Субъективные особенности сознания как источник заблуждений

Есть, однако, характерная особенность, одинаково присущая как эмпиризму, так и рационализму. Ее можно обозначить как онтологизм, роднящий философию XVII века — при всей ее спе- цифике — с предшествующей мыслью. Хотя в центре внимания новой философии стоят проблемы теории познания, однако боль- шинство мыслителей полагают, что человеческий разум в состоя- нии познать бытие, что наука и соответственно философия, по- скольку она является научной, раскрывает действительное строе- ние мира, закономерности природы.

Правда, достигнуть такого истинного, объективного знания человеку, по мнению философов XVII века, не так-то легко: че- ловек подвержен заблуждениям, источником которых являются

особенности самого познающего субъекта. Поэтому достигнуть ис- тинного знания невозможно, если не найти средств для устранения этих субъективных помех, которые Ф. Бэкон называл «идола- ми», или «призраками», и освобождение от которых составляет предмет критической работы философа и ученого. Идолы — это различного рода предрассудки, или предрасположения, которыми обременено сознание человека. Существуют, по Бэкону, идолы пещеры, идолы театра, идолы площади и, наконец, идолы рода. Идолы пещеры связаны с индивидуальными особенностями лю- дей, с их психологическим складом, склонностями и пристрастия- ми, воспитанием и т. д. В этом смысле каждый человек смотрит на мир как бы из своей пещеры, и это приводит к субъективному искажению картины мира. Однако от этих идолов сравнительно нетрудно освободиться. Труднее поддаются устранению призраки театра, источник которых — вера в авторитеты, мешающая людям без предубеждения самим исследовать природу. По убеждению Бэ- кона, развитию естественных наук особенно мешает догмати- ческая приверженность Аристотелю, высшему научному авторите- ту средних веков. Нелегко победить также идолов площади, ис- точник которых — само общение людей, предполагающее исполь- зование языка. Вместе с языком мы бессознательно усваиваем все предрассудки прошлых поколений, осевшие в выражениях язы- ка, и тем самым опять-таки оказываемся в плену заблуждений. Однако самыми опасными оказываются идолы рода, поскольку они коренятся в самой человеческой сущности, в чувствах и особен- но в разуме человека и освободиться от них всего труднее. Бэкон уподобляет человеческий ум неровному зеркалу, изогнутость ко- торого искажает все то, что отражается в нем. Примером такой «изогнутости» Бэкон считает стремление человека истолковывать природу по аналогии с самим собой, откуда рождается самое скверное из заблуждений — телеологическое понимание вещей. Телеология (от греч. слова «telos») —объяснение через цель, когда вместо вопроса «почему?» ставится вопрос «для чего?». Телеологическое рассмотрение природы было в XVII веке пре- пятствием на пути нового естествознания, а потому и оказывалось предметом наиболее острой критики со стороны ведущих мыслите- лей этой эпохи. Наука должна открывать механическую причин- ность природы, а потому следует ставить природе не вопрос «для чего?», а вопрос «почему?».

В XVII веке происходит процесс, в известном смысле ана- логичный тому, какой мы наблюдали в период становления ан- тичной философии. Как в VI и V веках до н. э. философы подверга- ли критике мифологические представления, называя их «мнени- ем» в противоположность «знанию», так и теперь идет критика средневекового, а нередко и возрожденческого сознания, и потому вновь так остро стоит проблема предрассудков и заблуждений. Критическая функция философии снова выходит на первый

план. Не случайно поэтому не только Бэкон, но и Декарт начинает свое философское построение именно с критики, которая носит у него форму универсального сомнения — сомнения не только в истинности, но и вообще в реальном существовании самого мира.

Декарт: очевидность

как критерий истины.

«Мыслю, следовательно,

существую»

Декартовское сомнение призвано снести здание прежней тра- диционной культуры и отменить прежний тип сознания, чтобы тем самым расчистить почву для постройки нового здания — куль- туры рациональной в самом своем существе. Антитрадициона- лизм — вот альфа и омега философии Декарта. Когда мы говорим о научной революции XVII века, то именно Декарт являет собой тип революционеров, усилиями которых и была создана наука нового времени, но и не только она: речь шла о создании нового типа общества и нового типа человека, что вскоре и обнаружи- лось в сфере социально-экономической, с одной стороны, и в идео- логии Просвещения, с другой. Вот принцип новой культуры, как его с предельной четкостью выразил сам Декарт: «...никогда не принимать за истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью... включать в свои суждения только то, что пред- ставляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не дает мне никакого повода подвергать их сомнению» '.

Принцип очевидности тесно связан с антитрадиционализмом Декарта. Истинное знание мы должны получить для того, чтобы руководствоваться им также и в практической жизни, в своем жиз- нестроительстве. То, что прежде происходило стихийно, должно отныне стать предметом сознательной и целенаправленной воли, руководствующейся принципами разума. Человек должен контро- лировать историю во всех ее формах, начиная от строительства го- родов, государственных учреждений и правовых норм и кончая наукой. Прежняя наука выглядит, по Декарту, так, как древний город с его внеплановыми постройками, среди которых, впрочем, встречаются и здания удивительной красоты, но в котором неиз- менно кривые и узкие улочки; новая наука должна создаваться по единому плану и с помощью единого метода. Вот этот метод и создает Декарт, убежденный в том, что применение последнего су- лит человечеству неведомые прежде возможности, что он сделает людей «хозяевами и господами природы».

