Бытие и не-бытие: их сущность и взаимосвязь

Что волновало древних философов Востока, размышления над какими проблемами вызывали в их среде не только дискуссии, полемику, но и ожесточенную борьбу? Видимо, те самые вопросы, которые остаются вечными, ибо пока жив на земле мыслящий чело- век, он неизменно будет вопрошать, что есть этот мир и каков смысл его собственного существования в нем.

Мифологическая картина мироздания, представлявшая собой бессознательно-художественную переработку фантазий природы и общественных форм, не различала реальное от иллюзорного, не выделяла человека из окружающего мира, а, напротив, одушев- ляла последний, очеловечивая его. Самые древние мифы описывают происхождение космоса не иначе как по аналогии с биологическим рождением. У индийцев то было брачное сочетание неба и земли. В воображении древних китайцев из бесформенного мрака роди- лись два духа, упорядочившие мир: мужской дух ян стал управ- лять небом, а женский инь — землей.

Пока человек сталкивался главным образом со злом как прояв- лением сил природы, он относил его исключительно за счет сверхъ- естественных, надприродных сил. Но когда носителем зла все чаще становились сами люди, инородцы и даже соплеменники, это заставило усомниться в традиционных представлениях. Чело- веческое страдание — в различных его проявлениях — было сти- мулом к раздумьям, поискам глубинных смыслов. Символична в этом смысле легенда о Будде. Сын царя индийского племени шакья жил в полном благополучии до тех пор, пока однажды, выехав за ворота дворца, не увидел калеку, старца, похоронную процессию и, наконец, монаха-аскета. Эти четыре встречи потрясли Гаутаму, ранее не знавшего, что в мире есть горе, побудили его покинуть дворец, начать жизнь аскета. Прозрение наступило после шести лет сомнений и поисков. Гаутама стал просветленным —

Буддой, поняв, что жизнь есть страдание, страдание имеет причины и существует путь к избавлению от страданий.

Неудовлетворенные мифологическим описанием происхожде- ния мира, древние мыслители, подобно одному из мудрецов Упа- нишад Удалаке, начали задаваться вопросом: «Как же могло это быть? Как из не-сущего родилось сущее?» — и отвечали: «Нет, в начале... (все) это было Сущим, одним без второго. И где еще мог бы быть его (тела) корень, как не в пище?.. Если пища — росток, ищи корень в жаре. Если жар — росток, ищи корень в Сущем. Все эти творения имеют корень в Сущем, прибежище в Сущем, опору в Сущем» '. Таким образом, философы, отказы- ваясь от мифологического объяснения «порождения», утверждали «причинность» возникновения мира.

В Индии очень рано отмечено различение истинного бытия от мира явленного. Уже в гимнах Ригведы, в частности в «Наса- диясукте», истинное бытие — сат — описывается как соответст- вующее законам, упорядочивающим мировой хаос и преобразую- щим его в космос. He-бытие же — асат — выступает воплощением сил, дезорганизирующих космос. Позднее в «Кена-упанишаде» о сущем, именуемом Брахманом, говорится, что оно есть «иное, чем познанное, а также выше познанного». Чувства и разум при- знаются способными зафиксировать лишь конкретные проявления сущего, но не постичь его самого.

Предфилософия Вед и Упанишад получила дальнейшее разви- тие в эпической поэме «Махабхарата», содержащей ряд текстов философского содержания. В «Бхагавадгите» — религиозно-фило- софском наставлении Кришны (земное воплощение бога Вишну) Арджуне — эпическому герою — в момент перед началом битвы двух враждующих кланов, в драматические минуты, когда перед героем встает во всей беспощадной обнаженности вопрос о жизни и смерти, о смысле и сути бытия, Кришна объясняет Арджуне различие между истинным бытием и земным миром. Первое есть Высший Брахман — «бытие, погруженное в вечность», нерож- денное и нетленное, пронизывающее этот мир и в то же время на- ходящееся за его пределами («запределен, в тайной сути своей не проявлен»). Брахман — это то единое, что есть одновре- менно сущее и не-сущее, он не причастен к миру природных,

преходящих форм:

То, чем весь этот мир пронизан, разрушению, знай, неподвластно;

Лишь тела эти, знай, преходящи Воплощенного; Он же — вечен. Не погибнет Он, неизмеримый: потому — сражайся без страха! ²