Приложение к Введению

Прп. Си­ме­он Но­вый Бо­го­слов

«Так и те, ко­то­рые на­хо­дят­ся во тьме стра­с­тей, у ко­то­рых ум ом­ра­чен не­ве­де­ни­ем о ве­щах ду­хов­ных, – или, пря­мо го­во­ря, те, ко­то­рые не име­ют ума Хри­с­то­ва (а умом Хри­с­то­вым я на­зы­ваю Дух Хри­с­тов, т. е., бла­го­дать Все­свя­та­го Ду­ха, про­све­ща­ю­щую и по­да­ю­щую ду­хов­ное бо­же­ст­вен­ное ве­де­ние), <…> из­вра­ща­ют и вкривь пе­ре­тол­ко­вы­ва­ют все Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние по по­хо­тям сво­им, и не­ко­то­рым об­ра­зом рас­тле­ва­ют его стра­с­тя­ми сво­и­ми, хо­тя при сем не Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние рас­тле­ва­ет­ся, а рас­тле­ва­ют­ся они са­ми – кри­во­тол­ко­ва­те­ли его. Итак эти, не име­ю­щие пра­во­го суж­де­ния о ве­щах, но ом­ра­чен­ные стра­с­тя­ми и по гор­до­с­ти не при­ни­ма­ю­щие на­став­ле­ния от дру­гих, как воз­мож­но, ска­жи мне, чтоб они са­ми со­бою по­стиг­ли и ура­зу­ме­ли бо­же­ст­вен­ное и ду­хов­ное? Как сле­пой и не­ви­дя­щий све­та сол­неч­на­го не мо­жет чи­тать пи­с­мен, све­том ос­ве­щен­ных, так и тот, кто слеп умом и не име­ет ума Хри­с­то­ва, ни­как не мо­жет по­нять и ура­зу­меть ве­щей, кои суть во све­те Хри­с­то­вом, и хоть бы он тьмы раз пе­ре­чи­ты­вал на­пи­сан­ное о них в Бо­же­ст­вен­ных Пи­са­ни­ях, не­воз­мож­но, как ду­маю, чтоб он ус­мо­т­рел что-ни­будь и что-ли­бо по­нял в ду­хов­ном, не­ве­ще­ст­вен­ном и све­то­вом, бу­ду­чи сам ове­ще­ств­лен и ом­ра­чен. – И да не пре­ль­ща­ет вас кто-ли­бо из та­ко­вых!» [66, т. 1, с. 227 – 228].

«Из се­го вид­но, сколь не­об­хо­ди­мо для нас ис­сле­до­вать Бо­же­ст­вен­ные Пи­са­ния со всем тща­ни­ем и вни­ма­ни­ем, и Хри­с­тос Гос­подь, да­вая ура­зу­меть, ка­кая ве­ли­кая от се­го про­ис­хо­дит поль­за, го­во­рил: «ис­пы­тай­те Пи­са­ния», — ис­пы­тай­те и удер­жи­вай­те со всей точ­но­с­тью и ве­рою все, что в них го­во­рит­ся, что­бы вер­но знать, та­ким об­ра­зом, во­лю Бо­жию и уметь раз­ли­чать не­по­гре­ши­тель­но до­б­ро от зла, а не вся­ко­му ду­ху ве­ро­вать и но­сить­ся в ви­х­ре вре­ди­тель­ных по­мыс­лов. По­верь­те мне, бра­тья мои, что нет дру­го­го бо­лее лег­ко­го пу­ти ко спа­се­нию, как по­сле­до­вать к бо­же­ст­вен­ным по­ве­ле­ни­ям Хри­с­то­вым, – впро­чем, по­треб­но нам и сле­зы мно­гие, и страх ве­ли­кий, тер­пе­ние боль­шое, не­пре­стан­ная мо­лит­ва, – что­бы от­кры­лась нам си­ла хоть од­но­го вла­дыч­не­го сло­ва, да по­зна­ем ве­ли­кие та­ин­ст­ва, со­кры­тые в ма­лых сло­вах и при­да­дим ду­ши свои на смерть за са­мую ма­лую за­по­ведь Хри­с­то­ву. Сло­во Бо­жие есть меч обо­юдо­ос­т­рый, ко­то­рый от­се­ка­ет и от­де­ля­ет от ду­ши вся­кую по­хоть и вся­кое плот­ское стрем­ле­ние. При этом оно бы­ва­ет и пла­ме­нем ог­нен­ным, вос­пла­ме­ня­ю­щим рев­ность ду­шев­ную и де­ла­ю­щим то, что мы пре­зи­ра­ем все при­скорб­но­с­ти на­сто­я­щей жиз­ни, встре­ча­ем с ра­до­с­тью и ве­се­ль­ем вся­кое при­хо­дя­щее на нас ис­ку­ше­ние и са­мую смерть, ко­то­рая так страш­на для дру­гих лю­дей – же­ла­тель­но при­ем­лем как жизнь и ис­точ­ник жиз­ни» [66, т. 2, с. 236 – 237].

Св. Ан­д­рей Ке­са­рий­ский

«Вся­кое Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние да­но Ду­хом в тро­я­ком ви­де, как тро­е­ча­с­тен и че­ло­век. Как бы не­ко­то­рое его те­ло со­став­ля­ют бук­вы и под­ле­жа­щий чув­ст­ву рас­сказ, как бы ду­шу — об­раз­ные, пе­ре­но­ся­щие чи­та­те­ля от чув­ст­вен­но­го к мыс­ли­мо­му, вы­ра­же­ния, и как бы дух его — ука­за­ние и со­зер­ца­ние са­мо­го воз­вы­шен­но­го — бу­ду­ще­го. Пер­вое при­ли­че­ст­ву­ет су­щим под за­ко­ном, вто­рое — су­щим под бла­го­да­тью и тре­тье — бла­жен­но­му со­сто­я­нию, в ко­то­ром цар­ст­ву­ет дух, по­бо­ров­ший все плот­ские по­мыс­лы и дви­же­ния. Пер­вое за­ни­ма­ет­ся пе­ре­да­чей со­бы­тий, уже со­вер­шив­ших­ся, но не­ред­ко и не­ма­ло ук­ра­ша­ет­ся и пред­те­ку­щи­ми об­ра­за­ми ис­ти­ны. Вто­рое — по­уче­ни­я­ми при­точ­ны­ми и дру­ги­ми по­доб­ны­ми учи­тель­ны­ми рас­суж­де­ни­я­ми, как на­при­мер: «тер­ния про­зя­ба­ют в ру­це пи­я­ни­цы» (Прит. 26:9), или: «ус­ра­ми­ся Си­до­не, ре­че мо­ре» (Ис. 23:4) и т.п. Тре­тье же, то есть ду­хов­ное, по пре­иму­ще­ст­ву за­клю­ча­ет­ся в Апо­ка­лип­си­се Ио­ан­на Бо­го­сло­ва. Прав­да, вме­с­те с ис­то­ри­че­с­ким и об­раз­ным ви­ди­мо оно во мно­же­ст­ве и у дру­гих про­ро­ков, но здесь в осо­бой ме­ре изо­би­лу­ет; по­се­му Бо­гом и по­ве­ле­но воз­ве­щать его толь­ко со­вер­шен­ным в зна­нии» [1, с. 4].

Свт. Ио­анн Зла­то­уст

«Когда же род человеческий впал в великое нечестие, и тогда совершенно не отвратился Создатель от всего рода человеческого, но так как люди сделались недостойными беседы с Ним, то желая возобновить общение с ними, посылает к людям, как будто к находящимся вдали, писание, чтобы привлечь к Себе весь род человеческий. Это писание послал Бог, а принес Моисей» [29, т. 4, c. 9].

О сотворении мира (Быт. 1:1):

«Итак, прошу вас, будем внимать этим словам так, как будто бы мы слушали не Моисея, но Самого Господа Вселенной, говорящего устами Моисея, и распростимся надолго с собственными рассуждениями: «помышления бо человеческая боязлива и погрешительна умышления их» (Прем. 9,14). С великою благодарностью будем принимать сказанное (Моисеем), не выступая из своих границ, и не испытуя того, что выше нас» [29, т. 4, с. 9].

О переводе LXX:

«Это было делом домостроительства Божия, чтобы т.е. этими книгами воспользовались не только знавшие еврейский язык, но и все обитатели вселенной» [29, т. 4, с. 26].

«Не будем же, прошу, пренебрегать чтением (Писания), но, понимаем ли содержащееся (в нем), или не понимаем, (во всяком случае) будем как можно чаще обращаться к нему. Постоянное упражнение в чтении напечатлевает неизгладимо в памяти (прочитанное) и часто, чего сегодня мы не могли понять при чтении, то вдруг понимаем, снова приступив к чтению, завтра, потому что человеколюбивый Бог невидимо просвещает наш ум» [29, т. 4, с. 376].

«Таково свойство Писания: в немногих словах его часто можно найти множество мыслей. Так как оно есть учение божественное, а не человеческое, то можно видеть, что все оно противоположно мудрости человеческой. Я объясню, каким это образом. Там (я говорю о мудрости человеческой) все старание бывает обращено на изложение слов; здесь – совсем напротив: (Св. Писание) не имеет в виду красоты слов или их (искусного) сочетания: оно само в себе имеет божественную благодать, которая сообщает блеск и красоту словам его. И опять, там (в писаниях человеческих) среди пространного и неизобразимого пустословия едва можно встретить какую-либо мысль; а здесь (в Св. Писании), как вы уже знаете, и краткого изречения часто достаточно было для нас, чтобы составить целое поучение» [29, т. 4, с. 399].

«Как каж­дый че­ло­век со­сто­ит из те­ла, ду­ши и ду­ха, так и Пи­са­ние – из те­ла сло­ва, то есть из со­ста­ва слов при обыч­ном их по­ни­ма­нии, из ко­то­ро­го из­вле­ка­ет поль­зу про­стей­ший – это на­зы­ва­ет­ся бли­жай­шим на­уче­ни­ем; из ду­ши или ана­го­гии, ко­то­рую слу­ша­ет сколь­ко–ни­будь воз­рос­ший (ду­хов­но), и из выс­ше­го ду­хов­но­го со­зер­ца­ния, о ко­то­ром раз­мы­ш­ля­ют и го­во­рят со­вер­шен­ные. Так об ос­ли­це, при­вя­зан­ной про­тив ве­си, на ко­то­рой вос­се­дал Спа­си­тель, [по­нят­но что го­во­рит­ся о вхо­де Гос­под­нем в Ие­ру­са­лим], преж­де все­го на­пи­ши ска­зан­ное [то есть ис­то­ри­че­с­кие об­сто­я­тель­ст­ва это­го вхо­да]. За­тем ана­го­гию, со­сто­я­щую в том, что сло­во, вос­шед на ско­то­вид­ный нрав, при­го­тов­ля­ет его к ра­зум­но­му дви­же­нию. За­тем по ду­хов­но­му со­зер­ца­нию мыс­ли че­ло­ве­че­ст­во вос­при­ни­ма­е­мое из ме­с­та про­тив рая, что­бы оно, но­ся об­раз, во­шло в рай» [29, т. 12, с. 1131].

Прп. Иоанн Кассиан Римлянин

«Глава 34. О мнении того же старца (аввы Феодора), который учил, что монах может приобрести знание Св. Писания не исследованием его, а молитвою и чистотою сердца.

Когда некоторые братия удивлялись его ясным понятиям и просили его изъяснить некоторые места Св. Писания, то он сказал: «монах, желающий понимать Св. Писание, должен заниматься не столько чтением толкователей, сколько очищением сердца от плотских пороков. Если сии пороки будут истреблены, то по снятии покрывала страстей, душевные очи будут созерцать тайны Св. Писания. Ибо оно не с тем открыто от Св. Духа, чтобы мы его не знали; темно же оно от того, что душевные наши очи закрываются покровом пороков; а если им возвращено будет естественное их здравие, то и одного чтения Св. Писания достаточно будет для уразумения истинного смысла его, и не будет нужды в пособии толковников, подобно тому, как телесные глаза не нуждаются ни в какой науке для видения, если только они чисты и нет темноты. От того-то и у самих толкователей произошло столько разностей и погрешностей, что приступая к толкованию Св. Писания, не заботятся об очищении духа: по причине нечистоты сердечной они не только не видят света истины, но еще придумывают много противного вере» [31, с. 68 – 69].

«Глава 3. Ответ о многоразличной пище Св. Писания.

Серен. Божественное Писание о том, чему хотело научить нас, нечто даже и тем, которые не имеют острого ума, так ясно и очевидно изрекло, что не только никакою тенью сокровенного смысла не помрачено, или не прикрыто, но и не имеет никакой нужды в пособии толкования, выражает свои понятия и мысли в собственном, буквальном значении слов. А некоторые места так прикровенны и как бы затемнены таинственностью, что в исследовании и уразумении их представляется для нас неизмеримое поле упражнения и заботы. Это так Бог устроил по многим причинам, во-первых для того, чтобы божественные тайны, не имея никакого прикровения духовного разумения, не открывались всем людям, то есть как верным, так и неверным с одинаковым знанием и пониманием; через это между нерадивыми и рачительными не было бы такого различия касательно добродетели и благоразумия; потом для того, чтобы и между самыми верующими, когда простирается пред ними неизмеримое поле разумения, обличалось нерадения беспечных и открылась ревность и тщательность усердных. Потому Божественное Писание хорошо сравнивается с тучным, плодоносным полем, которое рождает и приносит много таких плодов, которые полезны для пищи людей без варения на огне; некоторые, если наперед от варения и умягчения на огне не потеряют жестокость своей терпкости , признаются негодными для употребления людей, или вредными; а некоторые признаются удобными для употребления в том и другом виде, так что и невареные они по своей терпкости не противны, или не вредны, однако ж сваренные на огне становятся более полезными. Многие растения также вырастают в пищу только неразумных скотов и животных, или зверей и птиц, а в пищу людям не полезны, которые, оставаясь в своей суровости, без всякого уварения на огне, доставляют животным сытость. Подобное усматриваем и в этом плодоносном саду духовных писаний, в котором некоторые места сияют ясным, очевидным буквальным значением, так что не имеют нужды в высшем истолковании, только простым духовным смыслом достаточно питают слушающих, как например: «слушай, Израиль, Господь Бог твой есть один Бог», и: «люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими» (Втор. 6, 4–5). А некоторые изречения если не будут утончены аллегорическим изъяснением и умягчены испытанием духовного огня, то без причинения расстройства никак не послужат спасительною пищею для внутреннего человека, и от принятия их последует больший вред, нежели какая либо польза, каково следующее: «да будут чресла ваши препоясаны, и светильники горящи. У кого нет меча, продавай одежду свою, и купи меч» (Лук. 12,35; 22, 36). «Кто не берет креста своего, и не следует за Мной, тот недостоин Меня» (Мф. 10,38). Некоторые весьма строгие монахи, имеющие ревность Божию, но не по разуму, понимая это просто, сделали себе деревянные кресты и, нося их постоянно на плечах, всем видящим доставили не назидание, а смех. А некоторые изречения удобно и необходимо прилагаются к тому и другому пониманию, то есть как историческому, так и иносказательному, так что то и другое изъяснение доставляет жизненные соки душе, каково следующее: «если кто ударит тебя в правую щеку твою, то обрати к нему другую» (Мф. 5,39); «когда будут гнать вас в одном городе, бегите в другой. Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение свое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 10,23; 19,21). Произращает оно и сено скотам, каковою пищею наполнены все поля Св. Писания, именно содержит простое и чистое повествование истории, от которого все более простые и менее способные к совершенному и чистому разумению, по состоянию и мере своей делаются здоровее и сильнее только к работе и труду деятельной жизни» [31, с. 306 – 308].

«Глава 10. О приобретении истинного знания.

Авва Нестерой: Если хочешь достигнуть истинного знания Св. Писания, то тебе надобно постараться сначала приобрести непоколебимое смирение сердца, которое усовершением в любви приведет тебя не к тому знанию, которое надмевает, а к тому, которое просвещает. Ибо невозможно неочищенной душе приобрести дар духовного знания. И потому со всею осторожностью избегай, чтобы у тебя через упражнение в чтении, вместо света знания и вечной славы, приобретаемой просвещением науки, не произошли качества, ведущие к погибели, от суетной гордости. Потом надобно тебе всячески стараться, по отвержении всякой заботы и помышления земного, рачительно и даже непрестанно заниматься чтением Св. Писания, пока постоянное размышление напитает твой дух, как бы преобразить в подобие себе, сделав из него некоторым образом ковчег завета, содержащий в себе каменные скрижали, то есть постоянную твердость двоякого завета; также золотую стамну, то есть чистую, беспримесную память, которая бы постоянно твердо сохраняла в себе скрытую манну, то есть вечную, небесную сладость ангельского хлеба, – духовных чувств; также жезл Ааронов, то есть спасительное знамя высочайшего и истинного Первосвященника нашего Иисуса Христа, всегда цветущее свежестью бессмертной памяти. Этот-то жезл, после того как был посечен от корня Иессеева, по умерщвлении теперь еще с большею жизненностью процветает. Все это осеняется двумя херувимами, то есть полнотою исторического и духовного знания. Ибо херувим значит множество знания, которое всегда будет осенять очистилище Божие, то есть спокойствие твоего сердца, и покрывать от всех нападений злых духов. И таким образом дух твой, не только в ковчег Божественного завета, но и в священное царство возведенный посредством ненарушимого расположения чистоты, как бы поглощенный духовным учением, будет исполнять ту первосвященническую заповедь, о которой законодатель говорит так : «от святилища он (первосвященник) не должен отходить, чтобы не осквернить святилище Божие» (Лев. 21,12), то есть сердце свое, в котором Господь обещал постоянно пребывать, говоря, «веселюсь в них, и буду ходить среди их» (Лев. 26,12; 2 Кор. 6,16). Посему надобно прилежно изучать на память, и постоянно прочитывать с размышлением книги Св. Писания. Ибо это постоянное размышление приносит нам двоякий плод: первый тот, когда внимание души занято чтением и размышлением о прочитанном, она не пленяется никакими сетями вредных помыслов; потом тот, что чего из пройденного частым повторением, когда мы старались усвоить памяти, не могли понять духом, в то время не свободным, после освободившись от всех развлечений делами и видением, особенно во время ночного безмолвия размышляя, мы яснее усматриваем, так что, по успокоении и даже погружении в глубокий сон, нам раскрывается разумение сокровеннейшего смысла, которого мы даже и слегка не поняли в бодрственном состоянии» [31, с. 429 – 430].

Еп. Ар­се­ний Жа­да­нов­ский:

«В те­че­ние дня он, по­ми­мо Но­во­го За­ве­та, про­чи­ты­вал жи­тие свя­то­го, служ­бу ему по Ми­нее, а в кон­це жиз­ни осо­бен­но уте­шал­ся пи­са­ни­я­ми про­ро­ков. По по­во­ду по­след­не­го ба­тюш­ка в бе­се­де со­об­щил мне сле­ду­ю­щее: “я те­перь за­нят чте­ни­ем про­ро­ков и не­ма­ло удив­ля­юсь Бо­го­про­с­ве­щен­но­с­ти их: мно­гое от­но­сит­ся к на­шим вре­ме­нам, да и во­об­ще, хо­ро­шо раз­ви­вать­ся сло­вом Бо­жи­им. Ког­да я чи­таю, ощу­щаю, как в нем все на­пи­са­но свя­щен­ны­ми пи­са­те­ля­ми под оза­ре­ни­ем Ду­ха Свя­то­го, но нуж­но на­вык­нуть к та­ко­му ос­мыс­лен­но­му чте­нию. Вспом­нишь се­бя лет трид­цать на­зад – не­лег­ко мне это да­ва­лось. Бе­решь, бы­ва­ло, Свя­тое Еван­ге­лие, а на серд­це хо­лод­но и мно­гое ус­коль­за­ло от вни­ма­ния. Те­перь ду­хов­ный вос­торг ох­ва­ты­ва­ет мое серд­це – так оче­вид­но для ме­ня в сло­ве Бо­жи­ем при­сут­ст­вие бла­го­да­ти. Мне ка­жет­ся, что я при чте­нии впи­ты­ваю ее в се­бя”» [3, с. 155].

П.А. Юн­ге­ров:

«Сверх книг Вет­хо­го За­ве­та, на­хо­дя­щих­ся в ев­рей­ском со­ста­ве свя­щен­но­го вет­хо­за­вет­но­го ка­но­на и при­знан­ных Пра­во­слав­но-вос­точ­ной Цер­ко­вью ка­но­ни­че­с­ки­ми, есть це­лые кни­ги или зна­чи­тель­ные до­пол­не­ния в кни­гах, су­ще­ст­ву­ю­щие в гре­че­с­ком и дру­гих древ­них пе­ре­во­дах Биб­лии, а из них пе­ре­шед­шие и в на­ши сла­вян­ский и рус­ский пе­ре­во­ды и в де­ла­е­мые в Рос­сии из­да­ния сла­вян­ской и рус­ской Биб­лии.

В рус­ских пра­во­слав­но-бо­го­слов­ских тру­дах: ми­т­ро­по­ли­та Ма­ка­рия, арх. Ми­ха­и­ла, проф. Соль­ско­го и др. эти кни­ги и от­де­лы на­зы­ва­ют­ся не­ка­но­ни­че­с­ки­ми, у про­те­с­тан­тов – апо­кри­фа­ми, у ка­то­ли­ков – дев­те­ро­ка­но­ни­че­с­ки­ми и апо­кри­фи­че­с­ки­ми.

Цель­ные не­ка­но­ни­че­с­кие кни­ги сле­ду­ю­щие: кни­га То­ви­та, Иу­дифь, По­сла­ние Ие­ре­мии, Пре­му­д­ро­с­ти Ии­су­са, сы­на Си­ра­хо­ва, Пре­му­д­ро­с­ти Со­ло­мо­на, 1, 2 и 3-я Мак­ка­вей­ские, 2 и 3-я Ез­д­ры и Ва­ру­ха. Не­ка­но­ни­че­с­кие до­бав­ле­ния на­хо­дят­ся в сле­ду­ю­щих кни­гах: в кни­ге Ес­фирь: 1, 1; 3, 13; 4, 17; 5, 1; 8, 12; 10, 3 (в Вуль­га­те и древ­них сла­вян­ских из­да­ни­ях Биб­лии все эти встав­ки по­ме­ща­лись как от­дель­ные гла­вы, как бы до­пол­не­ние к кни­ге Ес­фирь: 11 – 16 глл.); в кни­ге Да­ни­и­ла: 3, 24 – 90, 13 и 14 гла­вы, Пса­лом 151, 2 Пар. 36 гл. (по­сле 23 ст.), Ио­ва 42, 17.