Однако неверно думать, что, критикуя традицию, сам Декарт начинает с нуля. Его собственное мышление тоже укоренено

' Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950. С. 272.

в традиции; отбрасывая одни аспекты последней, Декарт опирается на другие. Философское творчество никогда не начинается на пу- стом месте.

Декартова связь с предшествующей философией обнаруживает- ся уже в самом его исходном пункте. Декарт убежден, что создание нового метода мышления требует прочного и незыблемого основа- ния. Такое основание должно быть найдено в самом разуме, точ- нее, в его внутреннем первоисточнике — в самосознании. «Мыслю, следовательно, существую» — вот самое достоверное из всех суждений. Но, выдвигая это суждение как самое очевидное, Де- карт, в сущности, идет за Августином, в полемике с античным скептицизмом указавшим на невозможность усомниться по крайней мере в существовании самого сомневающегося. И это не просто случайное совпадение: тут сказывается общность в по- нимании онтологической значимости «внутреннего человека», которое получает свое выражение в самосознании. Не случайно категория самосознания, играющая центральную роль в новой философии, в сущности, была незнакома античности: зна- чимость сознания — продукт христианской цивилизации. И дей- ствительно, чтобы суждение «мыслю, следовательно, существую» приобрело значение исходного положения философии, необходи- мы, по крайней мере, два допущения. Во-первых, восходящее к античности (прежде всего к платонизму) убеждение в онтологиче- ском превосходстве умопостигаемого мира над чувственным, ибо сомнению у Декарта подвергается прежде всего мир чувственный, включая небо, землю и даже наше собственное тело. Во-вторых, чуждое в такой мере античности и рожденное христианством сознание высокой ценности «внутреннего человека», человеческой личности, отлившееся позднее в категорию «Я». В основу филосо- фии нового времени, таким образом, Декарт положил не просто принцип мышления как объективного процесса, каким был антич- ный Логос, а именно субъективно переживаемый и сознаваемый процесс мышления, такой, от которого невозможно отделить мыслящего. «...Нелепо,— пишет Декарт,— полагать несуществую- щим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит...» '

Однако есть и серьезное различие между картезианской и ав- густинианской трактовками самосознания. Декарт исходит из само- сознания как некоторой чисто субъективной достоверности, рас- сматривая при этом субъект гносеологически, то есть как то, что противостоит объекту. Расщепление всей действительности па субъект и объект — вот то принципиально повое, чего в таком аспекте не знала ни античная, ни средневековая философия. Противопоставление субъекта объекту характерно не только для рационализма, по и для эмпиризма XVII века. Благодаря этому противопоставлению гносеология, то есть учение о знании,

' Декарт Р. Избранные произведения. С. 428.

выдвигается на первый план в XVII веке, хотя, как мы отме- чали, связь со старой онтологией не была полностью утрачена. О противопоставлением субъекта объекту связаны у Декарта поиски достоверности знания в самом субъекте, в его самосозна- нии. И тут мы видим еще один пункт, отличающий Декарта от Августина. Французский мыслитель считает самосознание («мыс- лю, следовательно, существую») той точкой, отправляясь от ко- торой и основываясь на которой можно воздвигнуть все осталь- ное знание. «Я мыслю», таким образом, есть как бы та абсолютно достоверная аксиома, из которой должно вырасти все здание науки, подобно тому как из небольшого числа аксиом и постулатов вы- водятся все положения евклидовой геометрии.

Аналогия с геометрией здесь вовсе не случайна. Для рацио- нализма XVIleeKa, включая Декарта, Мальбранша, Спинозу, Лей- бница, математика является образцом строгого и точного знания, которому должна подражать и философия, если она хочет быть наукой. А что философия должна быть наукой, и притом самой достоверной из наук, в этом у большинства философов той эпохи не было сомнения. Что касается Декарта, то он сам был выдаю- щимся математиком, создателем аналитической геометрии. И не случайно именно Декарту принадлежит идея создания единого научного метода, который у него носит название «универсальной математики» и с'помощью которого Декарт считает возможным построить систему науки, могущей обеспечить человеку господство над природой. А что именно господство над природой является конечной целью научного познания, в этом Декарт вполне согласен с Бэконом.

Метод, как его понимает Декарт, должен превратить познание в организованную деятельность, освободив его от случайности, от таких субъективных факторов, как наблюдательность или ост- рый ум, с одной стороны, удача и счастливое стечение обстоя- тельств, с другой. Образно говоря, метод превращает научное познание из кустарного промысла в промышленность, из спора- дического и случайного обнаружения истин — в систематиче- ское и планомерное их производство. Метод позволяет науке ориентироваться не на отдельные открытия, а идти, так сказать, «сплошным фронтом», не оставляя лакун или пропущенных звеньев. Научное знание, как его предвидит Декарт, это не отдель- ные открытия, соединяемые постепенно в некоторую общую кар- тину природы, а создание всеобщей понятийной сетки, в которой уже не представляет никакого труда заполнить отдельные ячейки, то есть обнаружить отдельные истины. Процесс познания пре- вращается в своего рода поточную линию, а в последней, как из- вестно, главное — непрерывность. Вот почему непрерывность — один из важнейших принципов метода Декарта.

Согласно Декарту, математика должна стать главным средством познания природы, ибо само понятие природы Декарт существенно

преобразовал, оставив в нем только те свойства, которые состав- ляют предмет математики: протяжение (величину), фигуру и дви- жение. Чтобы понять, каким образом Декарт дал новую трактов- ку природы, рассмотрим особенности картезианской метафизики.