Апофеоз искусства и культ художника-творца

Такой силы, такой власти своей над всем существующим, в том числе и над самим собой, человек не чувствовал ни в антич- ности, ни в средние века. Ему не нужна теперь милость бога, без которой, в силу своей греховности, он, как полагали в средние века, не мог бы справиться с недостатками собственной «повреж- денной» природы. Он сам теперь — творец, а потому фигура художника-творца становится как бы символом Ренессанса.

В эпоху Возрождения всякая деятельность — будь то деятель- ность художника, скульптора, архитектора или инженера, море- плавателя или поэта — воспринимается иначе, чем в античности и в средние века. У древних греков созерцание ставилось выше деятельности (исключение составляла только государственная де- ятельность). Это и понятно: созерцание (по-гречески — «теория») приобщает человека к тому, что вечно есть, к самой сущности при- роды, в то время как деятельность погружает его в преходящий, суетный мир «мнения».

В средние века отношение к деятельности несколько меняется. Христианство рассматривает труд как своего рода искупление за грехи («в поте лица твоего будешь есть хлеб твой») и не считает больше труд, в том числе и физический, занятием рабским. Одна- ко высшей формой деятельности признается здесь та, что ведет к спасению души, а она во многом сродни созерцанию: это молитва, богослужебный ритуал, чтение священных книг. И только в эпоху Возрождения творческая деятельность приобретает своего рода сак- ральный характер. С ее помощью человек не просто удовлетво- ряет свои партикулярно-земные нужды; он созидает новый мир, создает красоту, творит самое высокое, что есть в мире,— самого себя.

И не случайно именно в эпоху Возрождения впервые размыва- ется та грань, которая раньше существовала между наукой (как постижением бытия), практически-технической деятельностью, которую именовали «искусством», и художественной фантазией. Инженер и художник теперь — это не просто «искусник», «тех- ник», каким он был для античности и средних веков: теперь он — творец. Отныне художник подражает не просто созданиям бога, но самому божественному творчеству. В творении бога, то есть природных вещах, он стремится увидеть закон их построения.

В науке такой подход мы находим у Кеплера, Галилея, Ка- вальери.

Ясно, что такое понимание человека весьма далеко от антич- ного, хотя гуманисты и осознают себя возрождающими антич- ность. Водораздел между Ренессансом и античностью был прове- ден христианством, которое вырвало человека из космической стихии, связав его с трансцендентным творцом мира. Личный, основанный на свободе союз с творцом встал на место прежней — языческой — укорененности человека в космосе. Человеческая личность («внутренний человек») приобрела невиданную ранее ценность. Но вся эта ценность личности в средние века покои- лась на союзе человека с богом, то есть не была автономной: сам по себе, в оторванности от бога человек никакой ценности не имел.

В эпоху Возрождения человек стремится освободиться от своего трансцендентного корня, ища точку опоры не только в космосе, из которого он за это время как бы вырос, сколько в себе самом, в своей углубившейся душе и в своем — открывшемся ему теперь в новом свете — теле, через которое ему отныне по-иному видится и телесность вообще. Как ни парадоксально, но именно средне- вековое учение о воскресении человека во плоти привело к той «реабилитации» человека со всей его материальной телесностью, которая так характерна для Возрождения.

С антропоцентризмом связан характерный для Возрождения культ красоты, и не случайно как раз живопись, изображающая прежде всего прекрасное человеческое лицо и человеческое тело, становится в эту эпоху главенствующим видом искусства. У вели- ких художников — Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэля миро- восприятие Ренессанса получает свое наивысшее выражение.