Об­щее пра­во­слав­но-бо­го­слов­ское суж­де­ние о не­ка­но­ни­че­с­ких кни­гах и от­де­лах мо­жет быть вы­ве­де­но из сле­ду­ю­щих цер­ков­но-ис­то­ри­че­с­ких сви­де­тельств. В 85 апо­с­толь­ском пра­ви­ле кни­га «Пре­му­д­ро­с­ти мно­го­уче­но­го Си­ра­ха» на­зна­ча­ет­ся для изу­че­ния «юным», три Ма­ка­вей­ские кни­ги при­зна­ны «чти­мы­ми и свя­ты­ми». Бо­лее раз­дель­но го­во­рит Ори­ген о не­ка­но­ни­че­с­ких кни­гах: «кни­ги То­ви­та, Иу­дифь, Пре­му­д­рость Со­ло­мо­на и Си­ра­ха сле­ду­ет чи­тать ог­ла­шен­ным, по­то­му что они не мо­гут упо­треб­лять твер­дой пи­щи, за­клю­ча­ю­щей­ся в та­ин­ст­вен­ных бо­го­дух­но­вен­ных пи­са­ни­ях» (Hom. 27 in Numer.). Лег­кость ду­хов­ной пи­щи, до­став­ля­е­мой не­ка­но­ни­че­с­ки­ми кни­га­ми, за­ви­сит от то­го, что они не под­ле­жат та­ин­ст­вен­но­му и мно­го­труд­но­му ал­ле­го­ри­че­с­ко­му изъ­яс­не­нию, ко­е­му под­ле­жа­ли ка­но­ни­че­с­кие бо­го­дух­но­вен­ные пи­са­ния, за­клю­чав­шие выс­ший смысл, со­еди­ня­е­мый Св. Ду­хом с их бук­вою. Та­кое же на­зна­че­ние не­ка­но­ни­че­с­ким кни­гам да­ет св. Афа­на­сий: «есть кро­ме сих (т. е. 22-х ка­но­ни­че­с­ких) и дру­гие кни­ги, не вве­ден­ные в ка­нон (ef kanonizowmena)⁵⁶, но на­зна­чен­ные от­ца­ми для чте­ния но­во­всту­па­ю­щим и же­ла­ю­щим ог­ла­сить­ся сло­вом бла­го­че­с­тия: Пре­му­д­рость Со­ло­мо­но­ва, Пре­му­д­рость Си­ра­хо­ва, Ес­фирь, Иу­дифь и То­виа» (39-е посл. о пра­зд­ни­ках). На Кон­стан­ти­но­поль­ском со­бо­ре (1672 г.) по­ста­нов­ле­но: «хо­тя не­ко­то­рые вет­хо­за­вет­ные кни­ги, пи­сан­ные свящ. пи­са­те­ля­ми, в ис­чис­ле­ни­ях со­бор­ных и оте­че­с­ких (т. е. в чис­ле 22-х книг) не при­чис­ля­ют­ся к свя­щен­ным кни­гам, но не долж­ны быть от­вер­га­е­мы, как ес­те­ст­вен­ные и обыч­ные, а долж­ны быть все­гда счи­та­е­мы до­б­ры­ми и на­зи­да­тель­ны­ми и от­нюдь не пре­зи­ра­е­мы». На­ко­нец, на Ие­ру­са­лим­ском со­бо­ре (1672 г.) по­ста­нов­ле­но: «сле­дуя пра­ви­лу ка­фо­ли­че­с­кой Церк­ви на­зы­ва­ем свя­щен­ным пи­са­ни­ем… Пре­му­д­рость Со­ло­мо­на, кни­гу Иу­дифь, То­вию, ис­то­рию дра­ко­на и Су­сан­ны (Дан. 13–14 глл.), Мак­ка­вей­ские и Пре­му­д­рость Си­ра­ха. Их при­зна­ем не­из­мен­ною ча­с­тью Свящ. Пи­са­ния». Но при­зна­вая «не­из­мен­ною ча­с­тью Свящ. Пи­са­ния», т. е. спи­с­ков Биб­лии, со­бо­ры эти не на­зы­ва­ют не­ка­но­ни­че­с­кие кни­ги бо­го­дух­но­вен­ны­ми. В Ка­ти­хи­зи­се митр. Фи­ла­ре­та по­вто­ря­ет­ся лишь суж­де­ние св. Афа­на­сия о на­зна­че­нии не­ка­но­ни­че­с­ких книг для ог­ла­шен­ных и всту­па­ю­щих в Цер­ковь. Об­щий вы­вод из при­ве­ден­ных ци­тат по во­про­су о не­ка­но­ни­че­с­ких кни­гах дол­жен быть сле­ду­ю­щий: а) они не бо­го­дух­но­вен­ны, б) по­лез­ны и на­зи­да­тель­ны, в) вы­ше всех обыч­ных про­из­ве­де­ний ес­те­ст­вен­но­го ра­зу­ма, г) долж­ны вклю­чать­ся в свя­щен­но-биб­лей­ские спи­с­ки и д) на­зна­чать­ся в пре­иму­ще­ст­вен­ное чте­ние для ог­ла­шен­ных. Но по­след­ним пра­ви­лом, ко­неч­но, от­нюдь не ис­клю­ча­ет­ся чте­ние их и ве­ру­ю­щи­ми, дей­ст­ви­тель­ны­ми чле­на­ми Церк­ви. Из прак­ти­ки Гре­ко-рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви из­ве­ст­но, что ча­с­ти кни­ги Пре­му­д­ро­с­ти Со­ло­мо­на (2 – 5 и 10 глл.) и кни­ги Ва­ру­ха (8 – 4 глл.) чи­та­ют­ся в па­ре­ми­ях за бо­го­слу­же­ни­ем; служ­ба на 1 ав­гу­с­та со­став­ле­на по 2 Мак­ка­вей­ской кни­ге (7 гл.) и на­пол­не­на вы­держ­ка­ми из этой кни­ги; песнь трех от­ро­ков (Дан. 3, 24 – 90) слу­жит ос­но­ва­ни­ем 7 и 8 пес­ней ка­но­на и раз­но­об­раз­но в по­след­них рас­кры­ва­ет­ся и еже­днев­но вос­пе­ва­ет­ся за ут­рен­ним бо­го­слу­же­ни­ем; в па­ре­мии Ве­ли­кой Суб­бо­ты чи­та­ет­ся та же песнь, а мо­лит­ва Ма­нас­сии (2 Пар. 36 гл.) чи­та­ет­ся на ве­ли­ком по­ве­че­рии. Та­ким об­ра­зом, не­ка­но­ни­че­с­кие кни­ги и до­бав­ле­ния не ис­клю­ча­ют­ся не толь­ко из до­маш­не­го, но и из цер­ков­но­го чте­ния и пе­ния для всех ве­ру­ю­щих пра­во­слав­ных хри­с­ти­ан. Эти кни­ги и от­де­лы, вхо­дя в со­став из­да­ва­е­мой Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью Биб­лии, при­зна­ют­ся Цер­ко­вью от­де­ла­ми цер­ков­ны­ми, по­лез­ны­ми не толь­ко для до­маш­не­го, но и для цер­ков­но–бо­го­слу­жеб­но­го чте­ния⁵⁷» [91, 380 – 381].

Свящ. Павел Флоренский

К методологии исторической критики

«Век исторической критики, ХIХ-ый, изменил характер нападок неверия против Церкви и из области философии перенес борьбу в область истории Подлинность или неподлинность того или другого исторического памятника – вот преимущественный предмет горячих пререканий в ХIХ-м веке. Но самая острота этих споров заставляет думать, что молчаливою, общею предпосылкою спорящих сторон было предположение, что можно убедить друг друга, что то или другое мнение рано или поздно непременно возьмет верх и, притом, с непреложностью «объективной» научной теоремы, независимо от общих убеждений каждой из спорящих сторон. Этот исторический рационализм, т.е. убеждение в рациональной доказуемости исторических тезисов есть, конечно, не боле как методологическая наивность. В корне же ее лежит невнимание, некритическое отношение к понятию «вероятности» и его производным, в особенности же к понятиям «математического ожидания» и «ожи­дания нравственного», разработанным формально в теории вероятностей и представляющим явно или подспудно основные понятия всякой исторической науки.

В самом деле, недостаточно сказать «знаю», но нужно еще определить степень знания, необходимо охарактеризовать «количество знания». Другими словами, здравый смысл, которым довольствуется историческая наука, должно, по меткому слову Лапласа «перевести на вычисление» и тем, впервые получить возможность отнестись к своему знания сознательно. Так понятно, что, сознавая неполноту своего знания мы должны стараться уяснить себе меру его. Век ХIХ-ый ознаменован в самом начале своем критикою знания, ХХ-ый же производит критику методов знания. Итог этой критики – тот, что в настоящее время не нуждает­ся уже в подробном объяснении мысли, высказанная ране блестящим Стенли Джевонсом, а именно, что «почти каждая проблема в науке принимает форму балансирования вероятностей» и что, следовательно, не может быть рациональной уверенности в том или другом решении наук апостериорных, но – лишь та или иная степень вероятия. Заключение от следствий к причинам и от фактов к их генезису всегда только вероятно, и вероятность эта определяется законами, открытыми Бернулли, Чебышевым и др. Только бесконечный опыт мог бы дать достоверное знание; вероятность же в нашем знании и есть отражение потенциальной бесконечности опыта. Это относится и к физике, и к астрономии, и к химии, и, в особенности, – к историческим дисциплинам. Однако, в дисциплинах исторических вопрос ставится по-особому. Ведь тут наука имеет дело не с тезисом, более или мене безразличным для духовной культуры, а с духовною ценностью, в охранении или в ниспровержении которой каждый непременно заинтересован, – так или иначе. Поэтому, мы не в силах, да и не в праве, рассматривать ту или иную гипотезу касательно исторической данности безотносительно к ценности, которую имеет в нашем сердце эта данность при сделанной гипотезе; и следовательно, когда задаемся мы той или иной гипоте­зой относительно некоторого памятника духовной культуры, то мы безусловно не можем, – да и нисколько не должны – обследовать ее вне своей оценки этого памятника, хотя и самая оценка тоже, в свою очередь зависит от характера гипотезы. Конечно, во всякой науке есть прагматический момент; но в науках о культуре он относится не только к целому мировоззрению, но и к каждой частности его.

В науках естественных известные основные положения обосновываются прагматически, следствия же чисто внешне, логически, вытекают из предпосылок. В науках же о культуре каждое положение, каждый шаг вырабатывается целестремительно. Тут такая же раз­ница, как между механизмом и организмом. В первом лишь общий план целесообразен, а части – чисто внешне сцепляются друг с другом; во втором же нет ни одной клеточки, которая бы сама не была целестремительной, и весь насквозь он организован. Может быть, мы можем приблизительно «объективно» учитывать вероятность гипотезы (всегда лишь гипотезы) о составе того или другого минерала; но было бы явною нелепостью притязать на «объективное» обсуждение подлинности какой-нибудь реликвии, происхождения Св. Писания или, даже, времени написания диалогов Платона или поэм Гомера. И, кто вообразит, что в этих вопросах он что-то «доказал» с непреложностью, тот очевидно никогда еще даже не ставил себе критической задачи о сущно­сти исторических методов. Должно решительно отказаться от каких бы-то ни было пререканий с ним до тех пор, пока он, хотя бы элементарно, ни проштудирует теории вероятностей, – этого «самого величественного из созданий ума».

Всякое суждение и всякое умозаключение в области исторических наук есть суждение с коэффициентом вероятности; если суждение и умозаключение выражается формулою

a ə b,

то историческое суждение и историческое умозаключение» во всяком случае, должно выражаться формулою

a ə_p b,

где символ

ə_p

означает связку, как функцию параметра р, т е. вероятности связи «a ə b». Язык подтверждает, что связка имеет степени вероятности, ибо дает множество ре­чений, соответствующих различным оттенкам этой связки. Для наглядности, часть этих речений расположим в табличку, представляющую собою лестницу ступеней «нравственного ожидания» известной гипотезы, – так сказать, спектр степеней твердости нашей веры или нашего неверия в гипотезу. Вот эта табличка:

+ ∞ +	Абсолютно да Наверное, наверняка да Несомненно, без сомнения, конечно да Да Очевидно да По-видимому да Вероятно да Кажется да Возможно да Быть может да Пожалуй да Как будто да
0	Не знаю; а Бог его знает; и да – и нет; и так и сяк
– – ∞	Пожалуй нет Как будто нет Быть может нет Возможно нет Кажется нет Вероятно нет По-видимому нет Очевидно нет Нет Несомненно, без сомнения, конечно нет Наверное, наверняка нет Абсолютно нет

Итак, исследуя какой-либо памятник, мы имеем в виду его самого, как некоторую ценность α, и подлинность его, – никогда, впрочем, не безусловную, но всегда лишь боле или менее вероятную – степень подлинности, степень вероятности, измеряемую некоторым коэффициентом р. Но ни α, ни р не даются нам порознь, ибо мы не можем судить ни о ценности произведения, совершенно отвлеченно от вопроса о его происхождении, – ни о происхождении его, независимо от ценности. Эти величины р и α даются нам в действительной жизни всегда вместе, в виде произведения рα, носящего название «математическое ожидание»; выражение рα или Р и должно быть предметом обследования всякой сознательной критики; попытка же узнать значение отдельно р и отдельно α есть наивная мечта о невозможном, да и не нужном. – Для нас важно то, у чего значительно произведение Р. – Величина же Р определяется либо значительностью р, либо значительностью α, либо тем и другим зараз. При этом, р – всегда положительная, правильная дробь, т. е. большая нуля и меньшая единицы, – ибо никогда не исключен случай возможной подлинности известного творения и никогда не исключена безусловно возможность его неподлинности. Что же до α, то оно простирается от –∞ до +∞, так что:

0 < Р < 1

и

–∞ < α < +∞.

Возможно, что в иных случаях вместо величины α должна быть взята бернуллиева или, если считать ее не­достаточно точною, еще какая-нибудь функции φ(α), так что вместо «математического ожидания» Р полу­чается «нравственное ожидание» Q=рφ(α) или Q’=ψ(р, α).

Но, так или иначе, однако ясно, что при весьма большом α, т.е. при весьма ценном памятнике, даже малая вероятность его подлинности все же может сохранить значительное математическое Р или нравственное Q или Q’ ожидание его. Этот именно случай мы имеем в приведенном ранее Письме Божией Матери. Ведь если бы и впрямь его р было мало (– но оно, во всяком случае, не нуль –), все-таки α его так безмерно велико, что Р получается значительным. А т.к. α определяется не наукою, а другими деятельностями духа, – и в частности α духовных творений определяется Церковью –, то ясное дело, что, в конечном счете, всецело от Церкви же зависит сделать Р как угодно великим. Другими сло­вами, лишь Церкви принадлежит удостоверение подлин­ности или неподлинности тех или иных памятников, но ни в коем случае – не наук. И потому, лишь вера в Церковь или неверие в нее, а вместе с нею – и в еe творчество, – лишь они дают решающий поворот нашим историческим убеждениям, и тем определяют весь уклад научной мысли. В науке, как и в нравственности, есть «два пути»; один из них – путь веры, другой же – неверия, «и различие между ними большое».

Чтобы сделать приводимые здесь соображения совсем наглядными, поясним сказанное аналогией. Представим себе, что мы владеем некоторым имуществом, ко­торое у нас хотят оттягать. Но вообще ни про одну тяжбу нельзя сказать, что она закончится непременно в интересах истца, как ни про одну нельзя сказать и того, что ответчику обеспечен его интерес. Тяжба есть балансирование вероятностей, и потому, как бы ни было мало надежды у ответчика на проигрыш дела истцом, никогда не исключена возможность, что он не лишится имущества, которым владеет. Итак, если дело начинается, то неужели он бросит свое имущество из-за возможного проигрыша? И если вероятность удержания за собою этого имущества α есть Р, то степень твердости р, с которою он будет защи­щать свое право на имущество, выразится вовсе не через р, а через рα или через рφ(α), – через «математическое» или через «нравственное» ожидание выигрыша процесса. А пока что, он будет пользоваться имуществом.

Точно также, владея духовным капиталом и угодьями духовной культуры, Церковь вовсе не отказывается от них из-за того, что неверием возбужден иск против нее. Она продолжает пользоваться ими, а степень ее стойкости в борьбе за свое имущество выражается величиною тематического или нравственного ожидания выигрыша ею этого процесса.

Onus probandi лежит на вчиняющем иск, и верующему беспокоиться о том, написана ли Книга Бытия Моисеем столь же мало подходит, как помещику начать беспокоиться, прадедом или пра-прадедом приобретено поместье, полученное им в наследство. Чем более ценность этого поместья, тем менее у него будет охоты уступать свое право, и потому тем менее убедительными будут для него аргументы противника. Если же эта ценность бесконечно велика, то даже тень надежды, даже ничтожнейшей вероятности выигрыша дела доста­точно для него, чтобы не внимать аргументам, кажущим­ся его противнику весьма сильными. А кто может доказать, что нет надежды ни малейшей! Вера необходимо свя­зана с риском и со стойкостью. Но такова даже и наука, даже естественная наука.

«Сделавши однажды обдуманный выбор, – говорит Ст. Джевонс –, естество-испытатель, может уже с полным правом оставаться непоколебимо верным своей теории. Он не пренебрегает никаким возражением; потому что для него всегда есть шанс встретить фатальное возражение; но он, однако, будет постоянно иметь в виду незначительность сил человеческого ума сравнительно с предстоящим ему делом. Он увидит, что ни одну теорию нельзя сразу же примирить со всеми возражениями, потому что может быть много мешающих причин и сами последствия теории могут иметь сложность, которой не в состоянии исчерпать исследования нескольких поколений. Если, поэтому, теория представляет несколько поразительных совпадений с фактом, то ее не нужно отвергать до тех пор, пока не будет доказано по крайней мере одно решительное разногласие, причем однако нужно иметь в виду и возможную ошибку при установлении этого разногласия. В науке и философии тоже иногда нужен риск».

В итоге, приемы исторической критики, порою кажущиеся наивному уму чем-то неумолимо-логичным, на деле так же основаны на вере, как и убеждения верующего сердца. В сущности, не приемы различны, – они одинаковы, ибо одинаково устроение ума человеческого –, а различны веры, лежащие в основе тех и других. У одного – вера в неверие, вера в сей преходящий и растленный мир, у другого – вера в веру, вера в иной, вечный и духовный, мир. У одного – вера в законы дольнего, у другого – в законы горнего. И, согласно вере своей, каждый говорит, раскрывая в объективных по виду приемах доказательства чаяния своего сердца. «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет» (Мф. 6:21, ср. Лк 12:31). И вот, где полагается сокровище-ценность, туда и устремляется сердце, т. е. на той ценности и «ориентируется» все существо. И потому, если кто сдается на доводы исторической критики, то это не то значит, что они основательны, а то, что он уже расслаб в своей вере, и душа его тайно вожделела с кем бы ей пасть» [88, с. 544 – 551].

К гла­ве 1

Прп. Ио­анн Да­ма­с­кин:

«А так как мы находим, что в Божественном Писании весьма многое символически сказано о Боге очень телесным образом, то должно знать, что нам, как людям и облеченным этою грубою плотью, невозможно мыслить или говорить о Божественных, и высоких, и невещественных действиях Божества, если бы мы не воспользовались подобиями, и образами, и символами, соответствующими нашей природе. Поэтому, то, что сказано о Боге очень телесным образом, сказано символически, и имеет очень возвышенный смысл, ибо Божество – просто и не имеет формы. Итак, очи Божии, и вежди, и зрение да поймем как силу Его – созерцательницу всего, с одной стороны, и – с другой, как знание Его, от которого ничто не скроется, да поймем вследствие того, что у нас при посредстве этого чувства происходит и более совершенное знание, и более полное убеждение. Уши же и слух – как склонность Его к милости и как расположенность к принятию нашего моления. Ибо и мы проявляем благосклонность к умоляющим через посредство этого чувства, радушнее наклоняя к ним ухо. Уста же и речь – как то, что изъясняет Его волю, вследствие того, что у нас заключающиеся в сердце помышления показываются через посредство уст и речи. А пищу и питье – как наше проворное стремление к Его воле. Ибо и мы через чувство вкуса исполняем необходимое желание, свойственное природе. Обоняние же – как то, что показывает направленную к Нему мысль [нашу] и расположение, вследствие того, что у нас через посредство этого чувства происходит восприятие благоухания. Лицо же – и как откровение, и как обнаружение Его через дела, вследствие того, что мы даем знать о себе посредством лица. Руки же – как успешность деятельности Его. Ибо и мы посредством своих рук совершаем полезные и особенно более превосходные дела. Правую же руку – как помощь Его при справедливых делах, вследствие того, что и мы пользуемся правою рукою скорее в делах – более прекрасных и более превосходных и требующих для себя весьма большой силы. Осязание же – как точнейшее Его и распознавание, и исследование даже и очень мелких и очень тайных вещей, вследствие того, что у нас те, кого мы осязаем, не могут скрывать в себе ничего. А ноги и хождение – и как прибытие, и как явление для помощи нуждающимся, или для отмщения врагам, или для какого-либо другого дела, вследствие того, что у нас совершается приход посредством пользования ногами. Клятву же – как непреложность Его решения, вследствие того, что у нас посредством клятвы подкрепляются договоры друг с другом. Гнев же и ярость – и как ненависть к пороку, и как отвращение. Ибо и мы, ненавидя то, что противоположно [нашему] убеждению, приходим в гнев. Забвение же, и сон, и дремоту – как отсрочку отмщения врагам и как медление в деле обычной помощи Своим друзьям. И просто сказать, все то, что телесным образом сказано о Боге, имеет некоторый сокровенный смысл, посредством того, что бывает с нами, научающий тому, что выше нас, если не сказано чего-либо о телесном пришествии Бога Слова. Ибо Он ради нашего спасения восприял всего человека, разумную душу и тело, и свойства человеческой природы, и естественные и беспорочные страсти» [27, с. 70 – 71].

