1 Августин. Исповедь. Киев, 1980. С, 210.

Внимание к внутренней душевной жизни, соотнесенной не столько с внешним — природным или социальным — миром, ско- лько с трансцендентным, творцом, порождает у человека обо- стренное чувство своего «Я», которого в такой мере не знала античная культура. В философском плане это приводит к от- крытию самосознания как особой реальности — субъективной, но при этом более достоверной и открытой человеку, чем любая внешняя реальность.

Наше знание о собственном существовании, то есть наше само- сознание, по убеждению Августина, обладает абсолютной досто- верностью, в нем невозможно усомниться. Именно через «внут- реннего человека» в себе мы получаем знание о собственном су- ществовании; для этого знания мы не нуждаемся во внешних чувствах и в каких бы то ни было объективных свидетельствах, которые подтверждали бы свидетельство самосознания. Так в сред- ние века начался процесс формирования понятия «Я», ставшего отправным пунктом в рационализме нового времени.

Память и история.

Сакральность

исторического

бытия

В период раннего средневековья можно заметить острый инте- рес к проблеме истории, не характерный в такой мере для антич- ного сознания. Хотя в Древней Греции были такие выдающиеся историки, как Геродот и Фукидид, хотя для Древнего Рима исто- рическое повествование о временах давно прошедших, так же как и о событиях текущих, было одной из важнейших форм самосозна- ния народа, однако история здесь еще не рассматривалась как реальность онтологическая: бытие у древних языческих народов прочно связывалось именно с природой, космосом, но не с исто- рией. В средние века на место «священного космоса» древних встает «священная история». Это и понятно. Важнейшее с хри- стианской точки зрения мировое событие — а именно воплощение бога-сына в человека Иисуса — есть событие историческое, и оно должно быть понято, исходя из всей предшествующей истории рода человеческого, как она была представлена в Ветхом завете. Более того, ожидаемое христианами спасение верующих, которое произойдет, когда «свершатся времена», погибнет испорченный, греховный мир и наступит тысячелетнее царство праведников на земле, тоже мыслится как событие историческое. Ожидание конца истории, то есть эсхатологическая установка средневекового мыш- ления (эсхатология — от греч. eschatos — последний, конечный) приковывала внимание философов к постижению смысла истории, которая теперь превращалась как бы в подлинное бытие, в отличие

от реальности природной, трактуемой, как мы уже знаем, преиму- щественно символически, то есть опять-таки сквозь призму «свя- щенной истории». Изучение священного писания на протяжении целого тысячелетия привело к созданию специального метода интерпретации исторических текстов, получившего название гер- меневтики. Правда, эта интерпретация в средние века была подчи- нена христианской догматике; однако это воспитывало также ин- терес к более широкому осмыслению исторической реальности. В эпоху Возрождения, в XV—XVI веках, этот интерес стал доми- нирующим.

Интерес к истории как подлинной сакральной реальности, соединенный с пристальным вниманием к жизни человеческой души, к «внутреннему человеку», дал толчок к анализу памяти — способности, которая составляет антропологическую основу ис- . торического знания. И не случайно у Августина мы находим первую и наиболее фундаментальную попытку рассмотреть человеческую память, дав с ее помощью новое — не характерное для античной философии — понимание времени. Если у грече- ских философов время рассматривалось сквозь призму жизни космоса и прежде всего связывалось с движением небесных светил, то Августин доказывает, что время — это достояние самой челове- ческой души. А поэтому даже если бы не было вообще космоса и его движений, но оставалась душа, то было бы и время. Условием возможности времени, по Августину, является строение нашей души, в которой можно заметить три разных установки: ожи- дание, устремленное к будущему, внимание, прикованное к настоящему, и память, направленную на прошлое.

Человек, понятый сквозь призму внутреннего времени, пред- стает не просто как природное, но прежде всего как историче- ское существо. Однако в средние века возможность такого пони- мания еще не реализуется полностью, поскольку сама история здесь включена в рамки «священных событий» и потому предстает как отражение некоторых сверхвременных, надысторических ре- альностей. И только в эпоху Возрождения появляются попытки освободить «мирскую» историю от ее «священной» оболочки, рассмотреть ее как реальность самостоятельную.

Подводя итог нашего рассмотрения, можно сказать, что сред- невековая философия в целом должна быть охарактеризована как теоцентризм: все основные понятия средневекового мышления соотнесены с богом и определяются через него.

Философская мысль в средние века развивалась, однако, не только в Западной Европе, но и на Востоке, в Византии; если религиозным и культурным центром Запада был Рим, то центром восточно-христианского мира был Константинополь. Хотя средне- вековая философия Византии имеет много общего с западноевро- пейской, однако у нее есть также и ряд особенностей, отличаю- щих ее от средневековой мысли Запада.