения на взаимосвязанные элементы, составляющие единые структуры) языковых высказываний, текстов. Не случайно же структуралист- скими разработками, моделями интересовались и интересуются кибернетики, математики, современные программисты. Немалое значение структурализм имеет и для искусства. Надо отметить, что формирование структурализма протекало почти одновременно с формированием кибернетики: идеи, что называется, носились в воздухе.

Необходимо иметь в виду, что выделение специальных приемов структурирования (структурализм) и понимания, истолкования (герменевтика) текстов было только одной из тенденций в развитии данных направлений. В целом же создатели структурализма и современной герменевтики глубоко разрабатывали и разрабаты- вают целые области социальной философии. Так, К. Леви-Строс

(род. в 1908) — один из ведущих этнографов, антропологов XX ве- ка — применил к изучению «примитивных обществ», их докумен- тов приемы структурного анализа форм бытия, общения, куль- туры. Г. Г. Гадамер (род. в 1900) — основатель современной герменевтики — много сделал для исследования античной фило- софии и культуры, немецкой классической мысли, использовав это для создания теории понимания (она включает такие, например, важные вопросы, как роль традиций в человеческом понимании и взаимопонимании). П. Рикер (род. в 1913), продолжив разработ- ку герменевтики, анализирует язык в широком контексте социаль- ной жизни и культуры, применяет герменевтику для исследования литературы.

Поэтому специальное философское знание, воплощенное в логико-лингвистических разработках, моделях неопозитивистов, структуралистов, герменевтиков, в самой эволюции анализируемых направлений было тесно связано с более общими философскими рассуждениями и претензиями.

Тут, правда, есть немалые различия между неопозитиви- змом, с одной стороны, и структурализмом, герменевтикой, с другой.

Культуролог, этнограф, социальный антрополог К. Леви-Строс с гордостью говорил о возрастании роли гуманитарных наук, наук об обществе. Он полагал, что XXI век будет веком гумани- тарных наук. Герменевтика — это тоже по преимуществу «гумани- тарная» философия. И потому в этих направлениях переход от специального знания к общефилософским позициям более органи- чен — он связан с традиционным для философии интересом к истории, культуре, человеку. Претензии же неопозитивистов по- началу были связаны с универсальным «сциентизмом», с ориен- тированием философии преимущественно на естественнонаучные, математические, формально-логические модели. И это на первое время заслонило и для самих неопозитивистов, и для их критиков тот факт, что неопозитивизм — благодаря анализу форм мысли и языка — во многом стоял и на гуманитарной почве. Удачи на пути обновления гуманитарного знания (создание специальных приемов логико-лингвистического философского анализа) были перепле- тены с серьезными ошибками. Ограниченности концепций неопо- зитивистов более всего сказывались там, где от специальных разработок они переходили к более общим философским пробле- мам. Суть дела состояла в том, что специальное философское знание, особые методы и приемы работы были абсолютизированы, выданы за главные и чуть ли не единственные образцы философ- ствования. Но тем самым новые области знания, в том числе быстро растущего гуманитарного знания XX века, получали более «близ- кое» им философское обоснование.