О рае:

«А после того как Бог вознамерился по образу и по подобию Своему сотворить человека как из видимой, так и невидимой природы, как некоторого царя и начальника всей земли и того, что есть на ней, то прежде поставил для него как бы некоторый царский дворец, живя в котором он имел бы блаженную и вполне счастливую жизнь. И этим является Божественный рай, руками Бога насажденный в Эдеме, хранилище веселия и всякой радости. Ибо Эдем переводится как наслаждение. Лежа на востоке – выше всей земли, будучи благорастворенным и освещаемый кругом тончайшим и чистейшим воздухом, красуясь вечно цветущими растениями, насыщенный благовонием, наполненный светом, превышая мысль о всякой чувственной прелести и красоте, он – истинно Божественное место и жилище, достойное того, кто создан по образу Божию; в нем⁵⁸ не пребывало ни одно из бессловесных существ, а один только человек – создание Божественных рук.

А в середине этого места Бог насадил древо жизни и древо познания (см. Быт. 2:9). Древо познания – как некоторое испытание и пробу, и упражнение послушания и непослушания человека. Посему оно и названо древом разумения добраго и лукаваго (Быт. 2:9), или потому, что вкушавшим от него⁵⁹ оно давало способность к познанию их собственной природы, что именно – прекрасно для людей совершенных, но худо – для очень несовершенных и для тех, которые в очень большой степени обладают сластолюбивым желанием, подобно тому как твердая пища – для тех, которые еще нежны [по возрасту] и нуждаются в молоке. Ибо сотворивший нас Бог не желал, чтобы мы заботились и суетились относительно многого, ни того чтобы мы пеклись и промышляли о своей жизни, что именно подлинно и испытал Адам. Ибо вкусивши, он узнал, что был наг, и сделал себе пояс, потому что, взяв листья смоковницы, он препоясался. Прежде же вкушения беста оба нага, как Адам, так и Ева, и не стыдястася⁶⁰ (Быт. 2:25). Бог желал, чтобы мы были такими же бесстрастными, ибо то свойственно высочайшему бесстрастию; еще же Он желал, чтобы мы были и свободными от забот, имеющими одно дело, дело Ангелов: неусыпно и непрестанно воспевать хвалы Творцу, и наслаждаться Его созерцанием, и на Него возлагать свою заботу, что именно Он и возвестил нам через пророка Давида, говоря: возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс. 54:23). И в Евангелии, наставляя Своих учеников, Он говорит: не пецытеся душею вашею, что ясте… ни телом вашим, во что облечетеся (Мф. 6:25). И опять: ищите же прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). И к Марфе: Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозе, едино же есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже не отъимется от нея (Лк. 10:41–42)⁶¹ именно: сидение у ног Его и слушание Его слов.

Древо же жизни было древом, имевшим силу, подававшую жизнь или годным для еды одним только тем, которые были достойны жизни и не подлежали смерти. Некоторые, конечно, представляли себе рай чувственным, другие же – духовным. Однако мне, по крайней мере, кажется, что, подобно тому как человек сотворен был состоящим из чувственной вместе и из духовной природ, так и священнейший его храм был чувственным вместе и духовным и имевшим двоякий вид; ибо телом пребывая, как мы рассказали, в месте Божественнейшем и прекрасном, душою же он жил в высшем и более прекрасном месте, жившего в нем Бога имея своим жилищем и Его также имея своим славным покровом, и будучи облечен Его благодатью и наслаждаясь одним только сладчайшим плодом: созерцанием Его, подобно тому как какой-либо иной Ангел, – и питаясь этим созерцанием, что именно, конечно, и названо достойно древом жизни. Ибо сладость Божественного соединения сообщает тем, которые участвуют, жизнь, не прекращаемую смертью, что именно Бог назвал и всяким древом, сказавши: от всякого древа, еже в раи, снедию снесте (Быт. 2:16; ср. 17)⁶². Ибо Сам Он – все, в Нем и через Него всяческая состоятся (Кол. 1:17).

Древо же познания добра и зла есть рассмотрение многоразличного зрелища, то есть⁶³ познание собственной природы, которое прекрасно для людей совершенных и твердо стоящих в Божественном созерцании, обнаруживая собою великолепие Творца; для людей, не боящихся перехода в другое [т. е. худшее] состояние вследствие того, что, в силу продолжительного упражнения⁶⁴ они дошли до некоторого навыка к такого рода созерцанию; но не прекрасно для людей еще юных и в очень большой степени обладающих сластолюбивым желанием, которых обыкновенно влечет к себе и отвлекает попечение о собственном теле, вследствие нетвердости пребывания их в том, что более превосходно, и вследствие того что они еще некрепко утвердились в привязанности к одному только прекрасному.

Таким образом, Божественный рай, я думаю, был двойной, и истинно передали богоносные отцы, как те, которые учили одним образом, так и те, которые учили иным⁶⁵. Возможно же понять всякое древо, как познание Божественного могущества, возникающее благодаря сотворенным вещам, подобно тому как говорит божественным апостол: невидимая бо Его от создания мира творенми помышляема видима суть (Рим. 1:20). Но из всех размышлений и созерцаний этих более возвышенное то, которое есть о нас; я говорю о том, которое касается нашего устройства, подобно тому как говорит божественный Давид: удивися разум Твой от мене (Пс. 138:6), то есть от моего устройства. Однако это познание для Адама, который был недавно сотворен, было не лишено опасности вследствие причин, о которых мы сказали.

Иначе древо жизни можно понять как ту весьма Божественную мысль, которая рождается из всех чувственных вещей, и как происходящее через посредство их возведение ума к Родоначальнику всего, и Творцу, и Причине, что именно Он назвал и всяким древом, полным и нераздельным, и приносящим одно только пользование прекрасным. Древо же познания добраго и лукаваго можно понять, как чувственную и доставляющую удовольствие пищу, которая хотя по-видимому и является приятною, однако на самом деле того, кто ее принимает, доставляет в общение со злом. Ибо Бог говорит: от всякого древа, еже в раи, снедию снеси (Быт. 2:16), объявляя, думаю [как бы так]: через посредство всех творений возвысься ко Мне, Творцу, и от всего собери себе один плод: Меня, Который есмь истинная жизнь; все да приносит тебе плод: жизнь, и наслаждение Мною делай себе началом собственного бытия. Ибо таким образом ты будешь бессмертным. От древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снесте от него, смертию умрете (Быт. 2:17). Ибо чувственная пища, согласно с законами природы, есть дополнение того, что исчезло, и она удаляется в нижний проход и гибнет. И невозможно, чтобы оставался нетленным тот, кто питается⁶⁶ чувственной пищей» [27, с. 107 – 110].

Прп. Си­ме­он Но­вый Бо­го­слов

«1. Бог в на­ча­ле, преж­де чем на­са­дил рай и от­дал его пер­во­здан­ным, в пять дней ус­т­ро­ил зем­лю и что на ней, и не­бо и что в нем, а в ше­с­той со­здал Ада­ма и по­ста­вил его гос­по­ди­ном и ца­рем все­го ви­ди­ма­го тво­ре­ния. Рая тог­да еще не бы­ло. Но этот мир бысть от Бо­га, как бы рай не­кий, хо­тя ве­ще­ст­вен­ный и чув­ст­вен­ный. Его и от­дал Бог во власть Ада­му и всем по­том­кам его, как го­во­рит Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние. И ре­че Бог: со­тво­рим че­ло­ве­ка по об­ра­зу На­ше­му и по по­до­бию: и да об­ла­да­ет ры­ба­ми мор­ски­ми и пти­ца­ми не­бес­ны­ми, и звер­ми, и ско­та­ми, и всею зем­лею, и все­ми га­да­ми пре­смы­ка­ю­щи­ми­ся по зем­ли. И со­тво­ри Бог че­ло­ве­ка, по об­ра­зу Бо­жию со­тво­ри его: му­жа и же­ну со­тво­ри их. Бла­го­сло­ви их Бог, гла­го­ля: рас­ти­те­ся и мно­жи­те­ся, на­пол­ни­те зем­лю, и гос­под­ст­вуй­те ею, и об­ла­дай­те ры­ба­ми мор­ски­ми и пти­ца­ми не­бес­ны­ми, и все­ми ско­та­ми, и всею зем­лею. Ви­дишь, как Бог от­дал че­ло­ве­ку в на­ча­ле весь этот мир, как рай ка­кой; по­че­му вслед за сим и го­во­рит: се дах вам вся­кую тра­ву сель­ную се­ю­щ­ую се­мя, еже есть по­верх зем­ли, и вся­кое дре­во, еже имать в се­бе плод се­ме­не се­мен­на­го, вам бу­дет в снедь; и всем зве­рем зем­ным, и всем пти­цам не­бес­ным, и вся­ко­му га­ду пре­смы­ка­ю­ще­му­ся по зем­ли, вся­кую тра­ву зе­ле­ную в снедь (Быт. 1, 26–30). Ви­дишь ли, как все ви­ди­мое, что есть на зем­ле и что есть в мо­ре, все то от­дал Бог во власть Ада­му и по­том­кам его? Ибо что ска­зал Он Ада­му, что ска­зал всем нам, по­доб­но то­му, как и Апо­с­то­лам ска­зал: а яже вам гла­го­лю, всем гла­го­лю (Мр. 13, 37), – так как ве­дал, что род наш имел раз­мно­жить­ся и лю­дей име­ло быть без­чис­лен­ное мно­же­ст­во. Ес­ли те­перь, по­сле то­го как пре­сту­пи­ли мы за­по­ведь и осуж­де­ны уми­рать, лю­ди столь мно­го раз­мно­жи­лись; то во­об­ра­зи, сколь­ко бы их бы­ло, ес­ли б не уми­ра­ли все рож­ден­ные от со­тво­ре­ния ми­ра? И ка­кою жи­ли бы они жиз­нию, бу­ду­чи без­смерт­ны и не­тлен­ны, чуж­ды гре­ха, пе­ча­лей, за­бот и тя­же­лых нужд?! И как, пре­ус­пев в хра­не­нии за­по­ве­дей и в бла­го­ус­т­ро­е­нии сер­деч­ных рас­по­ло­же­ний, по вре­ме­ни, вос­те­ка­ли бы они к со­вер­шен­ней­шей сла­ве, и из­ме­нив­шись, при­бли­жа­лись бы к Бо­гу, и ду­ша каж­да­го де­ла­лась бы свет­ло­си­ян­ною, по при­чи­не оси­я­ний, ка­кия из­ли­ва­лись бы на нее от Бо­же­ст­ва! И это чув­ст­вен­ное и гру­бо-ве­ще­ст­вен­ное те­ло де­ла­лось бы буд­то не­ве­ще­ст­вен­ным и ду­хов­ным, выс­шим вся­ка­го чув­ст­ва; а ра­дость и ве­се­лие, ка­ки­ми ис­пол­ня­лись бы мы тог­да от вза­им­на­го друг с дру­гом об­ра­ще­ния, во­ис­ти­ну бы­ли бы не­из­гла­го­лан­ны и не­вме­с­ти­мы для по­мыс­ла че­ло­ве­че­с­ко­го. Но воз­вра­тим­ся опять к на­ше­му пред­ме­ту.

Итак, от­дал Бог Ада­му весь этот мир, со­тво­рен­ный Им в шесть дней, – о ка­ко­вом со­тво­ре­нии слу­шай что го­во­рит Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние: И ви­де Бог вся, ели­ка со­тво­ри: и се до­б­ра зе­ло. И со­вер­ши Бог в день ше­с­тый де­ла Своя, яже со­тво­ри, и по­чи в день сед­мый от всех дел Сво­их, яже со­тво­ри (Быт. 1, 31; 2, 2). А да­лее то­же Пи­са­ние, же­лая на­учить нас, как Бог со­тво­рил че­ло­ве­ка, го­во­рит: И со­зда Бог че­ло­ве­ка, персть взем от зем­ли, и вду­ну в ли­це его ды­ха­ние жиз­ни, и бысть че­ло­век в ду­шу жи­ву (Быт. 2, 7). Тог­да уже, как иной царь, или князь, или бо­гач, вла­де­ю­щий ка­кою-либо ме­ст­но­с­тию, не всю ее оп­ре­де­ля­ет на од­но что-ни­будь, а раз­де­ля­ет на мно­гия ча­с­ти, и од­ну оп­ре­де­ля­ет под по­се­вы, на дру­гой раз­во­дит ви­но­град­ни­ки, а иную ос­тав­ля­ет не­воз­де­лан­ною, чтоб за­рос­ла тра­вою и да­ва­ла паст­би­ще; са­мую же луч­шую и кра­си­вей­шую часть из­би­ра­ет для по­ст­ро­е­ния па­лат сво­их, при ко­то­рых раз­во­дит цвет­ни­ки и са­ды, и дру­гое мно­гое при­ду­мы­ва­ет и ус­т­ро­я­ет, что мо­жет до­став­лять удо­воль­ст­вие; и па­ла­ты свои и все по­ме­ще­ния в них ус­т­ро­я­ет на­и­луч­шим об­ра­зом, чтоб они от­ли­ча­лись от жи­лищ дру­гих лю­дей; все это ого­ра­жи­ва­ет сте­ною с во­ро­та­ми и за­по­ра­ми, при ко­то­рых ста­вит стра­жей, чтоб не про­пу­с­ка­ли злых лю­дей и да­ва­ли вход толь­ко лю­дям до­б­рым, зна­е­мым и дру­зь­ям: так и Бог по­доб­ное се­му ус­т­ро­ил для пер­во­здан­но­го. Ибо по­сле то­го, как со­здал все дру­гое, со­тво­рил че­ло­ве­ка, и по­чил в день седь­мый от всех дел, ко­то­рыя на­чал тво­рить, – на­са­дил рай во Еде­ме на вос­то­цех, как цар­ское жи­ли­ще, и ввел в не­го че­ло­ве­ка, ко­то­ра­го со­здал, как ца­ря.

Но по­че­му Бог не ус­т­ро­ил рая в седь­мой день, а на­са­дил его на вос­то­цех уже по­сле то­го, как кон­чил вся­кое дру­гое тво­ре­ние? По­то­му, что Он, как про­ве­дец вся­че­с­ких, все тво­ре­ние ус­т­ро­ил в по­ряд­ке и бла­го­чин­ном по­сле­до­ва­нии; и семь дней оп­ре­де­лил, да бу­дут во об­раз ве­ков, имев­ших прой­ти впос­лед­ст­вии, во вре­ме­ни, а рай на­са­дил по­сле тех се­ми дней, да бу­дет во об­раз бу­ду­ща­го ве­ка. По­че­му же Дух Свя­тый не по­ста­вил в счет ось­ма­го дня вме­с­те с сед­мию? По­то­му, что не­со­об­раз­но бы­ло ста­вить в счет и его вме­с­те с сед­мию, ко­то­рые, кру­го­вра­ща­ясь, про­из­во­дят столь­ко и столь­ко не­дель, го­дов и ве­ков; но над­ле­жа­ло ось­мой день по­ста­вить вне седь­ми, так как он не име­ет кру­го­вра­ще­ния.

Смо­т­ри еще, – Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние не го­во­рит, что Бог со­здал рай, ни то­го, чтоб Он ска­зал: да бу­дет, но – что на­са­дил его. И на­са­ди Бог рай во Еде­ме на вос­то­цех. И про­зя­бе Бог еще от зем­ли вся­кое дре­во крас­ное в ви­де­ние и до­б­рое в снедь (Быт. 2, 9), с раз­ны­ми пло­да­ми, ко­то­рые ни­ког­да не пор­ти­лись и ни­ког­да не пре­кра­ща­лись, но все­гда бы­ли све­жи и слад­ки и до­став­ля­ли пер­во­здан­ным ве­ли­кое удо­воль­ст­вие и при­ят­ность. Ибо над­ле­жа­ло до­став­лять и на­слаж­де­ние не­тлен­ное оным те­лам пер­во­здан­ных, ко­то­рыя бы­ли не­тлен­ны. По­че­му и жизнь их в раю бы­ла не об­ре­ме­не­на тру­да­ми и не отя­же­ле­на не­сча­с­ти­я­ми. Адам был со­здан с те­лом не­тлен­ным, од­на­кож ве­ще­ст­вен­ным, а не ду­хов­ным еще, и был по­став­лен Твор­цем Бо­гом, как царь без­смерт­ный над не­тлен­ным ми­ром, не толь­ко над ра­ем, но и над всем тво­ре­ни­ем, су­щим под не­бе­са­ми.

2. Но по­ели­ку Бог дал пер­во­здан­ным за­по­ведь и по­ве­лел им не вку­шать от од­но­го дре­ва по­зна­ния, а Адам пре­зрел сию за­по­ведь Бо­жию, не по­ве­рив сло­вам Твор­ца Вла­ды­ки, Ко­то­рый ска­зал: в онь­же аще день сне­с­те от не­го, смер­тию ум­ре­те, но по­чет­ши бо­лее вер­ным сло­во лу­ка­ва­го ди­а­во­ла, ска­зав­ша­го: не смер­тию ум­ре­те но в онь­же аще день сне­с­те от не­го… бу­де­те яко бо­зи, ве­дя­ще до­б­рое и лу­ка­вое, вку­сил от дре­ва то­го: то тот­час об­на­жил­ся от не­тлен­на­го она­го оде­я­ния и сла­вы, и об­лек­ся в на­го­ту тле­ния, и ви­дя се­бя на­гим, скрыл­ся, и сшив ли­ст­вие смо­ков­нич­ное, пре­по­я­сал­ся, что­бы при­крыть сра­мо­ту свою. По­че­му, ког­да Бог воз­звал к не­му: Адам, где еси? от­ве­чал: глас Твой ус­лы­шал, и ви­дя, что наг, убо­ял­ся и скрыл­ся. Бог, при­зы­вая его к по­ка­я­нию, ска­зал ему: кто воз­ве­с­ти те­бе, яко наг еси, аще не бы от дре­ва, его­же за­по­ве­дах те­бе се­го еди­на­го не яс­ти, от ­не­го ял еси? – Но Адам не за­хо­тел ска­зать: со­гре­шил, а ска­зал па­че про­тив­ное то­му, и по­ста­вил ви­нов­ни­ком пре­ступ­ле­ния сво­е­го Бо­га, Ко­то­рый со­здал вся до­б­ра зе­ло, го­во­ря Ему: же­на, юже дал еси мне, та ми да­де, и ядох; а за ним и она сло­жи­ла ви­ну на змия; и не вос­хо­те­ли они сов­сем рас­ка­ять­ся и, пад­ши пред Гос­по­дом Бо­гом, про­сить у Не­го про­ще­ния. За это Бог вы­гнал их из рая, как из цар­ских па­лат, жить в ми­ре сем, как из­гнан­ни­кам, тог­да же оп­ре­де­лив, что­бы пла­мен­ное ору­жие об­ра­ща­е­мое хра­ни­ло вход в рай. И не про­клял Бог рая, так как он был об­ра­зом бу­ду­щей не­скон­ча­е­мой жиз­ни веч­на­го цар­ст­ва не­бес­на­го. Ес­ли б не эта при­чи­на, над­ле­жа­ло бы про­клясть его на­и­па­че, так как вну­т­ри его со­вер­ши­лось пре­ступ­ле­ние Ада­мо­во. Но Бог не сде­лал это­го, а про­клял лишь всю про­чую зем­лю, ко­то­рая то­же бы­ла не­тлен­на и все про­из­ра­ща­ла са­ма со­бою, что­бы Ада­му не иметь бо­лее жиз­ни сво­бод­ной от уто­ми­тель­ных тру­дов и по­тов. Про­кля­та зем­ля в де­лех тво­их, ска­зал Гос­подь Ада­му, в пе­ча­лех сне­си тую вся дни жи­во­та тво­е­го: тер­ния и волч­цы воз­ра­с­тит те­бе и сне­си тра­ву сель­ную. В по­те ли­ца тво­е­го сне­си хлеб твой, дон­де­же воз­вра­ти­ши­ся в зем­лю, от не­яже взят еси: яко зем­ля еси, и в зем­лю пой­де­ши (Быт. 3, 17–19).

Итак, то­му, кто сде­лал­ся тлен­ным и смерт­ным по при­чи­не пре­ступ­ле­ния за­по­ве­ди, по всей спра­вед­ли­во­с­ти над­ле­жа­ло и жить на зем­ле тлен­ной и пи­тать­ся пи­щею тлен­ною; ибо, как без­труд­ная жизнь и обиль­ная пи­ща (са­мо­род­ная) сде­ла­ли то, что он за­был Бо­га и бла­га, ко­то­рыя Он да­ро­вал ему, и пре­зрел за­по­ведь Его, то спра­вед­ли­во осуж­ден с по­то­вым тру­дом об­ра­ба­ты­вать зем­лю и та­ким об­ра­зом от нея по­лу­чать ма­ло-по-ма­лу пи­щу, как от ка­ко­го эко­но­ма. Ви­дишь, как тог­да при­ня­ла пре­ступ­ни­ка зем­ля, по­сле то­го как бы­ла проклята и ли­ши­лась пер­во­на­чаль­ной про­из­во­ди­тель­но­с­ти, по ко­то­рой пло­ды по­раж­да­лись из ней са­ми со­бой без тру­да? И для че­го? Для то­го, что­бы быть обра­ба­ты­ва­е­мою им в по­тах и тру­дах, и так да­вать ему то не­мно­гое, что про­из­ра­ща­ет на по­тре­бу его, для под­дер­жа­ния жиз­ни, а ес­ли не бу­дет об­ра­ба­ты­ва­е­ма, ос­та­вать­ся бес­пло­дною, и про­из­ра­щать лишь тер­ния и волч­цы. За­тем и все тва­ри, ког­да уви­де­ли, что Адам из­гнан из рая, не хо­те­ли бо­лее по­ви­но­вать­ся ему, пре­ступ­ни­ку: солн­це не хо­те­ло све­тить ему, ни лу­на, и про­чия звез­ды не хо­те­ли по­ка­зы­вать­ся ему; ис­точ­ни­ки не хо­те­ли ис­то­чать во­ду, и ре­ки про­дол­жать те­че­ние свое; воз­дух ду­мал не дуть бо­лее, что­бы не да­вать ды­шать Ада­му, со­гре­шив­ше­му; зве­ри и все жи­вот­ныя зем­ныя, ког­да уви­де­ли, что он об­на­жил­ся от пер­вой сла­вы, ста­ли пре­зи­рать его, и все тот­час го­то­вы бы­ли на­пасть на не­го; не­бо, не­ко­то­рым об­ра­зом, ус­т­рем­ля­лось бы­ло пасть на не­го, и зем­ля не хо­те­ла но­сить его бо­лее. Но Бог, со­тво­рив­ший вся­че­с­кая и че­ло­ве­ка со­здав­ший – что сде­лал? Зная преж­де со­зда­ния ми­ра, что Адам имел пре­сту­пить за­по­ведь Его, и имея пре­до­пре­де­лен­ную для не­го но­вую жизнь и воз­соз­да­ние, ка­кия имел он по­лу­чить чрез воз­рож­де­ние во свя­том кре­ще­нии, в си­лу во­пло­щен­на­го до­мо­ст­ро­и­тель­ст­ва еди­но­род­на­го Сы­на Сво­е­го и Бо­га на­ше­го, – Он со­дер­жал все эти тва­ри си­лою Сво­ею, и по бла­го­ут­ро­бию и бла­го­сти Сво­ей не дал им тот­час ус­т­ре­мить­ся про­тив че­ло­ве­ка и по­ве­лел, что­бы тварь ос­та­ва­лась в под­чи­не­нии ему, и сде­лав­шись тлен­ною, слу­жи­ла тлен­но­му че­ло­ве­ку, для ко­то­ра­го со­зда­на, с тем, чтоб ког­да че­ло­век опять об­но­вит­ся и сде­ла­ет­ся ду­хов­ным, не­тлен­ным и без­смерт­ным, и вся тварь, под­чи­нен­ная Бо­гом че­ло­ве­ку в ра­бо­ту ему, ос­во­бо­ди­лась от сей ра­бо­ты, об­но­ви­лась вме­с­те с ним и сде­ла­лась не­тлен­ною и как бы ду­хов­ною. Все сие пре­до­пре­де­лил все­ще­д­рый Бог преж­де сло­же­ния ми­ра.

