Пространство и время — априорные формы чувственности

Чтобы разрешить этот каверзный вопрос, Кант пересмат- ривает прежнее представление о человеческой чувственности, согласно которому чувственность лишь доставляет нам многооб- разие ощущений, в то время как принцип единства исходит из понятий разума. Многообразие ощущений, говорит Кант, дей- ствительно дает нам чувственное восприятие; ощущение — это содержание, материя чувственности. Но помимо того, наша чувственность имеет свои доопытные, априорные формы, в ко- торые с самого начала как бы «укладываются» эти ощущения, с помощью которых ощущения как бы упорядочиваются. Эти формы — пространство и время. Пространство — это априорная форма внешнего чувства (или внешнего созерцания), тогда как время — априорная форма чувства внутреннего (внутреннего созерцания).

Синтетические суждения могут быть априорными в том случае, если они опираются только на форму чувственности, а не на чувст- венный материал. А таковы, по Канту, именно суждения матема- тики, которая конструирует свой предмет, опираясь либо на чистое созерцание пространства (геометрия), либо на чистое созер- цание времени (арифметика). Это не значит, конечно, что тем самым математика не нуждается в понятиях рассудка. Но из одних только понятий, без обращения к интуиции, то есть созерцанию пространства и времени, она не может обойтись. Таким образом, рассмотрение пространства и времени не как форм бытия вещей самих по себе, а как априорных форм чувственности познаю- щего субъекта позволяет Канту дать обоснование объективной значимости идеальных конструкций — прежде всего конструкций математики. Тем самым и дается ответ на вопрос, как возможны синтетические суждения a priori.

Рассудок и проблема объективности познания

В самой общей форме кантовское понимание процесса позна- ния можно представить себе следующим образом. Нечто неизвест- ное — вещь сама по себе, воздействуя на чувственность человека, порождает многообразие ощущений. Эти последние упорядочи- ваются с помощью априорных форм созерцания — пространства и времени; располагаясь как бы рядом друг с другом в простран- стве и времени, ощущения составляют предмет восприятия. Вос- приятие носит индивидуальный и субъективный характер; для того чтобы оно превратилось в опыт, то есть в нечто общезначимое и в этом смысле объективное (объективность Кант как раз и отождествляет с общезначимостью), необходимо участие другой познавательной способности, а именно мышления, оперирующего понятиями. Эту способность Кант именует рассудком. Кант определяет рассудок как спонтанную деятельность, отличая ее тем самым от восприимчивости, пассивности, характерной для чувст- венности. Однако при этом деятельность рассудка формальна, она нуждается в некотором содержании, которое как раз и поставляет- ся чувственностью. Рассудок выполняет функцию подведения многообразия чувственного материала (организованного на уровне восприятия с помощью априорных форм созерцания) под единство понятия.

Отвечая на вопрос, как индивидуальное восприятие становит- ся общезначимым, всеобщим опытом, Кант утверждает: этот пере- ход осуществляет рассудок с помощью категорий. Именно то обстоятельство, что рассудок сам конструирует предмет сообразно априорным формам мышления — категориям,— снимает, по Кан- ту, вопрос о том, почему предметы согласуются с нашим зна- нием о них. Мы можем познать только то, что сами создали,— эта формула лежит в основе теории познания Канта, поставившего деятельность трансцендентального субъекта на место субстанции прежнего рационализма.

Однако, отвергнув субстанционализм прежней философии, Кант оказался перед вопросом: что именно служит последним основанием единства, без которого рассудок не мог бы осущест- влять свою функцию объединения многообразного? Такое высшее единство Кант может искать только в субъекте. И он усматривает его в том всегда тождественном себе акте, который сопровождает все наши представления и впервые делает их возможным: акте самосознания, выражающемся в формуле: «Я мыслю». Этот акт Кант называет трансцендентальным единством апперцепции (са- мосознания) и считает его источником всякого единства. Ка- тегории представляют собой, по Канту, как бы частные формы

(спецификации) этого высшего единства. И в то же время Кант не считает рассудок высшей познавательной способностью: ему недостает цели, то есть движущего стимула, который давал бы на- правление его деятельности.