Итак, ког­да все бы­ло ус­та­нов­ле­но Бо­гом, как ска­за­но, – из­гнан был Адам из рая, по­жил, по­ро­дил чад и умер; по­доб­ным об­ра­зом и все те, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли от не­го. Лю­ди то­го вре­ме­ни, уз­нав от Ада­ма и Евы о всем слу­чив­шем­ся, по­мни­ли па­де­ние Ада­мо­во, и по­кла­ня­лись Бо­гу и по­чи­та­ли Его, как Вла­ды­ку сво­е­го. По­че­му Авель вме­с­те с Ка­и­ном при­но­си­ли Бо­гу жерт­вы, каж­дый от име­ния сво­е­го. И Пи­са­ние го­во­рит, что Бог при­нял при­но­ше­ние и жерт­ву Аве­ля, а жерт­ву Ка­и­на не при­нял, что уви­дев Ка­ин, опе­ча­лил­ся до смер­ти, стал за­ви­до­вать бра­ту сво­е­му Аве­лю и убил его. Но по­сле се­го Енох, уго­див Бо­гу, пре­ло­жил­ся (Быт. 5, 24), как и Илия, по­том взят был на не­бо на ог­нен­ной ко­лес­ни­це. Этим Бог хо­тел по­ка­зать, что ес­ли по­сле при­го­во­ра, про­из­не­сен­на­го над Ада­мом и над по­том­ст­вом его, и по­сле из­гна­ния его, Он бла­го­во­лил Ено­ха и Илию, по­том­ков Ада­мо­вых, уго­див­ших Ему, поч­тить та­ки об­ра­зом – пре­ло­же­ни­ем и дол­го­жи­во­ти­ем, и ос­во­бо­дить от смер­ти и по­ступ­ле­ния в ад, – не тем ли па­че, са­мо­го пер­во­здан­на­го Ада­ма, ес­ли ­бы он не пре­сту­пил дан­ной ему за­по­ве­ди, или по пре­ступ­ле­нии по­ка­ял­ся, про­сла­вил Он и поч­тил, или по­ми­ло­вал и ос­та­вил жить в раю?

Так древ­ние лю­ди, в про­дол­же­ние мно­гих лет, учи­лись один от дру­га­го по пре­да­нию, и по­зна­ва­ли Твор­ца сво­е­го и Бо­га. По­сле, впро­чем, ког­да раз­мно­жи­лись и ста­ли пре­да­вать ум свой от юно­с­ти сво­ей в по­мы­ш­ле­ния злая, за­бы­ли они Бо­га и не по­зна­ва­ли бо­лее Твор­ца сво­е­го, и ста­ли не толь­ко де­мо­нам по­кла­нять­ся, но обо­го­тво­ри­ли да­же та­кие тва­ри, ко­то­рые да­ны бы­ли им от Бо­га в ус­лу­же­ние. От­то­го пре­да­лись во вся­кую не­чи­с­то­ту и оск­вер­ни­ли не­по­треб­ны­ми де­ла­ми сво­и­ми зем­лю, воз­дух, не­бо и все су­щее под не­бом. Ибо ни­что так не оск­вер­ня­ет и не де­ла­ет не­чи­с­тым чи­с­тое де­ло рук Бо­жи­их, как то, ес­ли кто ста­нет бо­го­тво­рить его и кла­нять­ся ему, как Бо­гу, со­здав­ше­му вся­че­с­кая. Ког­да же, на­ко­нец, вся тварь, бы­вая обо­го­тво­рен­ною, сде­ла­лась не­чи­с­тою, и все лю­ди низ­па­ли в край­нюю глу­би­ну зла; тог­да сниз­шел на зем­лю Сын Бо­жий и Бог, чтоб воз­соз­дать че­ло­ве­ка, столь уни­же­на­го, ожи­во­тво­рить его, умерщв­лен­на­го, и воз­звать от пре­ле­с­ти и за­блуж­де­ния.

3. Но про­шу вни­мать сло­ву мо­е­му, по­то­му что оно на­чи­на­ет ка­сать­ся ве­ли­чай­ша­го та­ин­ст­ва, изъ­яс­не­ние ко­то­ра­го ду­ше­с­па­си­тель­но и для нас и для име­ю­щих жить по­сле нас. Над­ле­жит нам вос­хо­дить к со­зер­ца­нию во­пло­ще­ния Сы­на и Сло­ва Бо­жия и не­из­гла­го­лан­на­го рож­де­ния Его от При­сно­де­вы Бо­го­ро­ди­цы Ма­рии, при по­со­бии ка­ко­го-ли­бо об­ра­за и по­сред­ст­вом его при­бли­жать к ура­зу­ме­нию со­кро­вен­ное от век та­ин­ст­во во­пло­щен­на­го до­мо­ст­ро­и­тель­ст­ва, во спа­се­ние на­ше­го ро­да. Как тог­да, при со­тво­ре­нии пра­ма­те­ри на­шей Евы, взял Бог ре­б­ро Ада­мо­во и со­здал из не­го же­ну: та­ким же об­ра­зом и те­перь взял Со­зда­тель наш и Тво­рец Бог, от Бо­го­ро­ди­цы и При­сно­де­вы Ма­рии, плоть, как-бы за­ква­с­ку не­кую и не­кий на­ча­ток от за­ме­си ес­те­ст­ва на­ше­го, и со­еди­нив ее с Сво­им Бо­же­ст­вом, не­по­сти­жи­мым и не­при­ступ­ным или, луч­ше ска­зать, всю Бо­же­ст­вен­ную ипо­с­тась Свою со­еди­нил су­ще­ст­вен­но с на­шим ес­те­ст­вом, и это че­ло­ве­че­с­кое ес­те­ст­во не­смес­но со­че­тал с Сво­им су­ще­ст­вом, и сде­лал его Сво­им соб­ст­вен­ным, так что Сам Тво­рец Ада­ма не­пре­лож­но и не­из­мен­но стал со­вер­шен­ным че­ло­ве­ком. Ибо как из ре­б­ра Ада­мо­ва со­здал Он же­ну, так из дще­ри Ада­мо­вой, При­сно­де­вы и Бо­го­ро­ди­цы Ма­рии, за­им­ст­во­вал дев­ст­вен­ную плоть без­се­мен­но и в нее об­лек­шись, стал че­ло­ве­ком по­доб­ным пер­во­здан­но­му Ада­му, что­бы со­вер­шить та­кое де­ло, имен­но: как Адам чрез пре­ступ­ле­ние за­по­ве­ди Бо­жи­ей был при­чи­ною то­го, что все лю­ди ста­ли тлен­ны и смерт­ны, так чтоб и Хри­с­тос, но­вый Адам, чрез ис­пол­не­ние вся­кой прав­ды стал на­чат­ком воз­рож­де­ния на­ше­го к не­тле­нию и без­смер­тию. Сие изъ­яс­ня­ет бо­же­ст­вен­ный Па­вел там, где го­во­рит: пер­вый че­ло­век от зем­ли пер­стен: вто­рый че­ло­век Гос­подь с не­бе­се. Яков пер­ст­ный, та­ко­ви и пер­ст­нии: и яков не­бес­ный, та­цы же и не­бес­нии (1 Кор. 15, 47. 48). И по­ели­ку Гос­подь наш Ии­сус Хри­с­тос со­де­лал­ся со­вер­шен­ным че­ло­ве­ком по ду­ше и по те­лу, по­доб­ным нам по все­му, кро­ме гре­ха; то и нам, ко­то­рые ве­ру­ем в Не­го, по­да­ет Он от Сво­е­го Бо­же­ст­ва, и нас со­де­лы­ва­ет срод­ны­ми Се­бе по ес­те­ст­ву и су­ще­ст­ву Бо­же­ст­ва Сво­е­го. По­мыс­ли о пре­див­ном сем та­ин­ст­ве. При­ял Сын Бо­жий от нас плоть, ко­то­рой не имел по ес­те­ст­ву, и со­де­лал­ся че­ло­ве­ком, ко­то­рым не был, тем, кои ве­ру­ют в Не­го, со­об­ща­ет от Бо­же­ст­ва Сво­е­го, ко­то­ра­го ни­ког­да ни­ка­кой не имел че­ло­век, и – ве­ру­ю­щие сии бы­ва­ют бо­га­ми по бла­го­да­ти. Ибо Хри­с­тос да­ет им об­ласть ча­да­ми Бо­жи­и­ми бы­ти, как го­во­рит Ио­анн Бо­го­слов. Вслед­ст­вие се­го они со­де­лы­ва­ют­ся и на­всег­да по­том пре­бы­ва­ют бо­га­ми по бла­го­да­ти, и ни­ког­да уже не пре­ста­нут быть та­ко­вы­ми. По­слу­шай, как вну­ша­ет нам сие св. Па­вел, го­во­ря: яко­же об­ле­ко­хом­ся во об­раз пер­ст­на­го, да об­ле­чем­ся и во об­раз Не­бес­на­го (1 Кор. 15, 49). Ска­зан­на­го на­ми о сем до­ста­точ­но. Те­перь воз­вра­тим­ся опять к на­ше­му пред­ме­ту.

По­ели­ку Бог все­го су­ща­го, Гос­подь ­наш Ии­сус Хри­с­тос со­шел на зем­лю и со­де­лал­ся че­ло­ве­ком, для то­го, что­бы воз­соз­дать и об­но­вить че­ло­ве­ка, и низ­весть бла­го­сло­ве­ние на всю тварь, под­верг­шу­ю­ся про­кля­тию за че­ло­ве­ка; то, во-пер­вых, ожи­во­тво­рил Он вос­при­ня­тую Им ду­шу, и обо­жил ее, пре­чи­с­тое же и бо­же­ст­вен­ное те­ло Свое, хо­тя и со­де­лал бо­же­с­ким, но но­сил его тлен­ным и гру­бо ве­ще­ст­вен­ным. Ибо то те­ло, ко­то­рое вку­ша­ет пи­щу, пьет, ут­руж­да­ет­ся, ис­пу­ща­ет пот, свя­зу­ет­ся, за­уша­ет­ся, при­гвож­да­ет­ся ко кре­с­ту, оче­вид­но, тлен­но есть и ве­ще­ст­вен­но; по­то­му что все ска­зан­ное есть при­над­леж­ность те­ла тлен­на­го. По­че­му оно и умер­ло, и по­ло­же­но во гроб мерт­вым; по­сле же трид­нев­на­го вос­кре­се­ния Гос­под­ня, и те­ло Его вос­крес­ло не­тлен­ным и бо­же­ст­вен­ным. По­че­му, ког­да из­шел Он из гро­ба, не раз­ру­шил пе­ча­тей, быв­ших на гро­бе, и по­сле вхо­дил и вы­хо­дил две­рем за­клю­чен­ным. Но по­че­му вме­с­те с ду­шею тот­час же и те­ла Сво­е­го не сде­лал Он не­тлен­ным и та­ким ду­хов­ным? По­то­му, что Адам, пре­сту­пив за­по­ведь Бо­жию, ду­шею тот­час умер, а те­лом умер уже спу­с­тя столь­ко лет. В со­от­вет­ст­вие это­му и Гос­подь Спа­си­тель преж­де вос­кре­сил, ожи­во­тво­рил и обо­жил ду­шу, ко­то­рая тот­час по пре­ступ­ле­нии за­по­ве­ди по­нес­ла эпи­ти­мию смер­ти, а по­сле бла­го­во­лил Бог ус­т­ро­ить, чтоб и те­ло Его вос­при­я­ло не­тле­ние вос­кре­се­ния, как и во Ада­ме оно спу­с­тя мно­го­ лет по­нес­ло эпи­ти­мию смер­ти. Но не это толь­ко сде­лал Хри­с­тос, но со­шел и во ад, ос­во­бо­дил от веч­ных уз и ожи­во­тво­рил ду­ши свя­тых, ко­то­рыя там со­дер­жи­мы бы­ли, но тел их не вос­кре­сил тог­да же, а ос­та­вил их в гро­бах до об­ща­го вос­кре­се­ния всех.

И та­ин­ст­во сие, яв­но для все­го ми­ра, ска­зан­ным на­ми об­ра­зом, быв­шее во вре­мя во­пло­щен­на­го до­мо­ст­ро­и­тель­ст­ва Хри­с­то­ва, та­ким же об­ра­зом и по­сле то­го со­вер­ша­лось и со­вер­ша­ет­ся в каж­дом хри­с­ти­а­ни­не. Ибо ког­да мы при­ем­лем бла­го­дать Ии­су­са Хри­с­та, Бо­га на­ше­го, то со­де­лы­ва­ем­ся при­ча­ст­ни­ка­ми Бо­же­ст­ва Его (2 Петр. 1, 4), и ког­да вку­ша­ем пре­чи­с­тое те­ло Его, т. е., ког­да при­ча­ща­ем­ся Св. Та­ин, то бы­ва­ем со­те­лес­ни­ка­ми Ему и срод­ни­ка­ми во­ис­ти­ну, как го­во­рит и бо­же­ст­вен­ный Па­вел: за­не уди ес­мы те­ла Его, от пло­ти Его, и от ко­с­тей Его (Еф. 5, 30), и как опять го­во­рит еван­ге­лист Ио­анн, что от ис­пол­не­ния Его мы вси при­яхом и бла­го­дать воз­бла­го­дать (Ио­ан. 1, 16). Так по бла­го­да­ти со­де­лы­ва­ем­ся мы по­доб­ны­ми Ему, че­ло­ве­ко­лю­би­во­му Бо­гу на­ше­му и Гос­по­ду, и яв­ля­ем­ся по ду­ше об­нов­лен­ны­ми из вет­хих, и ожи­во­тво­ря­е­мы­ми из мерт­вых, ка­ки­ми бы­ли.

Так вся­кий свя­тый бы­ва­ет та­ким, как мы ска­за­ли; те­ло же их не де­ла­ет­ся тот­час не­тлен­ным и ду­хов­ным. Но как же­ле­зо, раз­жен­ное ог­нем, де­ла­ет­ся при­ча­ст­ным свет­ло­с­ти ог­ня, от­ла­гая при­род­ную свою чер­но­ту, и как толь­ко вый­дет из не­го огонь, и оно ос­ты­нет, яв­ля­ет­ся опять чер­ным; так бы­ва­ет и с те­ла­ми свя­тых, что, ког­да бы­ва­ю­т о­ни при­ча­ст­ны­ми бо­же­ст­вен­на­го она­го ог­ня, т. е. бла­го­да­ти Свя­та­го Ду­ха, ис­пол­ня­ю­ща­го ду­ши их, то ос­вя­ща­ют­ся и, бу­ду­чи про­ни­ца­е­мы бо­же­ст­вен­ным оным ог­нем, бы­ва­ют свет­лы­ми, осо­бен­ны­ми от всех дру­гих тел и че­ст­ней­ши­ми их; но ког­да ду­ша вы­хо­дит из те­ла, тог­да те­ла их пре­да­ют­ся тле­нию, и иныя ма­ло-по-ма­лу раз­ла­га­ют­ся и бы­ва­ют пра­хом, а дру­гия не раз­ла­га­ют­ся в про­дол­же­ние мно­гих лет, и ни не­тлен­ны­ми со­вер­шен­но не бы­ва­ют, ни опять со­вер­шен­но тлен­ны­ми, а со­хра­ня­ют в се­бе при­зна­ки и тле­ния и не­тле­ния, по­ка не вос­при­и­мут со­вер­шен­на­го не­тле­ния и не об­но­вят­ся со­вер­шен­ным вос­кре­се­ни­ем, во вре­мя об­ща­го вос­кре­се­ния мерт­вых. И по ка­кой это при­чи­не? По той, что не по­до­ба­ет те­лам лю­дей об­ле­кать­ся в сла­ву вос­кре­се­ния и де­лать­ся не­тлен­ны­ми, преж­де об­нов­ле­ния всех тва­рей. Но как в на­ча­ле, преж­де вся тварь со­тво­ре­на не­тлен­ною, а по­том из нея взят и со­здан че­ло­век, так над­ле­жит и опять преж­де всей тва­ри сде­лать­ся не­тлен­ною, а по­том об­но­вить­ся и стать не­тлен­ны­ми и тлен­ным те­лам лю­дей, да бу­дет сно­ва весь че­ло­век не­тле­нен и ду­хо­вен и да оби­та­ет в не­тлен­ном, веч­ном и ду­хов­ном жи­ли­ще. А что это ис­тин­но, по­слу­шай, что го­во­рит Апо­с­тол Петр: при­идет день Гос­по­день, яко тать в но­щи, в онь­же не­бе­са убо с шу­мом ми­мо­и­дут, сти­хии же сжи­га­е­мы ра­зо­рят­ся, зем­ля же, и яже на ней де­ла сго­рят (2 Петр. 3, 10). Не то сие зна­чит, что не­бе­са и сти­хии ис­чез­нут, но что они возъ­у­с­т­ро­е­ны и об­нов­ле­ны бу­дут, и при­идут в луч­шее и не­тлен­ное со­сто­я­ние. И это, что го­во­рю я, яв­но опять из слов то­го ­же Апо­с­то­ла Пе­т­ра, ко­то­рый го­во­рит: но­ва не­бе­се и но­вы зем­ли по обе­то­ва­нию Его ча­ем (13), т. е. по обе­то­ва­нию Хри­с­та и Бо­га на­ше­го, Ко­то­рый ска­зал: не­бо и зем­ля ми­мо­и­дут, сло­ве­са же Моя не ми­мо­и­дут (Мф. 24, 35), – ми­мо­ше­ст­ви­ем не­ба на­зы­вая из­ме­не­ние его, т. е., не­бо из­ме­нит­ся, а сло­ве­са Мои не из­ме­нят­ся, а пре­бу­дут на­всег­да не­из­мен­ны­ми. И св. про­рок Да­вид пред­ска­зал то­же там, где го­во­рит: и яко одеж­ду сви­е­ши я, и из­ме­нят­ся. Ты же тойжде еси и ле­та Твоя не ос­ку­де­ют (Псал. 101, 27). Из та­ких слов, что дру­гое яв­ст­ву­ет, как не то, что я ска­зал?

4. Но по­смо­т­рим, как тварь име­ет во­зоб­но­вить­ся, и прид­ти опять в со­сто­я­ние пер­во­на­чаль­ной кра­со­ты? По­ла­гаю, что ни один хри­с­ти­а­нин не по­ду­ма­ет не по­ве­рить сло­вам Гос­по­да, дав­ша­го обе­то­ва­ние, сде­лать не­бо но­вым и зем­лю но­вою, т. е., то как соб­ст­вен­ныя на­ши те­ла, раз­ре­ша­ю­щи­я­ся те­перь на сти­хии и од­на­кож в ни­что не­об­ра­ща­ю­щи­я­ся, опять во­зоб­нов­ле­ны бу­дут чрез вос­кре­се­ние, – так и не­бо и зем­ля со всем, что на ней, т. е. вся тварь име­ет во­зоб­нов­ле­на быть и ос­во­бож­де­на от ра­бо­ты тле­нию, и эти сти­хии вме­с­те с на­ми сде­ла­ют­ся при­ча­ст­ны­ми свет­ло­с­ти, про­ис­хо­дя­щей от Бо­же­ст­вен­на­го ог­ня. Как ка­кой-ни­будь со­суд мед­ный, об­вет­шав­ший и сде­лав­ший­ся не­го­жим, ког­да мед­ник, рас­то­пив на ог­не, пе­ре­льет его, де­ла­ет­ся опять но­вым: та­ким же об­ра­зом и тварь, об­вет­шав­шая и став­шая не­по­треб­ною по гре­хам на­шим, бу­дет Бо­гом Твор­цем как-бы рас­топ­ле­на в ог­не и пе­ре­ли­та, и явит­ся но­вою, не­срав­нен­но свет­лей­шею, не­же­ли как она те­перь есть. Ви­дишь, как все тва­ри име­ют об­но­вить­ся ог­нем. По­че­му бо­же­ст­вен­ный Петр и го­во­рит: сим убо всем ра­зо­ря­е­мым, ка­цем по­до­ба­ет бы­ти вам во свя­тых пре­бы­ва­ни­их и бла­го­че­с­ти­их? И не­мно­го ни­же: тем­же воз­люб­лен­нии сих ча­ю­ще, по­тщи­те­ся не­ск­вер­ни и не­по­роч­ни То­му об­ре­с­ти­ся в ми­ре, и Гос­по­да на­ше­го дол­го­тер­пе­ние спа­се­ние неп­щуй­те: яко­же и воз­люб­лен­ный брат наш Па­вел по дан­ней ему бла­го­да­ти на­пи­са вам, яко­же и во всех сво­их по­сла­ни­ях, гла­го­ля в них о сих: в них­же суть не­удобь ра­зум­на не­кая, яже не­на­уче­ни и не­ут­верж­де­ни раз­вра­ща­ют­ся, яко­же и про­чая пи­са­ния к сво­ей их по­ги­бе­ли (2 Петр. 3, 11. 14–16). И это не тог­да толь­ко де­ла­лось, но и в на­сто­я­щее вре­мя очень мно­гие, или и все поч­ти мы де­ла­ем, по не­ве­же­ст­ву сво­е­му все из­вра­щая и пе­ре­тол­ко­вы­вая сло­ва Бо­же­ст­вен­но­го Пи­са­ния, и всяче­с­ки ста­ра­ясь сде­лать их спо­с­пеш­ни­ка­ми се­бе в стра­с­тях и па­губ­ных по­хо­те­ни­ях сво­их. Но по­смо­т­рим, что го­во­рит и бо­же­ст­вен­ный Па­вел о тво­ре­нии и об­нов­ле­нии его. Ска­зав, что не­до­стой­ны стра­с­ти ны­неш­ня­го вре­ме­ни к хо­тя­щей сла­ве яви­ти­ся в нас, вслед за сим го­во­рит он: ча­я­ние бо тва­ри от­кро­ве­ния сы­нов Бо­жи­их ча­ет (Рим. 8, 18. 19). Ча­я­ни­ем на­зы­ва­ет он силь­ное же­ла­ние тва­ри, чтоб по­ско­рее сбы­лось от­кро­ве­ние, или яв­ле­ние во сла­ве сы­нов Бо­жи­их, ка­кое име­ет со­вер­шить­ся во все­об­щее вос­кре­се­ние. Ибо тог­да, во все­об­щее вос­кре­се­ние, с при­ше­ст­ви­ем Сы­на Бо­жия, об­на­ру­жат­ся сы­ны Бо­жии, про­явит­ся кра­со­та их и сла­ва, и они все­це­ло, т. е. и ду­шею и те­лом сде­ла­ют­ся свет­ло­си­ян­ны­ми и пре­про­слав­лен­ны­ми, как на­пи­са­но: тог­да пра­вед­ни­цы, т. е. сы­ны пра­вед­на­го Бо­га, про­све­тят­ся яко солн­це (Матф. 13, 43). Но что­бы не по­ду­мал кто, что ска­зан­ное Апо­с­то­лом от­но­сит­ся к дру­гой ка­кой-ли­бо тва­ри – он при­ба­вил: су­е­те бо тварь по­ви­ну­ся не во­лею, но за по­ви­нув­ша­го ю на упо­ва­нии (20). Ви­дишь, что тварь не хо­те­ла по­ви­но­вать­ся и слу­жить Ада­му, по­сле то­го как он пре­сту­пил за­по­ведь Бо­жию, по­то­му что ви­де­ла, что он нис­пал от бо­же­ст­вен­ной славы? Для се­го-то Бог, преж­де со­тво­ре­ния ми­ра, пре­до­пре­де­лил быть спа­се­нию че­ло­ве­ка чрез воз­рож­де­ние, ка­кое имел он по­лу­чить в си­лу во­пло­щен­на­го до­мо­ст­ро­и­тель­ст­ва Хри­с­то­ва, и на сем ос­но­ва­нии под­чи­нил ему тварь и по­ко­рил ее тле­нию, так как тлен­ным сде­лал­ся че­ло­век, для ко­то­ра­го она со­зда­на – чтоб она каж­до­год­но до­став­ля­ла ему тлен­ную пи­щу, – по­ло­жив, ког­да об­но­вит че­ло­ве­ка и сде­ла­ет его не­тлен­ным, без­смерт­ным и ду­хов­ным, тог­да вме­с­те с ним об­но­вить и всю тварь и сде­лать ее веч­ною и не­тлен­ною. Вот что от­крыл Апо­с­тол при­ве­ден­ны­ми сло­ва­ми: су­е­те тварь по­ви­ну­ся не во­лею, но за по­ви­нув­ша­го ю на упов­нии, т. е. тварь по­ви­ну­лась лю­дям не са­ма по се­бе, и не по сво­ей во­ле сде­ла­лась тлен­ною, да­ет пло­ды тлен­ные, и про­из­ра­ща­ет тер­ния и волч­цы; но по­ко­ри­лась по­ве­ле­нию Бо­га, Ко­то­рый оп­ре­де­лил сие для нея на упо­ва­нии, что опять об­но­вит ее. Чтоб пол­нее удо­с­то­ве­рить в этом, Апо­с­тол го­во­рит на­ко­нец: яко и са­ма тварь сво­бо­дит­ся от ра­бо­ты ис­тле­ния в сво­бо­ду сла­вы чад Бо­жи­их (21). Ви­дишь, что вся эта тварь в на­ча­ле бы­ла не­тлен­ною и со­зда­на Бо­гом в чи­не рая? Но по­сле Бо­гом под­чи­не­на тле­нию, и по­ко­ри­лась су­е­те че­ло­ве­ков.

5. По­знай так­же и то, что это за про­слав­ле­ние и све­то­си­ян­ность тва­ри бу­дет в бу­ду­щем ве­ке? Ибо ког­да она об­но­вит­ся, то не бу­дет опять та­кою же, ка­кою бы­ла, ког­да бы­ла со­зда­на в на­ча­ле. Но бу­дет та­кою, ка­ким, по сло­ву бо­же­ст­вен­на­го Пав­ла, бу­дет на­ше те­ло. О те­ле на­шем го­во­рит Апо­с­тол: се­ет­ся те­ло ду­шев­ное, воста­ет не та­ким, ка­ким бы­ло те­ло пер­во­здан­на­го преж­де пре­ступ­ле­ния за­по­ве­ди, т. е. ве­ще­ст­вен­ным, чув­ст­вен­ным, пре­лож­ным, име­ю­щим нуж­ду в чув­ст­вен­ной пи­ще, – но восста­ет те­ло ду­хов­ное (1 Кор. 15, 44), и не­пре­лож­ное, та­кое, ка­ким по вос­кре­се­нии бы­ло те­ло Гос­по­да на­ше­го Ии­су­са Хри­с­та, вто­ра­го Ада­ма, пер­во­рож­ден­на­го из мерт­вых, ка­ко­вое не­срав­нен­но пре­вос­ход­нее те­ла пер­во­здан­на­го Ада­ма. Та­ким же об­ра­зом и вся тварь по по­ве­ле­нию Бо­жию име­ет быть, по все­об­щем вос­кре­се­нии, не та­кою, ка­кою бы­ла со­зда­на – ве­ще­ст­вен­ною и чув­ст­вен­ною, но име­ет быть пе­ре­соз­да­на и со­де­лать­ся не­ки­им не­ве­ще­ст­вен­ным и ду­хов­ным оби­та­ли­щем, пре­выс­шим вся­ка­го чув­ст­ва, и как о нас го­во­рит Апо­с­тол: вси же не успнем, вси же из­ме­ним­ся, вско­ре, во мгно­ве­нии ока (1 Кор. 15, 51), так и вся тварь, по­сле то­го, как пе­ре­го­рит в Бо­же­ст­вен­ном ог­не, име­ет из­ме­нить­ся, да ис­пол­нит­ся и про­ро­че­ст­во Да­ви­да, ко­то­рый го­во­рит, что пра­вед­ни­цы на­сле­дят зем­лю (Пс. 36, 29), – ко­неч­но, не чув­ст­вен­ную. Ибо как воз­мож­но, что­бы те, ко­то­рые сде­ла­лись ду­хов­ны­ми, на­сле­до­ва­ли зем­лю чув­ст­вен­ную? Нет; они на­сле­дят зем­лю ду­хов­ную и не­ве­ще­ст­вен­ную, что­бы иметь на ней до­стой­ное сла­вы своей жи­ли­ще, по­сле то­го, как спо­до­бят­ся по­лу­чить те­ла свои без­те­лес­ны­ми, выс­ши­ми вся­ка­го чув­ст­ва.

Так вся тварь пос­ле то­го, как об­но­вит­ся и сде­ла­ет­ся ду­хов­ною, ста­нет оби­та­ли­щем не­ве­ще­ст­вен­ным, не­тлен­ным, не­из­мен­ным и веч­ным. Не­бо ста­нет не­срав­нен­но бо­лее бле­с­тя­щим и свет­лым, чем оно те­перь ви­дит­ся, ста­нет сов­сем но­вым; зем­ля вос­при­и­мет но­вую не­из­ре­чен­ную кра­со­ту, одев­шись в мно­го­об­раз­ные не­увя­да­е­мые цве­ты, свет­лые и ду­хов­ные. Солн­це бу­дет си­ять в семь раз силь­нее, чем те­перь, и весь мир сде­ла­ет­ся со­вер­шен­ней­шим па­че вся­ко­го сло­ва. Сде­лав­шись ду­хов­ным и бо­же­ст­вен­ным, со­еди­нит­ся он с ум­ным ми­ром, явит­ся не­ки­им мыс­лен­ным ра­ем, Ие­ру­са­ли­мом не­бес­ным, не­кра­до­мым на­сле­ди­ем сы­нов Бо­жи­их. Этой зем­ли не на­сле­до­вал еще ни один че­ло­век; все мы стран­ни­ки и при­шель­цы. Ког­да же зем­ное со­еди­нит­ся с не­бес­ным, тог­да и пра­вед­ни­ки на­сле­дят ту зем­лю, об­нов­лен­ную уже, ко­то­рой на­след­ни­ка­ми име­ют быть те крот­кие, кои уб­ла­жа­ют­ся от Гос­по­да. Те­перь по­ка иное из зем­на­го со­еди­ня­ет­ся с не­бес­ным, а иное име­ет еще со­еди­нить­ся с ним. Ду­ши свя­тых, как мы ска­за­ли, при всем том, что со­еди­не­ны еще с те­лом в ми­ре сем, со­еди­ня­ют­ся с бла­го­да­тию Свя­та­го Ду­ха, – об­нов­ля­ют­ся, из­ме­ня­ют­ся на луч­шее и вос­кре­са­ют от мыс­лен­ной смер­ти; по­том, по раз­лу­че­нии с те­лом, от­хо­дят в сла­ву и свет­ло­си­ян­ный свет не­ве­чер­ний; те­ла же их не спо­доб­ля­ют­ся еще се­го, но ос­та­ют­ся во гро­бах и в тле­нии. Име­ют и они сде­лать­ся не­тлен­ны­ми, во вре­мя об­ща­го вос­кре­се­ния, ког­да и вся эта ви­ди­мая и чув­ст­вен­ная тварь сде­ла­ет­ся не­тлен­ною и со­еди­нит­ся с не­бес­ным и не­ви­ди­мым. Это­му над­ле­жит со­вер­шить­ся преж­де, – и тог­да при­идет с си­лою и сла­вою мно­гою пре­вож­де­лен­ный и слад­чай­ший Ии­сус Хри­с­тос, Царь и Бог наш, су­дить мир и воз­дать каж­до­му по де­лам его. Для се­го раз­де­лит Он об­нов­лен­ную тварь на мно­гия оби­те­ли и по­ко­и­ща, как-бы дом ка­кой ве­ли­кий, или ка­кия цар­ския па­ла­ты, со мно­же­ст­вом раз­ных по­ме­ще­ний, и даст каж­до­му часть его, ка­кая ко­му по­до­ба­ет со­от­вет­ст­вен­но свет­ло­с­ти и сла­ве, стя­жан­ной до­б­ро­де­те­ля­ми. Так цар­ст­во не­бес­ное бу­дет еди­ное, и иметь еди­на­го Ца­ря вся­че­с­ких, Ко­то­рый от­всю­ду бу­дет ви­ден всем пра­вед­ным; бу­дет Он спре­бы­вать с каж­дым пра­вед­ным, и вся­кий пра­вед­ный бу­дет спре­бы­вать с Ним; бу­дет свет­ло си­ять в каж­дом, и каж­дый бу­дет свет­ло си­ять в Нем. – Но го­ре тем, ко­то­рые окажут­ся тог­да су­щи­ми вне она­го не­бес­на­го оби­та­ли­ща!» [66, т. 1, с. 367– 383].

Прп. Мак­сим Ис­по­вед­ник

«Вопрос V. Что такое проклятая в делах Адама земля, согласно возвышенному умо­зре­нию, и что зна­чит – есть ее в пе­ча­ли? Что оз­на­ча­ют по­сле слов тер­ния и волч­цы воз­ра­с­тит те­бе сло­ва: тра­ву сель­ную? И, на­ко­нец, что зна­чит: в по­те ли­ца сво­е­го есть хлеб свой (Быт. 3:17–19)? Ведь ни­ког­да не ви­да­но, что­бы че­ло­век ел зем­лю или тра­ву; рав­ным об­ра­зом, вку­ша­ю­щие хлеб [ни­ког­да] не едят его, в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва, в по­те ли­ца.

Ответ. Зем­ля, про­кля­тая в де­лах Ада­ма, есть плоть Ада­ма, вслед­ст­вие дел его, то есть стра­стей и озем­ля­нив­ше­го­ся ума, все­гда под­вер­га­е­мая про­кля­тию в ви­де бес­пло­дия до­б­ро­де­те­лей – этих дел Бо­жи­их. Эту плоть и вку­ша­ет со мно­гим стра­да­ни­ем и пе­ча­лью Адам, на­слаж­да­ясь лишь ма­лым от нее удо­воль­ст­ви­ем. А за та­кое тлен­ное на­слаж­де­ние эта плоть и взра­щи­ва­ет для не­го за­бо­ты и по­пе­че­ния, по­доб­но “тер­ни­ям”, и ве­ли­кие ис­ку­ше­ния и опас­но­с­ти, по­доб­но “волч­цам”, бо­лез­нен­но жа­ля­щим его со всех сто­рон, – и в ра­зу­ме, и в яро­ст­ном (на­ча­ле), и в [на­ча­ле] же­ла­ю­щем, — так что ед­ва мо­жет до­быть и вку­сить, то есть по­лу­чить здо­ро­вье и бла­го­со­сто­я­ние пло­ти, слов­но увяд­шую тра­ву; а за­тем, после многого круговраще­ния ужас­ных [стра­да­ний], в по­те ли­ца, то есть в тя­же­лом тру­де бес­по­лез­но­го рас­смо­т­ре­ния чув­ст­вен­но­го бы­тия в чув­ст­вен­ном [опы­те], иметь, по­доб­но хле­бу, ос­нование для уст­ро­е­ния здеш­ней жиз­ни — ли­бо пу­тем ре­мес­ла, ли­бо пу­тем ка­кой-ни­будь иной при­ду­ман­ной для [под­дер­жа­ния] жиз­ни изо­щ­рен­но­с­ти.

Или луч­ше: “зем­ля” есть серд­це Ада­ма, при­няв­шее за пре­ступ­ле­ние [за­по­ве­ди] “про­кля­тие” – ли­ше­ние не­бес­ных благ. Эту зем­лю во мно­гих скор­бях по де­я­тель­но­му лю­бо­му­д­рию вку­ша­ет [че­ло­век], очи­щая ее от “про­кля­тия” со­ве­с­ти - по­стыд­ных дел. А за­тем, очи­щая ра­зу­мом про­из­ра­с­та­ю­щие в ней по­доб­но “тер­ни­ям” раз­мы­ш­ле­ния о про­ис­хож­де­нии те­ле­сно­го бы­тия и, по­доб­но “волч­цам”, су­хие рас­суж­де­ния о про­мыс­ле и су­де ка­са­тель­но не­те­лес­ных [сущ­но­с­тей], он вку­ша­ет, как “тра­ву”, ду­хов­ным об­ра­зом со­зер­ца­ние. И так, слов­но “в по­те ли­ца”, пу­тем уме­ло­го на­вы­ка в ве­де­нии, [че­ло­век] вку­ша­ет не­тлен­ный Хлеб бо­го­сло­вия, ко­то­рый толь­ко один и яв­ля­ет­ся под­лин­но жи­во­твор­ным и со­хра­ня­ет в не­тле­нии бы­тие вку­ша­ю­щих. Итак, вку­ша­е­мая “зем­ля” в хо­ро­шем смыс­ле есть очи­ще­ние серд­ца че­рез [ду­хов­ное] де­ла­ние, “тра­ва” же – зна­ние твар­ных су­ществ, [до­сти­га­е­мое] в ес­те­ст­вен­ном со­зер­ца­нии, а “хлеб” – ис­тин­ное тай­но­вод­ст­во по бо­го­сло­вию» [48, кн. 2 с. 35].

«Вопрос XLIII. Если в Писании говорится, что мудрость есть древо жизни (Притч.3:18), а дело мудрости – различать и ведать дерево познания добра и зла (Быт.2:9), то чем же тогда отличается [последнее] от древа жизни?

Ответ. Учители Церкви, в силу [обитающей] в них благодати могущие сказать многое на сей счет, сочли нужным скорее обойти молчанием это место, поскольку мысль [человеческая] не может достичь глубины многого из того, что начертано [в Писании], – поэтому они и удерживались от того, чтобы изрекать нечто глубокомысленное. А если некоторые [из отцов] и высказывались [по этому поводу], то прежде они определяли способность [восприятия своих] слушателей, а затем изрекали для пользы научаемых лишь некую долю [этой тайны], оставляя большую часть [ее] неисследованной. И я скорее бы рассудил обойти молчанием это место, если бы не догадывался, что [такое умолчание] удручит боголюбезную душу вашу. Поэтому только, ради вас я буду говорить то, что доступно всем и что полезно для разумения как малых, так и великих.

Древо жизни и древо, не являющееся таковым; то, которое именуется "древо жизни" само по себе, и то, которое не есть древо жизни, но только древо познания добра и зла, – [эти оба древа] обладают многими невыразимыми различиями. Ибо древо жизни, разумеется, есть древо, созидающее жизнь, а древо не-жизни есть древо, созидающее смерть. Ибо очевидно, что древо, не созидающее жизнь, поскольку оно не называется "древом жизни", будет созидающим смерть, поскольку ничто другое, [кроме смерти], не противопоставляется жизни в качестве ее противоположности.

Кроме того, древо жизни, как мудрость, обладает величайшим отличием от древа познания добра и зла, которое не есть мудрость и не именуется ею. Мудрости свойственны ум и разум, а состоянию, противоположному мудрости, свойственны неразумие и чувство. Стало быть, поскольку человек был приведен в бытие состоящим из умной души и чувственного тела, постольку пусть будет древо жизни, по одному созерцанию, умом души, в котором и находится мудрость. Соответственно, древо познания добра и зла [тогда будет] чувством тела, в котором, как это очевидно, и происходит движение неразумия. И человек, принявший божественную заповедь – не прикасаться к этому древу опытным и действенным путем, не сохранил ее.

Согласно Писанию, оба древа суть способности различения некоторых [вещей], или же [они суть] ум и разум. Так, ум обладает способностью различать умопостигаемые и чувственные, преходящие и вечные [вещи]; более того, эта способность, будучи различающей способностью души, убеждает последнюю одних вещей придерживаться, а других– избегать. Чувство же обладает способностью различать телесное наслаждение и телесную муку; более того, будучи различающей способностью одушевленных и чувственных тел, оно убеждает [их] к одному привлекаться, а от другого отвращаться. И если бытие человека определяется одним только чувственным и телесным различением наслаждения и муки, то он, преступая божественную заповедь, вкушает от древа познания добра и зла, то есть вкушает неразумие по чувству, обладая только различением, сохраняющим [наши] тела; и в соответствии с этим различением он придерживается, как добра, наслаждения и избегает, как зла, муки. А если бытие его полностью определяется духовным различением, отделяющим преходящее от вечного, то он, соблюдая божественную заповедь, вкушает от древа жизни – я имею в виду мудрость, образовывающуюся в уме, – обладая только различением, сохраняющим [нашу] душу; в соответствии с этим различением он придерживается, как добра, славы вечных [вещей] и отвращается, как от зла, от тления преходящих [вещей].

Итак, многим различаются два древа: как свойственным им по природе различением, так и присущим каждому значением, обретающим внешне похожее звучание, в котором отсутствует разграничение понятий добра и зла и которое может произвести великое заблуждение у тех, кто внимает словесам Духа без [надлежащей] мудрости и осторожности. Однако вы, будучи мудрыми через благодать, знайте, что называемое просто злом не всегда есть зло, но в отношении к одному оно является злом, а в отношении к другому не есть таковое; равным образом и называемое просто добром не всегда есть добро, но в отношении к одному оно – добро, а в отношении к другому не является таковым. [Зная это], вы убережетесь от вреда, имеющего истоки в соименности» [48, кн. 2, с. 113 – 114].

Прп. Си­ме­он Но­вый Бо­го­слов:

«Как толь­ко об­на­жил­ся че­ло­век от бо­же­ст­вен­ной бла­го­да­ти, тот­час же и вся ви­ди­мая тварь, со­здан­ная для че­ло­ве­ка, об­на­жи­лась вме­с­те с че­ло­ве­ком от бо­же­ст­вен­но­го све­та, ее оси­я­вав­ше­го, и рас­тли­лась, как го­во­рит апо­с­тол (Рим. 8:19–22). А ког­да вся ви­ди­мая тварь ли­ши­лась та­ким об­ра­зом бо­же­ст­вен­но­го ос­ве­ще­ния, тог­да на­чал в ней но­сить­ся ди­а­вол с про­чи­ми де­мо­на­ми, как хо­тел, и где хо­тел, и сде­лал­ся кня­зем ми­ра се­го пре­хо­дя­ще­го. Кня­зем и вла­с­ти­те­лем ми­ра се­го был че­ло­век, но ког­да ди­а­вол пре­ль­стил его, то, по по­пу­ще­нию Бо­жию, взял от не­го на­чаль­ст­во и власть, и на­звал­ся кня­зем ми­ра се­го, и вла­ст­ву­ет, как и раз­бой­ни­ки вла­ст­ву­ют над тем, что на­силь­ст­вен­но за­хва­тят в свои ру­ки, не су­щу из­бав­ля­ю­щу, ни­же спа­са­ю­щу (Пс. 7:3)» [66, т. 1, с. 303].

Свт. Фи­ла­рет Мос­ков­ский

«1). Не­ко­то­рые по­ла­га­ют, что шесть дней тво­ре­ния, со днем по­коя, зна­ме­ну­ют семь ты­ся­че­ле­тий бы­тия ми­ра, в ко­то­рые ус­т­ро­я­ет­ся и со­вер­ша­ет­ся Цер­ковь. (2 Пет. III. 8. Lact. Inst. diu. L. VII. Стр. 14). Но Ии­сус Хри­с­тос не поз­во­ля­ет нам слиш­ком да­ле­ко про­сти­рать свое лю­бо­пыт­ст­во в изы­с­ка­нии вре­мен и сро­ков, ко­то­рые Отец пре­до­ста­вил Сво­ей вла­с­ти, Де­ян. I. 7.

Не дер­жась стро­го­го счис­ле­ния вре­мен, но со­об­ра­жая де­ла Гос­по­да в шес­тид­нев­ном тво­ре­нии ми­ра с Его де­ла­ми в ус­т­ро­е­нии и со­вер­ше­нии всемир­ной Церк­ви, мо­жем пред­ста­вить сие по­след­ние в ше­с­ти по­сле­до­ва­тель­ных об­ра­зо­из­ме­не­ни­ях.

I. В на­ча­ле Цер­ковь бы­ла не­бо и зем­ля вку­пе, или не­бо на зем­ле. Па­де­ние че­ло­ве­ка сде­ла­ло ее зем­лею не­об­ра­зо­ван­ною и пу­с­тою. Тьма по­кры­ла ее так, как буд­то она сов­сем со­еди­ни­лась с без­дною от­пад­ших ду­хов. Но Дух Бо­жий но­сил­ся над во­да­ми, то есть над пле­ме­на­ми че­ло­ве­че­с­ки­ми, ко­то­рые в сло­ве Бо­жи­ем изо­б­ра­жа­ют­ся во­да­ми (Иса. VIII. 6, 7, Апок. XVII. 15), по­ги­бав­ши­ми во Ада­ме, и бла­го­дать осе­ни­ла его. Бог по­слал ему свет от­кро­ве­ния об Ис­ку­пи­те­ле; и раз­лу­чил цар­ст­во све­та от цар­ст­ва тьмы, ве­ру­ю­ще­го че­ло­ве­ка от не­рас­ка­ян­но­го Ди­а­во­ла, се­мя же­ны от се­ме­ни змия, пле­мя Си­фа от пле­ме­ни Ка­и­на, дом Ноя от рас­тлен­но­го в ко­нец пер­во­го ми­ра.

II. Да­бы явить свет от­кро­ве­ния в боль­шей яс­но­с­ти, Бог вос­хо­тел ус­т­ро­ить твердь, то есть та­кое об­ще­ст­во, в ко­то­ром бы не­по­ко­ле­би­мо ут­верж­де­ны бы­ли обе­то­ва­ния Его, и ко­то­рое бы всем про­чим на­ро­дам по­ве­да­ло сла­ву Его и воз­ве­ща­ло бла­го­дат­ное тво­ре­ние рук Его (Пс. XVIII. 1–5, Рим. X. 18). Для се­го смя­те­ния во­ды зем­ных пле­мен, при стол­по­тво­ре­нии Ва­ви­лон­ском, раз­де­ле­ны: и на­ро­ды от­вер­жен­ные, яко во­ды под твер­дию, по­кры­ли зем­лю, мудр­ст­вуя ток­мо доль­няя. Ав­ра­ам и Па­т­ри­ар­хи, яко во­ды над твер­дию, воз­нес­лись до вы­со­чай­ших обе­то­ва­ний и бли­жай­ше­го с Бо­гом со­еди­не­ния, а про­ис­шед­ший от них из­бран­ный на­род очи­щен и ут­верж­ден за­ко­ном.

III. По­том Цер­ковь, по­гру­жен­ная преж­де в во­дах на­ро­дов, яви­лась на твер­дой, соб­ст­вен­ной зем­ле обе­то­ва­ния, и ук­ра­си­лась зем­ны­ми бла­го­сло­ве­ни­я­ми от Бо­га. Ее зем­ля от­верз­лась, да­бы ро­ди­лись пло­ды спа­се­ния и прав­да про­из­рос­ла вку­пе, (Иса. XLV. 8). Сре­ди нее, по­доб­но дре­ву жиз­ни, на­саж­ден был ко­рень Ие­c­се­ев (Иса. XI. 1), ко­то­ро­го жезл дол­жен был ут­вер­дить, но­вая от­расль – об­но­вить, плод – на­пи­тать бес­смер­ти­ем все­лен­ную.

IV. С во­пло­ще­ни­ем Сы­на Бо­жия яви­лось Ду­хов­ное Солн­це ми­ра и но­вая Цер­ковь, по­доб­но лу­не, осе­ян­ная све­том Его. Апо­с­то­лы и учи­те­ли хри­с­ти­ан­ст­ва, со всею Цер­ко­вью, по­доб­но лу­не и звез­дам, пре­пос­ла­ли свет в са­мую нощь язы­че­ст­ва.

V. С про­дол­же­ни­ем жи­во­твор­но­го дей­ст­вия Ду­хов­но­го Солн­ца, во­ды от­вер­жен­ных преж­де на­ро­дов, из­во­дят из се­бя ду­ши? жи­ву­щия ду­хов­ной жиз­нью; и вы­спрен­ные умы над ви­ди­мым и вре­мен­ным воз­ле­та­ют к чи­с­то­му со­зер­ца­нию не­ви­ди­мо­го и веч­но­го.

VI. На­ко­нец и про­цве­тав­шая не­ког­да, но по­том на вре­мя ос­тав­лен­ная воз­со­зи­да­ю­щею ру­кою, зем­ля Из­ра­и­ле­ва по­ка­жет в се­бе ми­ру жизнь из мерт­вых (Рим. XI. 15). Ког­да же та­ин­ст­вен­ное те­ло по­след­не­го Ада­ма (1 Кор. XV. 45), ко­то­рое ны­не, Им са­мим бу­ду­чи сла­га­е­мо и со­став­ля­е­мо, чрез вза­им­ное сцеп­ле­ние чле­нов, со­от­вет­ст­вен­ных дей­ст­ви­ем каж­до­го из них, воз­ра­с­та­ет в сво­ем со­ста­ве (Еф. IV. 15, 16), со­зиж­дет­ся со­вер­шен­но и окон­ча­тель­но: тог­да, воз­двиг­ну­тое сво­ею Гла­вою, про­ник­ну­тое Ду­хом Свя­тым, тор­же­ст­вен­но явит оно во всех сво­их чле­нах еди­ный об­раз Бо­жий, и на­сту­пит Ве­ли­кая Суб­бо­та Бо­га и че­ло­ве­ков.

2). Каж­дый че­ло­век в осо­бен­но­с­ти име­ет свое не­бо и зем­лю, дух и плоть, вну­т­рен­нее и внеш­нее, ос­та­ток пер­во­быт­но­го со­вер­шен­ст­ва и ха­ос гре­хов­но­го рас­тле­ния, из ко­то­ро­го дей­ст­ви­ем Бла­го­да­ти по­сте­пен­но ус­т­ра­и­ва­ет­ся но­вая тварь.

I. Воз­ни­кая из нрав­ст­вен­но­го ни­что­же­ст­ва, он на­хо­дит се­бя зем­лею не­ус­т­ро­ен­ною и пу­с­тою, и тьма за­кры­ва­ет глу­би­ну е­го серд­ца от не­го са­мо­го. Но на слез­ные во­ды по­ка­я­ния нис­хо­дит Дух Бо­жий и Сло­во Бо­жие про­из­во­дит в нем вы­шний свет, ко­то­рый чем яс­нее си­я­ет, тем бо­лее от­де­ля­ет­ся, и ста­но­вит­ся ощу­ти­тель­нее соб­ст­вен­ная тьма че­ло­ве­ка.

II. За днем по­ка­я­ния сле­ду­ет день очи­ще­ния и от­ра­ды, в ко­то­рый Бог ус­т­ро­я­ет твердь в ду­хе и серд­це, от­де­ляя вы­шния во­ды от ниж­них, крот­кие и чи­с­тые сле­зы бла­го­да­ти от чув­ст­вен­ных слез го­ре­с­ти и со­кру­ше­ния.

III. По за­клю­че­нии вод со­кру­ше­ния в не­ко­то­рых пре­де­лах, че­ло­век от­кры­ва­ет в са­мо­по­зна­нии но­вую стра­ну су­хую, не ук­ра­шен­ную, бес­плод­ную, об­на­жен­ную пе­ред све­том Пра­во­су­дия Бо­жия, не оро­шен­ную ни­ка­ки­ми уте­ше­ни­я­ми бла­го­да­ти. Но по­сле се­го ис­пы­та­тель­но­го том­ле­ния, си­лою воз­си­да­ю­ще­го Сло­ва, из мерт­вой су­хо­сти на­чи­на­ют про­из­ра­с­тать бла­гие чув­ст­во­ва­ния и до­б­ро­де­те­ли, спер­ва сла­бые и крат­ко­вре­мен­ные, по­том твер­дые и воз­вы­шен­ные, дол­жен­ст­ву­ю­щие при­не­с­ти плод прав­ды. И то, и дру­гое со­сто­я­ние есть до­б­ро в пу­тях Бо­жи­их, хо­тя ве­до­мая ими ду­ша в на­ча­ле и не по­ми­на­ет их.

IV. Ес­ли че­ло­век по­сто­ян­но про­дол­жа­ет вни­мать гла­го­лю­ще­му о нем Сло­ву Гос­по­да: свет ве­ры в вы­шних си­лах ду­ши его ста­но­вит­ся солн­цем, ко­то­рое ос­вя­ща­ет со­кро­вен­ней­шие глу­би­ны ее, со­гре­ва­ет и ожив­ля­ет ее. Он об­ра­зу­ет так­же не­ко­то­рые ча­ст­ные оза­ре­ния, от­кро­ве­ния, ви­де­ния, ко­то­рые, как звез­ды, бро­са­ют не­ко­то­рые лу­чи в са­мую глу­бо­кую нощь ес­те­ст­вен­но­го не­ве­де­ния.

V. Ии­сус Хри­с­тос, бу­ду­чи солн­цем, си­я­ю­щим в ду­ше и сло­вом, в ней гла­го­лю­щем, про­из­во­дит в ней вну­т­рен­нюю но­вую жизнь. Из са­мых вод скор­бей вну­т­рен­них и внеш­них воз­ни­ка­ют жи­вые и жи­во­твор­ные де­ла люб­ви, воз­ра­с­та­ют и ум­но­жа­ют­ся. В твер­ди очи­щен­но­го ду­ха, в ми­ну­ты вос­хи­ще­ния, яв­ля­ют­ся пре­вы­с­пре­нные по­мы­ш­ле­ния.

VI. Бла­го­дать и на мерт­вой преж­де зем­ле вет­хо­го, чув­ст­вен­но­го, внеш­не­го че­ло­ве­ка час от ча­са бо­лее по­ла­га­ет на­пе­чат­ле­ний ис­ти­ной жиз­ни вну­т­рен­ней. И зем­ные по­мыс­лы по­лу­ча­ют вы­шнее на­прав­ле­ние; и стра­с­ти про­ни­ка­ют­ся Бо­же­ст­вен­ною лю­бо­вью; и раб­ский страх очи­ща­ет­ся ду­хом сы­нов­ней Бо­гу по­кор­но­с­ти. Та­ким об­ра­зом, весь че­ло­век воз­со­зи­да­ется во Об­раз Сы­на Бо­жия: и тог­да со­вер­шен­но в не­го все­ля­ет­ся, в нем жи­вет, в нем вла­ды­че­ст­ву­ет, в нем по­ко­ит­ся, его ос­вя­ща­ет Свя­тый и во всех по­чи­ва­ю­щий» [81, ч. 1, с. 30 – 33].

«В ис­то­рии со­тво­ре­ния пер­во­го че­ло­ве­ка мож­но на­хо­дить не­ко­то­рые про­об­ра­зо­ва­ния о Ии­су­се Хри­с­те. К се­му про­ла­га­ет путь Апо­с­тол Па­вел, ко­то­рый на­зы­ва­ет Ада­ма об­ра­зом бу­ду­ща­го (Рим. 5:14), а Ии­су­са Хри­с­та, в про­ти­во­по­ло­же­ние с пер­вым че­ло­ве­ком, име­ну­ет по­след­ним Ада­мом и вто­рым че­ло­ве­ком (1 Кор. 15:45, 47).

Итак, пер­вый Адам есть об­раз вто­ро­го Ада­ма:

1. в зна­че­нии сво­е­го име­ни. Пер­вый Черв­лен по пер­во­на­чаль­но­му ве­ще­ст­ву сво­е­го те­ла, вто­рой об­ле­чен в ри­зу пло­ти очерв­ле­нен­ною кро­вию стра­да­ния (Апок. 19:13).

2. в про­ис­хож­де­нии сво­ем и до­сто­ин­ст­ве су­ще­ст­ва сво­е­го. Пер­вый Адам не имел от­ца кро­ме Бо­га, рав­но как и вто­рой. В со­ста­ве те­ла пер­во­го Ада­ма из­вле­че­на чи­с­тей­шая персть из все­го зем­но­го ес­те­ст­ва, об­ра­зо­ван­но­го в пре­ды­ду­щие дни тво­ре­ния; по­доб­ным об­ра­зом в со­ста­ве пло­ти вто­ро­го Ада­ма, в ли­це Де­вы Ма­рии, из­вле­че­но чи­с­тей­шее се­мя же­ны из все­го ес­те­ст­ва че­ло­ве­че­с­ко­го. По­сте­пен­но до воз­мож­ной сте­пе­ни очи­щен­но­го в пре­ды­ду­щие при­го­то­ви­тель­ные вре­ме­на но­во­го тво­ре­ния. Со­тво­ре­ние пер­во­го Ада­ма со­вер­ше­но вду­но­ве­ни­ем в со­став дев­ст­вен­ной зем­ли ды­ха­ния жиз­ней от Бо­га; во­пло­ще­ние Сы­на Бо­жия со­вер­ши­лось на­и­ти­ем Свя­та­го Ду­ха и осе­не­ни­ем си­лы Вы­шня­го, Лук. 1:35, че­рез ко­то­рое в Де­ве Ма­рии, еди­но­сущ­ное Сло­во Бо­жие вве­де­но в дев­ст­вен­ное се­мя же­ны. Та­ким об­ра­зом, пер­вый че­ло­век Адам стал ду­шею жи­вою, по­след­ний Адам ду­хом жи­во­тво­ря­щим. Пер­вый по об­ра­зу и по по­до­бию Бо­жию, по­след­ний си­я­ние сла­вы От­чей и са­мый об­раз Ипо­с­та­си Его (Евр. 1:3).

3. в от­но­ше­нии к ми­ру. Адам по­став­лен вла­ды­кою все­лен­ной; Сын Бо­жий на­зна­чен на­след­ни­ком все­го (Евр. 1:2).

4. в сво­ем ме­с­то­пре­бы­ва­нии. Для пре­бы­ва­ния пер­во­го Ада­ма Бог соб­ст­вен­ною, так ска­зать, ру­кою на­са­дил сад в Еде­ме, на вос­то­ке; по­доб­но се­му для уго­тов­ле­ния ме­с­та, где над­ле­жа­ло явить­ся вто­ро­му Ада­му, ру­кою вы­со­кою ви­но­град из Егип­та пе­ре­не­сен и на­саж­ден (Пс. 79:9).

5. в со­тво­ре­нии же­ны. Здесь чер­ты сход­ст­ва меж­ду пер­вым и вто­рым Ада­мом сли­ва­ют­ся с чер­та­ми про­ти­во­по­лож­но­с­ти, по­сколь­ку то, что в пер­вом есть бо­лезнь, во вто­ром Вра­чев­ст­во. Сон пер­во­го Ада­ма в Раю со­де­лал­ся на­ча­лом бо­лез­ней все­го че­ло­ве­че­ст­ва; смерть вто­ро­го Ада­ма есть ре­ши­тель­ное Вра­чев­ст­во всех бо­лез­ней все­го че­ло­ве­че­ст­ва. Взем­лет­ся ре­б­ро пер­во­го Ада­ма, и яв­ля­ет­ся же­на, име­ю­щая быть ору­ди­ем его пре­ль­ще­ния; про­бо­да­ет­ся ре­б­ро вто­ро­го Ада­ма, и ис­хо­дят кровь и во­да – зна­ме­ния та­инств, очи­ща­ю­щих грех, по­рож­ден­ный ис­шед­шею из ре­б­ра же­ною. Ме­с­то ре­б­ра пер­во­го Ада­ма за­кры­то пло­тию, и та­ким об­ра­зом вид раз­де­ле­ния по­лу­чил свое со­вер­шен­ст­во; но про­бо­ден­ное ре­б­ро вто­ро­го Ада­ма ос­та­лось от­вер­стым, да­бы сим пу­тем все, раз­де­лен­ное па­де­нием пер­во­го Ада­ма, мог­ло прид­ти в со­еди­не­ние с те­лом вто­ро­го. Со­сто­я­ние вто­ро­го Ада­ма, по­сле его смер­ти, есть с пре­из­быт­ком воз­вра­щен­ное со­сто­я­ние пер­во­го Ада­ма, до его сна в Раю.

6. в су­пру­же­ст­ве. Со­тво­рен­ная же­на со­че­та­ет­ся с му­жем в та­кой со­юз, по ко­то­ро­му оба со­став­ля­ют плоть од­ну; ис­куп­лен­ные Ии­су­сом Хри­с­том и ве­ру­ю­щие в Не­го так­же суть чле­ны те­ла Его, от пло­ти Его, и от ко­с­тей Его (Еф. 5:30).

7. в ка­че­ст­ве Гла­вы ро­да че­ло­ве­че­с­ко­го. Но пер­вый Адам низ­ри­нул с со­бою все чле­ны, ко­то­рых был гла­вою; вто­ро­му Ада­му пре­до­пре­де­ле­но воз­гла­вить в се­бе все, что есть на не­бе­сах и на зем­ле (Еф. 1:10)» [81, ч. 1, с. 50 – 52].

«По­ели­ку гре­хи че­ло­ве­че­с­кие, в не­ко­то­ром от­но­ше­нии, суть пле­мя пер­ва­го гре­ха, по­доб­но как че­ло­ве­ки пле­мя пер­ва­го че­ло­ве­ка: то, ес­те­ст­вен­но, что­бы пер­вые, по­доб­но, как и по­след­ние, в сво­их ча­ст­ных чер­тах име­ли один об­щий об­раз. По сей при­чи­не в ча­ст­ном по­ве­ст­во­ва­нии о гре­хо­па­де­нии пер­вых че­ло­ве­ков мож­но ви­деть об­щий ход и по­след­ст­вия гре­ха. Ис­ку­си­тель по тем же об­щим пра­ви­лам дей­ст­ву­ет на всех че­ло­ве­ков, по ко­то­рым дей­ст­во­вал на пер­ва­го, с тем раз­ли­чи­ем, что змий, ко­то­ро­го упо­треб­ля­ет он сво­им ору­ди­ем, ча­с­то на­хо­дит­ся не вне, но вну­т­ри рас­тлен­но­го ес­те­ст­ва че­ло­ве­че­с­ко­го, и есть воз­буж­ден­ное са­мо­лю­бие. Низ­шая часть сил че­ло­ве­че­с­ких, по­доб­но же­не, со­тво­рен­ная дей­ст­во­вать в за­ви­си­мо­с­ти от ду­ха, пер­вая пре­ль­ща­ет­ся сво­е­воль­ным удо­воль­ст­ви­ем, и по­том ув­ле­ка­ет за со­бою са­мый дух от по­слу­ша­ния Бо­гу. Дей­ст­вие гре­ха об­на­жа­ет че­ло­ве­ка, и от­кры­ва­ет очи его на со­вер­шен­ное ли­ше­ние соб­ст­вен­на­го бла­га, но он же­ла­ет бо­лее скрыть, не­же­ли ис­пра­вить сей не­до­ста­ток. Меж­ду тем Бо­жье пра­во­су­дие от­чуж­да­ет его от жиз­ни Бо­жи­ей; осуж­да­ет на по­мыс­лы зем­ные, на де­ла мерт­вые, на тру­ды бес­плод­ные, на удо­воль­ст­вия уязв­ля­ю­щие, и ос­тав­ля­ет сре­до­с­те­ние меж­ду им и уте­ше­ни­я­ми бла­го­да­ти. Бла­жен, ес­ли це­ною по­ка­я­ния и са­мо­от­вер­же­ния ку­пит от Са­мо­го же Гос­по­да одеж­ды бе­лыя, да об­ле­чет­ся ве­рою в за­слу­ги Ис­ку­пи­те­ля, и да не явит­ся сра­мо­та соб­ст­вен­ной на­го­ты его (Апок. 3:18) и ес­ли, для воз­вра­ще­ния к жиз­ни, с по­кор­но­с­тью всту­пит на путь умерщв­ле­ния» [81, ч. 1, с. 76].

Тру­бец­кой Е.Н.:

«Из этих со­мне­ний срав­ни­тель­но лег­ко раз­ре­ша­ют­ся те, ко­то­рые ко­ре­нят­ся не в са­мом ре­ли­ги­оз­ном со­зна­нии, а ис­хо­дят из внеш­ней ему об­ла­с­ти со­зна­ния на­уч­но­го. Я имею в ви­ду ука­за­ния на не­со­от­вет­ст­вие меж­ду уче­ни­ем Биб­лии и хри­с­ти­ан­ст­ва о на­ча­ле ми­ра, а сле­до­ва­тель­но, – о рае и о гре­хо­па­де­нии – с дан­ны­ми на­уч­но­го ес­те­ст­во­зна­ния. Кол­ли­зия меж­ду на­укой и хри­с­ти­ан­ским от­кро­ве­ни­ем здесь при­зрач­на по той про­стой при­чи­не, что от­кро­ве­ние и на­ука в дан­ном слу­чае трак­ту­ют о раз­ных пла­нах бы­тия. Все ут­верж­де­ния От­кро­ве­ния о все­лен­ной до гре­хо­па­де­ния от­но­сят­ся к та­ко­му ее со­сто­я­нию, где весь ко­с­ми­че­с­кий строй был иной. Там дей­ст­во­ва­ли за­ко­ны при­ро­ды, от­лич­ные от тех, ко­то­рые об­на­ру­жи­ва­ют­ся дан­ны­ми на­ше­го на­уч­но­го опы­та. За пре­де­ла­ми этих эм­пи­ри­че­с­ких дан­ных на­ука ни­че­го не зна­ет и знать не мо­жет. Во­прос, пред­ше­ст­во­вал ли из­ве­ст­но­му ей ко­с­ми­че­с­ко­му строю ка­кой-ли­бо дру­гой, где не бы­ло ни смер­ти, ни борь­бы за су­ще­ст­во­ва­ние, т. е. во­прос о том, бы­ла ли ког­да-ли­бо иная, ны­не не­из­ве­ст­ная на­уке эм­пи­рия, все­це­ло вы­хо­дит из пре­де­лов ее ком­пе­тен­ции. Оче­вид­на ошиб­ка тех уче­ных или фи­ло­со­фов, ко­то­рые, ис­хо­дя из «дан­ных на­уч­но­го опы­та», пы­та­ют­ся дать тот или дру­гой от­вет на наш во­прос, – все рав­но по­ло­жи­тель­ный или от­ри­ца­тель­ный; она за­клю­ча­ет­ся в том, что они при­да­ют на­уч­но­му опы­ту то аб­со­лют­ное зна­че­ние, ко­то­ро­го он на са­мом де­ле не име­ет. Опыт од­но­го пла­на бы­тия не мо­жет слу­жить ос­но­ва­ни­ем для суж­де­ния о бы­тии во­об­ще. По­это­му ни ко­с­мо­гра­фия, ни би­о­ло­гия, ни ка­кие-ли­бо иные ес­те­ст­вен­ные на­уки не при­зва­ны су­дить о том, дей­ст­во­ва­ли ли ког­да-ли­бо, до воз­ник­но­ве­ния из­ве­ст­ной им все­лен­ной, иные, не из­ве­ст­ные на­уке за­ко­ны вза­и­мо­от­но­ше­ния ду­ха и те­ла и за­ко­ны жиз­ни. В осо­бен­но­с­ти стран­но про­ти­во­по­ла­гать от­кро­ве­нию опыт на­шей пла­не­ты; ибо ут­верж­де­ния хри­с­ти­ан­ско­го уче­ния о со­сто­я­нии все­лен­ной до гре­хо­па­де­ния от­но­сят­ся во­все не к зем­ной пла­не­те в тес­ном смыс­ле сло­ва, а к зем­но­му бы­тию во­об­ще, т. е. ко всей сфе­ре те­ле­сно­го су­ще­ст­во­ва­ния и те­ле­сно­го во­пло­ще­ния. По­пыт­ки бо­го­сло­вов вы­чи­тать в Биб­лии ко­с­мо­гра­фи­че­с­кое уче­ние о на­шей пла­не­те или сол­неч­ной си­с­те­ме по мень­шей ме­ре столь же про­из­воль­ны, как ко­с­мо­гра­фи­че­с­кие оп­ро­вер­же­ния Биб­лии уче­ны­ми. Те и дру­гие сви­де­тель­ст­ву­ют о со­вер­шен­но не­доз­во­ли­тель­ном сме­ше­нии двух пла­нов бы­тия, ко­то­рые долж­ны быть стро­го раз­ли­ча­е­мы» [70, с. 227 – 228].

К гла­ве 2

VI Все­лен­ско­го Со­бо­ра пра­ви­ло 67:

«Бо­же­ст­вен­ное Пи­са­ние за­по­ве­да­ло нам воз­дер­жи­вать­ся от кро­ве и удав­ле­ни­ны и блу­да (Де­ян. 15:29). По­се­му ра­ди ла­ком­ст­ву­ю­ще­го чре­ва, кровь ка­ко­го бы то ни бы­ло жи­вот­но­го, ка­ким ли­бо ис­кус­ст­вом при­уго­тов­ля­ю­щих в снедь, и та­ко оную яду­щих, бла­го­рас­смо­т­ри­тель­но епи­ти­мии под­вер­га­ем. Аще убо кто от­ны­не яс­ти бу­дет кровь жи­вот­но­го ка­ким ли­бо об­ра­зом: то кли­рик бу­дет из­вер­жен, а ми­ря­нин да бу­дет от­лу­чен».

Свт. Фи­ла­рет Мос­ков­ский:

«На­ча­ток страш­но­го зна­ме­ния на не­го <Ка­и­на> по­ло­жен уже тог­да, ког­да «по­ник­ло ли­це его». Тогда как внеш­няя при­ро­да че­ло­ве­ка, со­тво­рен­ная от­пе­чат­ком вну­т­рен­ней, ме­нее бы­ла ис­ка­же­на и раз­роз­не­на с сею по­след­нею, ужас и от­ча­я­ние Ка­и­на мог­ли об­ра­зо­вать во внеш­нем его че­ло­ве­ке яс­ную и не­из­гла­ди­мую пе­чать от­вер­же­ния, ко­то­рая бы со­де­ло­ва­ла его жи­вым па­мят­ни­ком су­да Бо­жия, и уда­ля­ла бы от него всех, его ви­дя­щих. Впро­чем, ев­рей­ский текст в сем ме­с­те до­пу­с­ка­ет и следу­ю­щий пе­ре­вод: «и дал Ие­го­ва знам­ение Ка­и­ну (то есть со­тво­рил не­ко­то­рое чу­до, да­бы ус­по­ко­ить его удо­с­то­ве­ре­ни­ем), что ни­кто, встре­тив его, не убь­ет его» [81, ч. 1, с. 91].

О Ло­те и его до­че­рях:

«Бе­зо­пас­ность и спа­се­ние в го­ре – в не­пре­стан­ном уда­ле­нии от ми­ра и при­бли­же­нии к Бо­гу и по­сле­до­ва­нии во­ли Его.

Но ко­го Бог ввел в ма­лый град, тот уже не дол­жен ис­кать иных пу­тей к сво­ей бе­зо­пас­но­с­ти, а про­по­ве­до­вать дру­гим по­ка­я­ние, бла­го­дать и спа­се­ние.

Ду­ша, на­пол­нен­ная об­ра­за­ми ми­ра, и плоть, от­вра­ща­ю­ща­я­ся умерщв­ле­ния, суть опас­ные со­бе­сед­ни­цы ду­ха, на­чи­на­ю­ще­го, по из­ше­ст­вии из ми­ра, вхо­дить в се­бя. Над ни­ми долж­но бдеть и не усы­пать.

Му­д­рость, ко­то­рую из­но­сят с со­бой из ми­ра, по­доб­на ви­ну, взя­то­му на путь. Не­ко­то­рые, ду­мая под­кре­пить и обо­д­рить се­бя сим ви­ном во вре­мя утом­ле­ния и уны­ния, по­мра­ча­ют свой чи­с­тый смысл, и не­чув­ст­ви­тель­но впа­да­ют в де­ла тьмы» [81, ч. 2, с. 142].

К гла­ве 3

Свт. Иоанн Златоуст

«Бысть, сказано, егда приближися Авраам внити во Египет, рече Саре жене своей: вем аз, яко жена добролична. Будет убо, егда увидят тя Египтяне, рекут, яко жена его сия: и убиют мя, тебе же снабдят. Рцы убо, яко сестра ему есмь, да добро мне, будет тебе ради, и будет жива душа моя тебе ради (ст. 11, 12, 13). Видишь из этих слов, в какое беспокойство и робость пришел праведник? И однакож он не упал духом, не поколебался в своей решимости, не думал сам с собою и не говорил: что это? Ужели мы оставлены? Ужели обмануты? Ужели Господь оставил нас без Своего попечения? Сказавший: возвеличу тебя и семени твоему дам землю сию ужели попускает нам подвергнуться крайней опасности и впасть в явную беду? Ничего такого праведник не позволял себе и подумать, но заботился теперь только об одном, какое бы изобрести средство и к спасению от голода, и к избежанию от рук египтян. Вем, говорит он, яка жена добролична еси. Смотри, какова была красота жены его; достигнув уже старости и прожив столько лет, она еще была цветущею, и сохранила красоту лица своего, не смотря на то, что перенесла столько трудов и страданий во время путешествий, переселяясь с места на место, переходя из Халдеи в Харран, оттуда в Ханаан, потом в Ханаане отсюда туда и оттуда сюда, а теперь вот еще и в Египет. Кого и из крепких мужей не изнурили бы столь частые переходы? Но эта чудная, и после стольких бедствий, еще блистает красотою лица, и этим внушает праведнику великое и сильное опасением Потому и говорил он: вем аз, яко жена добролична еси. Будет убо, егда увидят тя Египтяне, рекут, яко жена его сия: и убиют мя, тебе же снабдят. Смотри, как он твердо полагался на нрав своей жены и не побоялся, что она обольстится похвалами, но дает еще вот какой совет: чтобы меня не убили, а тебя снабдили, рцы убо, яко сестра ему есмь, да добро мне будет, и будет жива душа моя тебе ради. Так как это требование его было не маловажное, то он захотел последующими словами привлечь ее (на свою сторону) так, чтобы и склонить ее к сожалению, и убедить к усердному содействию в его предприятии. Будет убо, говорит, егда увидят тя Египтяне, рекут, яко жена его сия: и убиют мя, тебе же снабдят. Не сказал: тебя обезчестят; он пока еще не хочет устрашить ее такими словами, а притом боится и за обетование Божие. Потому говорит: тебе же снабдят; рцы убо, яко сестра ему есмь. Подумай, в каком состоянии должна была находиться душа праведника, когда он советовал это жене своей? Вы знаете, конечно, что для мужей нет ничего тяжелее, если жена подвергнется даже только подозрению, а праведник старается между тем сделать все, чтобы любодеяние совершилось на самом деле. Вот возлюбленный, не осуди необдуманно праведника, а из этого-то особенно познай и великое благоразумие и мужество его. Мужество в том, что он так доблестно укротил и преодолел волнение помыслов, что мог даже предложить такой совет жене своей. Нет ведь ничего тяжелее подобного состояния; об этом послушай что говорит Соломон: исполнена бо ревности ярость мужа ея: не пощадит в день суда, не изменит многими дарми вражды (Прит. VI, 34–35); и еще: жестока, яко ад, ревность (Песн. песн. VIII, 6).

Мы видим, как многие (в подобном положении) доходили до такого неистовства, что не только не щадили жен своих, но часто умерщвляли, вместе с обольстителем, и самих себя. Таково неистовство этой страсти, и так неукротима ревность, что доводит даже до небрежения о собственной жизни того, кто однажды увлекся этою страстию. Итак, из этого можно узнать мужество праведника; великое же благоразумие его видно в том, что, находясь в таком затруднительном положении и как бы опутан будучи сетями, он умел найти средство, по крайней мере, к тому, чтобы зло было меньше. В самом деле, если бы он сказал, что она была ему жена, если бы, вместо того, не назвал ее сестрою, то и ее отняли бы у праведника из-за красоты, которая увлекла бы невоздержных египтян, и праведника убили бы, чтобы не было обличителя их беззакония. Итак, поелику надлежало ожидать, что эти два несчастия непременно случатся – по невоздержности египтян и жестокости их правителя, то, чтобы можно было им найти хотя малое облегчение в таком затруднительном положении, он говорит: рцы, яко сестра ему есмь: это, может быть, избавит меня от опасности. Что до тебя касается, то, назовешь ли себя сестрою или женою, нельзя сомневаться в том, что тебя тотчас отнимут у меня из-за телесной красоты; а что до меня, то можно полагать, что я избегну опасности, если ты назовешь себя моею сестрою. Видишь благоразумие праведника, как он, застигнутый опасностию, успел найти средство, которым и решился победить коварство египтян? Опять, посуди здесь и о терпении праведника, и о благонравии жены его. О терпении праведника: он не возроптал и не сказал: зачем я вожу ее с собою, когда она причиняет мне столько беспокойства? Что за польза мне жить с нею, когда из-за нее я должен подвергаться крайней опасности? Что за прибыль, когда она не только не доставляет мне никакого утешения, но причиняет даже смерть своею красотою? Ничего такого он и не сказал, и не подумал, но, отринув всякую подобную мысль и нимало не усомнившись в обетовании Божием, об одном только и заботился, как бы ему избегнуть угрожавшей опасности. Помысли здесь, возлюбленный, и о неизреченном долготерпении Божием, как Он доселе не приходит на помощь праведнику и не утешает его, до выжидает, пока бедствия увеличатся и умножатся до самой крайней степени, и тогда-то Он явит Свое попечение (о праведнике). Рцы убо, говорит, яко сестра ему есмь, да добро мне будет тебе ради, и будет жива душа моя тебе ради. Это говорит праведник не потому, что будто бы душа его могла умереть (не убойтеся, сказано, от убивающих тело, души же не могущих убити (Мф. 10:28); нет, он сказал это жене просто по обычаю. Да добро, говорит, мне будет тебе ради, и жива будет душа моя тебе ради, как бы так он говорил к ней: скажи, что я сестра ему, для того, чтобы мне, убежав от голода в Ханаане, не умереть от рук египтян. Будь же для меня виновницею спасения – да добро мне будет тебе ради. Жалостные слова! В великом был он страхе и от невоздержности египтян, и от того, что еще не было разрушено владычество смерти. Вот, почему праведник соглашается на прелюбодеяние жены и как бы содействует прелюбодею обесчестить, чтобы избежать смерти. Да, лице смерти было еще страшно: еще не были сокрушены медные врата, еще не было притуплено ея жало. Видишь союз любви между мужем и женою? Видишь, что осмелился муж предложить жене, и какой совет принимает жена? Она не противоречит, и не ропщет, но делает все по мысли мужа. Да слышат это мужья и жены, и да подражают единомыслию, крепкой любви и великому благочестию этих супругов. Да поревнуем целомудрию Сары, которая, и в старости цветя такою красотою, продолжала состязаться в добродетелях с праведником, за что и сподобилась такого попечения Божия и небесной награды. Итак, никто не обвиняй красоту лица и не говори этих неосновательных слов: такую-то погубила красота, и для такой-то красота была причиною гибели. Не красота виновна в этом, – нет, потому что и она дело Божие, – но развращенная воля: вот причина всех зол! Видишь, как эта чудная жена сияла и красотою души и красотою лица, и однако же шла по следам праведника. Ей-то пусть подражают жены. Здесь вот и красота лица, и неплодство, и такие лета, и великое богатство, и столько переселений и путешествий, и частая и непрерывные искушения, – однако же ничто не поколебало ея сердца, она осталась неизменно твердою. Поэтому и получила достойную награду за свое терпение, и в глубокой старости родила (сына) из бесплодной, омертвевшей утробы. Да добро, говорит, мне, будет тебе ради, и жива будет душа моя тебе ради, то есть, ничего другого не осталось мне для спасения, как то, чтобы ты согласилась сказать: яко сестра ему есмь. Может быть, я избегну ожидаемой опасности, и ради тебя останусь жив, тебе обязан буду сохранением моей жизни. Этих слов довольно было, чтобы привлечь и склонить жену к состраданию.

Вот истинное супружество, когда (муж и жена) разделяют друг с другом не только счастье, но и опасности; это знак искренней любви, это доказательство самой верной дружбы. Не так прославляет царя лежащая на главе его диадема, как эту блаженную (Сару) прославило и возвеличило то послушание, с каким приняла она совет мужа. Кто не изумится, размышляя о такой покорности ея? Кто в состоянии достойно восхвалить ее, когда она, будучи столь целомудренна и в таком уже возрасте, готова была с своей стороны допустить прелюбодеяние, претерпеть сожительство с варварами, чтобы спасти праведника? Но подожди немного, и увидишь премудрость Божия промысла. Он для того и терпел так долго, чтобы и праведника более прославить, и событиями, совершившимися в Египте, показать не только египтянам, но и жителям Палестины, каким благоволением пользуется патриарх у Господа всех. Бысть же, сказано, егда вниде Аврам во Египет, видевше Египтяне жену, яко добра бяше зело. И видеша ю князи Фараоны, и похвалиша пред Фараоном и введоша ю в дом Фараонов. И Авраму добре бяше ея ради: и быша ему и овцы, и тельцы, и ослы, и рабы, и рабыни, и мехи, и велблюды (ст. 14, 15,16). Смотри, как на самом деле сбылось то, чего прежде боялся праведник. Как только он взошел в Египет, видевше Египтяне жену, яко добра бяше зело, - не просто добра, но чрезвычайно привлекательна для всех, кто только видел ее, видевше ю князи Фараони, похвалиша ю пред Фараоном. Не пройди этих слов, возлюбленный, без внимания, но подивись тому, как это египтяне не напали на жену, как на странницу, пришедшую из чужой земли, не поступили оскорбительно и с мужем, но пошли к царю и объявили. Это было так для того, чтобы самое дело стало известнее и разгласилось повсюду, когда мщение (Божие) совершится не над простым лицом, но над самим царем. И введоша ю к Фараону. Тотчас разлучили праведника с женою, и она вводится к Фараону. Смотри, как долготерпелив Бог, - как Он не тотчас, не в самом начале являет свой промысл, но попускает совершиться всему, и жене впасть в самые почти челюсти зверя, а потом уже открывает всем и Свою силу. И введоша ю в дом Фараонов. В каком состоянии была в то время душа жены! Как возмущался ум ея! Какие поднимались волны! Как она не потерпела кораблекрушения, но пребыла неподвижна, как некая скала, полагаясь на помощь свыше! Но что я говорю о жене? Каково было на душе у праведника, когда жену его повели в дом Фараона! И Авраму добра бяше ради ея, то есть, как брату, и быша ему овцы, и тельцы, и ослы, и рабы, и рабыни, и велблюды, и мехи. Но эти самые вещи, который даны были ему для удобной и приятной жизни, какой разжигали в нем пламень! Мысль о причине этих даров как не опалила его души и не сожгла его ума? Видишь, как несчастия дошли почти до крайности? Видишь, как уже не оставалось, по человеческим расчетам, никакой надежды на лучшее? Видишь, как по человеческому суждению, дела были в отчаянном положении? Видишь, как жена впала в самые челюсти зверя? Посмотри же теперь на неизреченное человеколюбие Божие, и подивись безмерному величию силы Его. И мучи, сказано, Господь казньми великими лютыми Фараона, и дом его, Сары ради жены Аврамли (ст. 17). Что значит: мучи? Значит – наказал за дерзость и злое покушение» [18, т. 4, с. 343 – 348].

Св. Ири­ней Ли­он­ский

Про­тив ере­сей (IV.7.1 – 2):

«И Ав­ра­ам, чрез Сло­во зная От­ца, со­тво­рив­ше­го не­бо и зем­лю, ис­по­ве­дал Его Бо­гом, и на­учен­ный от­кро­ве­ни­ем, что Сын Бо­жий бу­дет че­ло­ве­ком сре­ди лю­дей и чрез Его при­ше­ст­вие се­мя его бу­дет как звез­ды не­бес­ные, воз­же­лал ви­деть тот день, что­бы и са­мо­му об­нять Хри­с­та; и, уви­дев его по­сред­ст­вом Ду­ха про­ро­че­с­ко­го, он воз­ра­до­вал­ся. По­се­му и Си­ме­он, один из его по­том­ков, ис­пол­нил ра­до­ст­ное чув­ст­во па­т­ри­ар­ха и ска­зал: “ны­не от­пу­с­ка­ешь ра­ба Тво­е­го, Вла­ды­ко,по слову Твоему, с ми­ром, ибо ви­де­ли очи мои спа­се­ние Твое, ко­то­рое Ты уго­то­вал пред ли­цом всех на­ро­дов, свет к про­све­ще­нию языч­ни­ков и сла­ву на­ро­да Тво­е­го Из­ра­и­ля” (Лк. 2:29–33). И Ан­ге­лы так­же из­ве­с­ти­ли ве­ли­кую ра­дость па­с­ту­хам, сте­рег­шим ста­до но­чью. И Ма­рия ска­за­ла: “ве­ли­чит ду­ша Моя Гос­по­да, и воз­ра­до­вал­ся дух Мой о Бо­ге, Спа­си­те­ле Мо­ем” (Лк. 1:46,47). Ибо ра­дость Ав­ра­а­ма нис­хо­дит от не­го на его по­том­ков, бодр­ст­ву­ю­щих, ви­дя­щих Хри­с­та и ве­ру­ю­щих Ему, и в свою оче­редь ра­дость от его чад воз­вра­ща­ет­ся к Ав­ра­а­му, же­лав­ше­му так­же ви­деть день при­ше­ст­вия Хри­с­та. Итак хо­ро­шо Гос­подь наш дал сви­де­тель­ст­во ему, го­во­ря: “Ав­ра­ам, отец ваш, рад был уви­деть день Мой, и уви­дел и воз­ра­до­вал­ся” (Ин. 8:56)

И это Он сказал не ради только Авраама, но и для того, чтобы показать, что все, от начала знавшие Бога и предсказывавшие пришествие Христа, получили откровение от Самого Сына, Который в последние времена сделался видимым и могущим страдать и говорил с человеческим родом, что Он может из камней воздвигнуть сынов Авраама и исполнить данное Ему Богом обещание и сделать семя его как звезды небесные, как говорит Иоанн Креститель: "Бог может из этих камней воздвигнуть чад Авраама" (Мф. 3:9). Это и сделал Иисус, отвращая нас от почитания камней и отвлекая от грубых и бесплодных помышлений и утверждая в нас веру подобную Авраамовой. Так и Павел свидетельствует, говоря, что мы дети Авраама по подобию веры и по обетованию наследия (Рим. 4:12)» [34, с. 332].

Прп. Иси­дор Пе­лу­си­от

«По­ло­жи ру­ку твою под стег­но мое, и за­кля­ну тя Бо­гом не­бе­се и зем­ли (Быт. 24:2), – за­клю­чил Ав­ра­ам по­ве­ле­ние свое слу­жи­те­лю. Ибо он, как Про­рок и про­зи­ра­ю­щий в бу­ду­щее, чи­с­то­тою ума про­ви­дел, что от чресл его во­пло­тит­ся Бог не­бе­си и зем­ли, Гос­подь наш и Вла­ды­ка Хри­с­тос, и от се­ме­ни Ав­ра­а­мо­ва при­имет (Евр. 2:16)» [35, ч. 1, с. 22].

Свт. Фи­ла­рет Мос­ков­ский

«Апо­с­тол Па­вел да­ет ис­то­рии стран­ст­ву­ю­щих Па­т­ри­ар­хов выс­ший вид и ра­зум, ког­да го­во­рит, что сие стран­ст­во­ва­ние бы­ло хож­де­ние ве­рою, ожи­да­ние не­по­движ­ныя ос­но­ва­ния име­ю­ще­го гра­да, ко­то­ро­го зод­чий и ос­но­ва­тель есть Бог, ис­ка­ние оте­че­ст­ва не­бес­но­го (Евр. 11:8–16). Сие зна­чит, что внеш­ние и ви­ди­мые при­клю­че­ния Па­т­ри­ар­хов вы­ра­жа­ли ду­хов­ный и вну­т­рен­ний путь.

Ии­сус Хри­с­тос в по­сте­пен­ном дей­ст­вии Сво­е­го хо­да­тай­ст­ва меж­ду Бо­гом и че­ло­ве­ка­ми есть путь и ис­ти­на и жизнь (Ин. 14:6). В церк­ви па­т­ри­ар­халь­ной и вет­хо­за­вет­ной Он яв­лял­ся как еди­ный сре­ди мно­го­чис­лен­ных рас­пу­тий Путь, че­рез обе­то­ва­ния, про­об­ра­зо­ва­ния, очи­ще­ния, ве­ду­щий к Бо­же­ст­вен­ной ис­ти­не; в Но­вом За­ве­те Он от­кры­ва­ет­ся пре­иму­ще­ст­вен­но как все­об­щая Ис­ти­на всех вре­мен и всех на­ро­дов, ве­ще­ст­вен­ность об­ра­зов и се­ней, про­све­ще­ние си­дя­щих во тьме язы­че­ст­ва; во вто­ром, на­ко­нец, при­ше­ст­вии Сво­ем Он про­сла­вит­ся, как еди­ная все­об­щая веч­ная Жизнь, да и са­ма смерть по­жер­та бу­дет Его по­бе­дою. Две по­след­ние эпо­хи за­клю­ча­ют­ся в пер­вой как цвет и плод в се­ме­ни или но­во­саж­де­нии. И ес­ли ро­дом и об­ра­зом но­во­саж­де­ния пред­ве­ща­ет­ся цвет и плод: то уди­ви­тель­но ли, что вет­хи­ми дня­ми Церк­ви пре­до­б­ра­зу­ют­ся дни ее об­нов­ле­ния и сла­вы?

Но как во все­об­щей Церк­ви каж­дый че­ло­век, об­ра­ща­ю­щий­ся к Бо­гу, есть как бы ча­ст­ная цер­ковь Его, то не долж­но ка­зать­ся сме­ше­ни­ем по­ня­тий и то, ес­ли путь Про­ви­де­ния и ве­ры в церк­ви ви­ди­мой при­ем­лет за ука­за­ние на вну­т­рен­ний путь че­ло­ве­ка к со­еди­не­нию с Бо­гом.

Итак, в ли­це Ав­ра­ма мы мо­жем пред­став­лять се­бе дух ве­ры, пред­во­ди­мый Бо­гом, пред­во­дя­щий че­ло­ве­ка. Са­ра, не­плод­ная в сво­ем оте­че­ст­ве и в кре­по­с­ти воз­ра­с­та, но ко­то­рая со­де­ла­ет­ся бла­го­чад­ною в стра­не при­шель­ст­вия, в дни ста­ро­сти, есть об­раз ду­ши, ко­то­рая до­то­ле не мо­жет при­но­сить пло­дов ду­хов­ных, до­ко­ле на­хо­дит­ся в се­бе са­мой, и упо­ва­ет на си­лы ес­те­ст­вен­ные, но ко­то­рая под ру­ко­вод­ст­вом ве­ры, ис­хо­дя во сре­те­ние Бла­го­да­ти, уз­рит на­ко­нец си­лу Бо­жию, со­вер­ша­ю­щу­ю­ся в сво­их не­мо­щах. Фар­ра, не­при­зван­ный Бо­гом, с по­хва­льною, впро­чем, рев­но­с­тью со­пут­ст­ву­ет Ав­ра­му; но уми­ра­ет, не до­стиг­нув зем­ли обе­то­ва­ния: так на­прас­но вет­хий, плот­ский, не воз­рож­ден­ный че­ло­век ду­ма­ет ид­ти ду­хов­ным пу­тем, и при­ро­да си­лит­ся под­ра­жать Бла­го­да­ти; вет­хий Адам дол­жен уме­реть на пу­ти к со­вер­шен­ст­ву» [81, ч. 2, с. 48].

«Путь Ав­ра­ма из зем­ли рож­де­ния в зем­лю обе­то­ва­ния есть об­раз пу­ти са­мо­от­вер­же­ния, ко­то­рым че­ло­век из со­сто­я­ния по­вреж­ден­ной при­ро­ды пе­ре­хо­дить дол­жен в со­сто­я­ние Бла­го­да­ти.

Каж­дый ве­ру­ю­щий име­ет от Бо­га то же по­ве­ле­ние, как и отец ве­ру­ю­щих – ос­та­вить все и от­верг­нуть­ся се­бя са­мо­го. Лю­бя­щий от­ца или мать бо­лее не­же­ли Ме­ня, не до­сто­ин Ме­ня, гла­го­лет Гос­подь (Мат. 10:37).

Каж­до­му ве­ру­ю­ще­му обе­ща­но и бла­го­сло­ве­ние Ав­ра­мо­во в Ии­су­се Хри­с­те, (Гал. 3:14). Нет ни­ко­го, кто бы ос­та­вил дом, или бра­ть­ев, или се­с­тер, или от­ца, или мать, или же­ну, или де­тей, или зем­ли, ра­ди Ме­ня и Еван­ге­лия, и не по­лу­чил бы ны­не, во вре­мя сие и при го­не­ни­ях, во сто крат бо­лее до­мов и бра­ть­ев, и се­с­тер, и от­цев, и ма­те­рей и де­тей, и зе­мель, и ве­ке гря­ду­щем жиз­ни веч­ной (Мар. 10:29–30).

Ве­ру­ю­щий, ос­тав­ляя свою, тво­рит Бо­жию во­лю с та­ким же не­о­гра­ни­чен­ным по­слу­ша­ни­ем, с ка­ким Ав­рам по­шел, как ска­зал ему Ие­го­ва. Бог гла­го­лет нам в при­ро­де, в св. Пи­са­нии, в со­ве­с­ти, в при­клю­че­ни­ях жиз­ни уп­рав­ля­е­мых Его про­ви­де­ни­ем. Ид­ти, как ска­жет Ие­го­ва, есть пра­ви­ло, в ко­то­ром за­клю­ча­ет­ся весь путь взы­с­ку­ю­щих гря­ду­ще­го гра­да не­бес­но­го.

По­доб­но Ав­ра­му, ве­ру­ю­щий на­столь­ко при­бли­жа­ет­ся к Бо­гу, на­сколь­ко ос­тав­ля­ет се­бя са­мо­го; и по­доб­но Ав­ра­му, бла­го­да­рит Его за да­ры бла­го­дат­ные. Он при­ем­лет их толь­ко для то­го, что­бы с вер­но­с­тью воз­вра­щать к их На­ча­лу: и там же, и тог­да же, где и ког­да при­ем­лет, при­но­сит оные в жерт­ву Бо­гу» [81, ч. 2, с. 59].

«Пу­те­ше­ст­вие Ав­ра­ма в Еги­пет есть про­дол­же­ние очи­с­ти­тель­ных его ис­ку­ше­ний.

По­сле оби­та­ния в стра­не Хал­дей­ской, пло­до­нос­ной, и в Хар­ра­не, где он ум­но­жил свое иму­ще­ст­во, ед­ва всту­па­ет он в зем­лю обе­то­ва­ния, как из­го­ня­ет­ся из нее гла­дом. В ка­ком мра­ке в сие вре­мя долж­ны бы­ли пред­ста­вить­ся обе­то­ва­ния Бо­жии; и как труд­но бы­ло со­хра­нить­ся от пре­тк­но­ве­ния са­мой твер­дой ве­ре!

Ос­тав­ляя на вре­мя зем­лю, по­ра­жа­е­мую вы­шнею ру­кою, Ав­рам впа­да­ет в ру­ки че­ло­ве­че­с­кие. Опас­ность его ста­но­вит­ся час от ча­са ви­ди­мее; а из­бав­ле­ние пред­став­ля­ет­ся час от ча­са ме­нее удоб­ным. Уже су­пру­гу, от ко­то­рой дол­жен был на­де­ять­ся бла­го­сло­вен­но­го пло­да, он ви­дит в по­зор­ном пле­ну ино­пле­мен­ни­ка.

Ка­за­лось, что пред­во­див­шая и по­кры­вав­шая Ав­ра­ма ру­ка Гос­под­ня сов­сем от­сту­пи­ла от не­го; как вдруг она яв­ля­ет­ся в са­мом Фа­ра­о­не, и, по­ра­жая его, де­ла­ет его сво­им ору­ди­ем для бе­зо­пас­но­с­ти пра­вед­ни­ка.

По­доб­ное не­что слу­ча­ет­ся с че­ло­ве­ком на вну­т­рен­нем пу­ти ве­ры.

По­сле то­го, как, со­вер­шив часть се­го пу­ти, он уже при­ем­лет от Бо­га не­ко­то­рые бла­го­дат­ные да­ры, и на­чи­на­ет вку­шать, яко благ Гос­подь; по­сле то­го как Бла­го­дать как бы пер­стом по­ка­зу­ет ему зем­лю обе­то­ва­ния, – вну­т­рен­нее цар­ст­во Бо­жие, – она скры­ва­ет­ся па­ки, и он ос­та­ет­ся сух и бес­пло­ден, ал­чен и жаж­дущ.

Опас­ное для не­го со­сто­я­ние есть то, ког­да он же­ла­ет и ду­ма­ет най­ти для се­бя пи­щу в Егип­те, – в уп­раж­не­ни­ях ми­ра; ду­ша не­чув­ст­ви­тель­но де­ла­ет­ся плен­ни­цею его су­ет, и уг­ро­жа­ет­ся рас­тле­ни­ем от его пре­ле­с­тей.

В сих об­сто­я­тель­ст­вах ми­ло­серд­ный Про­мы­сел, ча­с­то не­ча­ян­ны­ми, и впро­чем, ино­гда тяж­ки­ми уда­ра­ми, со­кру­ша­ет узы, при­вя­зу­ю­щие че­ло­ве­ка к ми­ру, и воз­вра­ща­ет его в путь свой с но­вою рев­но­с­тью и в но­вой бе­зо­пас­но­с­ти» [81, ч. 2, с. 64].

«Ес­ли от ис­то­рии раз­лу­че­ния Ав­ра­ма и Ло­та от­де­лить мыс­лен­но ча­ст­ные об­сто­я­тель­ст­ва лиц: то в ос­но­ва­нии ее от­кро­ют­ся от­ли­чи­тель­ные свой­ст­ва и дей­ст­вия двух че­ло­ве­ков: од­но­го, по ве­ре, пре­дан­но­го во­ле Бо­жи­ей; дру­го­го, в при­ро­де, сле­ду­ю­ще­го соб­ст­вен­ной во­ле.

И тот, и дру­гой име­ют мно­гие об­щие бла­га, не толь­ко внеш­ние, но ино­гда и вну­т­рен­ние, как то: по­зна­ние глав­ных ис­тин ве­ры и до­б­рые де­ла за­ко­на. Но пре­да­ю­щий се­бя во­ле Бо­жи­ей, по ме­ре ус­пе­ха в умерщв­ле­нии сво­ей во­ли, чув­ст­ву­ет про­ти­во­ре­чие меж­ду сво­и­ми по­буж­де­ни­я­ми и дей­ст­ви­я­ми об­ра­ща­ю­ще­го­ся с ним в об­ще­жи­тии ес­те­ст­вен­но­го че­ло­ве­ка, и, бу­ду­чи впро­чем, при­вя­зан к не­му лю­бо­вью, яко к ближ­не­му и бра­ту, ищет не­ко­то­рым об­ра­зом уда­лить и со­крыть се­бя от не­го, для из­бе­жа­ния обо­юд­но­го со­блаз­на.

Пре­дан­ный во­ле Бо­жи­ей пре­до­став­ля­ет ближ­ним все бла­га, ко­то­ры­ми мо­жет и име­ет пра­во поль­зо­вать­ся, бу­ду­чи рас­по­ло­жен до­воль­ст­во­вать­ся, так ска­зать, ос­тан­ка­ми оных из рук Про­мыс­ла. Но чем бо­лее он со­кра­ща­ет и от­се­ка­ет соб­ст­вен­ные же­ла­ния, да­бы дать ме­с­то во­ле Бо­жи­ей: тем бо­лее ще­д­рит и обо­га­ща­ет его Бог Сво­и­ми да­ра­ми и обе­то­ва­ни­я­ми, со­де­лы­вая каж­дое дей­ст­вие его се­ме­нем жиз­ни веч­ной, и с каж­дым ша­гом пу­ти его при­бли­жая его к оте­че­ст­ву не­бес­но­му.

На­про­тив, ес­те­ст­вен­ный че­ло­век же­ла­ет, как соб­ст­вен­но­с­тью, об­ла­дать всем, что пре­ль­ща­ет очи его; и, по­став­ляя це­лью сво­ей де­я­тель­но­с­ти соб­ст­вен­ную вы­го­ду и ощу­ти­тель­ное удо­воль­ст­вие, меч­та­ет най­ти рай Бо­жий на зем­ле, ищет па­жи­ти при во­дах еги­пет­ских, ду­хов­ной ра­до­с­ти в упо­е­нии са­мо­лю­бия. В сем со­сто­я­нии он не да­лек от то­го, что­бы по­ста­вить в Со­до­ме свой дом и оте­че­ст­во» [81, ч. 2, с. 71].

Ар­хим. Та­в­ри­он Ба­тоз­ский:

«Что­бы яс­но нам пред­ста­вить, в ве­ре ли мы, долж­но про­ве­рить, пре­да­ны ли мы во­ле Бо­жи­ей? За об­ра­зец ве­ры Свя­щен­ное Пи­са­ние пред­ла­га­ет нам Ав­ра­а­ма. Суть его ве­ры в сле­ду­ю­щем. Ког­да един­ст­вен­но­му его сы­ну Иса­а­ку бы­ло 14 лет, Гос­подь яв­ля­ет­ся и го­во­рит: Ав­ра­ам, бе­ри от­ро­ка и на го­ре, ко­то­рую Я те­бе ука­жу, при­не­си его в жерт­ву (ср. Быт. 22:1–2). Ав­ра­ам не стал рас­суж­дать: «Что Ты тре­бу­ешь от от­ца, что­бы лю­би­мо­го, един­ст­вен­но­го сы­на, о ко­то­ром же Ты го­во­рил, что от не­го про­изой­дет на­род мно­го­чис­лен­ный, как пе­сок при бе­ре­ге мо­ря. И вот его соб­ст­вен­ны­ми сво­и­ми ру­ка­ми по­ло­жить на дро­ва, за­ко­лоть и сжечь! Это страш­но и по­ду­мать да­же». Ав­ра­ам об этом не ду­мал, по­то­му что он ве­рил в Бо­га, Ка­ков Он есть. Бог есть лю­бовь, Бог его Отец, Бог его Тво­рец, и он в Бо­ге не со­мне­вал­ся. А ес­ли бы так раз­мы­ш­лял, то он уже про­ве­рял бы Бо­га и на­хо­дил бы не­спра­вед­ли­вость. Но та­ко­го пред­став­ле­ния о Бо­ге не мо­жет быть! Ес­ли Он не лю­бовь, не Все­ве­дец, не Бла­го­стен – Он тог­да не Бог.

Возь­мем дру­го­го че­ло­ве­ка, Ада­ма. Свя­той, бес­смерт­ный, а что же? Гос­подь за­по­ве­дал ему от дре­ва по­зна­ния до­б­ра и зла не вку­шать, ина­че смер­тью ум­рет (Быт. 2:17). Ева пред­ла­га­ет ему плод. Вме­с­то то­го, что­бы ос­та­но­вить, ведь нель­зя, он вни­ма­ет сло­вам ее: «Это по за­ви­с­ти Бог за­пре­тил нам, а ес­ли по­ку­ша­ем, то бу­дем знать зло и до­б­ро» (ср. Быт. 3:4). У Гос­по­да, зна­чит, за­висть есть; ка­кой же Он Бог? Ева по­ве­ри­ла змию, и Адам не вос­про­ти­вил­ся.

По­че­му у лю­дей бы­ва­ет не­ве­рие? А по­то­му, что они сво­е­го бо­га вы­ду­мы­ва­ют. Ни­кто сво­им умом не из­ме­ряй Бо­га! Не бу­дем по­доб­ны Ада­му, а бу­дем по­доб­ны Ав­ра­а­му!» [13, с. 197–198].

К гла­ве 4

Прп. Иси­дор Пе­лу­си­от

«Мно­го­жен­ст­во двух па­т­ри­ар­хов, Ав­ра­а­ма и Иа­ко­ва (ибо Иса­ак жил с од­ною же­ною), про­ис­хо­ди­ло не от из­не­жен­но­с­ти или лю­бо­ст­ра­с­тия, но от сте­че­ния об­сто­я­тельств, а иной ска­жет, – от нуж­ды. По­то­му оно и бы­ло для них из­ви­ни­тель­но. Ибо, сле­дуя Бо­же­ст­вен­но­му Пи­са­нию, рас­смо­т­ри, как про­изо­ш­ло оно.

Ав­ра­ам, ес­ли бы са­мою су­пру­гою, ко­то­рой долж­но бы­ло бы рев­но­вать, не был уп­ро­шен сбли­зить­ся с ра­бою, не сбли­зил­ся бы с нею. Ибо не по сла­с­то­лю­бию (что до­ка­зы­ва­ет про­дол­жи­тель­ное про­шед­шее вре­мя), но из же­ла­ния иметь де­тей ос­та­вил са­мую бла­го­об­раз­ную и пре­крас­ную ли­цом же­ну, ко­то­рая весь Еги­пет вос­хи­ти­ла кра­со­тою, и при­нуж­ден был за­се­ять дру­гую ни­ву, и бе­зо­б­раз­ную, и ху­до­род­ную. При этом он был столь чист от вся­кой стра­с­ти, что по­сле то­го, как ра­бы­ня за­ча­ла и ста­ла, мо­жет быть, ока­зы­вать не­по­чте­ние цар­ст­вен­ной гос­по­же, ду­мая, что пра­во гос­под­ст­ва пе­рей­дет к мла­ден­цу, ко­то­рый от нее ро­дит­ся, из­гнал Агарь из до­ма. При­чем и уш­ла она в пу­с­ты­ню, имея пу­те­во­ди­те­лем нуж­ду. Ес­ли же Ав­ра­ам имел и Хет­ту­ру, то уже по кон­чи­не Ага­ри и Сар­ры.

А Иа­ков, ес­ли бы по­лу­чил ту, ко­то­рую лю­бил сна­ча­ла, то, мо­жет быть, и не кос­нул­ся бы дру­гой же­ны. А что ска­зан­ное – не од­на до­гад­ка, яв­ст­ву­ет из сле­ду­ю­ще­го. Хо­тя тесть вме­с­то млад­шей до­че­ри, об­ла­дав­шей чуд­ной кра­со­той, при­вел к не­му на ло­же стар­шую, ко­то­рая бы­ла бе­зо­б­раз­на, од­на­ко же он, по­зд­но уз­нав об­ман, воз­не­го­до­вал. Прав­да, не от­верг ее, по­чи­тая не­при­стой­ным ото­слать от се­бя ту, ко­то­рая, хоть и та­ким об­ра­зом, но ста­ла его же­ною. По­сле се­го тесть, об­ви­ня­е­мый в об­ма­не, до­б­ро­воль­но изъ­я­вил го­тов­ность вы­дать за не­го и дру­гую, без со­мне­ния, по­то­му, что сие бы­ло доз­во­ле­но и уза­ко­не­но древ­ним обы­ча­ем.

А ког­да Иа­ков со­гла­сил­ся, стар­шая, быв­шая, ему не по серд­цу, рож­да­ла, пле­нив­шая же его лю­бо­вью не име­ла на то и на­деж­ды. И она, объ­я­тая силь­ною пе­ча­лью, уг­ро­жа­ла ли­шить се­бя жиз­ни, ес­ли не ро­дит, ибо го­во­ри­ла: даждь ми ча­да; аще же ни, ум­ру аз (Быт. 30:1), то есть на­ло­жу на се­бя ру­ки.

И по­сколь­ку от­ча­и­ва­лась, то уп­ро­си­ла му­жа сбли­зить­ся со сво­ей слу­жан­кою, что­бы рож­ден­ных от нее де­тей счи­тать сво­и­ми и вме­нить се­бе это в не­кое уте­ше­ние в та­ком не­сча­с­тии, по­то­му что без­ча­дие при­зна­ва­лось тог­да са­мым ве­ли­ким злом. Иа­ков же слу­ша­ет­ся ее, не стра­с­ти по­ра­бо­тив­шись (он не пре­дал­ся бы слу­жан­ке, ос­та­вив ту, ко­то­рая име­ла не­вы­ра­зи­мую кра­со­ту), но же­лая из­ба­вить от пе­ча­ли су­пру­гу.

А ког­да слу­жан­ка ро­ди­ла, стар­шая так­же воз­рев­но­ва­ла, хо­тя име­ла мно­гих де­тей, и по­ну­ди­ла его вой­ти и к ее ра­бы­не. И он, же­лая унич­то­жить в доме вся­кий пред­лог к раз­до­ру и ссоре, слу­ша­ет­ся. И эта цепь со­вер­шив­ших­ся с ним со­бы­тий сви­та лю­бо­вью к Ра­хи­ли, ибо, ес­ли бы он по­лу­чил ее сна­ча­ла, то, мо­жет быть, ею бы и удо­воль­ст­во­вал­ся. По­сколь­ку же под­верг­ся об­ма­ну, то не по сла­до­ст­ра­с­тию, но ино­гда уп­ра­ши­ва­е­мый, а ино­гда по­нуж­да­е­мый са­ми­ми су­пру­га­ми, ко­то­рым долж­но бы­ло бы рев­но­вать, при­нуж­ден был дой­ти до се­го.

Итак, Иса­ак, как ска­за­но вы­ше, не под­верг­ся та­ко­вой нуж­де, и жил с од­ною су­пру­гою, и тем, что удов­ле­тво­рил­ся ею, по­слу­жил оп­рав­да­ни­ем Ав­ра­а­му и Иа­ко­ву. Но Апо­с­тол воз­во­дит все это в умо­зри­тель­ный смысл, при­ме­няя Агарь и Сар­ру к двум за­ве­там.

По­се­му, ни­кто из тех, ко­то­рые по­ра­бо­ти­лись не­воз­держ­но­с­ти и по­хот­ли­во­с­ти, ос­та­ви­ли сво­их жен, сквер­нят­ся в не­по­треб­ных до­мах, и в соб­ст­вен­ные до­ма вно­сят раз­до­ры и ссо­ры, пусть не при­во­дят в при­мер по­сле­до­вав­ших по при­чи­не об­сто­я­тельств не­до­стат­ков сих до­сто­слав­ных му­жей, ук­ра­шен­ных и вся­кою иною до­б­ро­де­те­лью. Да не ду­ма­ет ни­кто най­ти в этом из­ви­не­ние сво­е­му по­ро­ку и да не по­ку­ша­ет­ся жив­ших до за­ко­на срав­ни­вать с жи­ву­щи­ми по­сле за­ко­на и бла­го­да­ти.

Ибо они, с лю­бо­вью по­свя­тив се­бя до­б­ро­де­те­ли, ко­то­рой не зна­ли еще из­ло­жен­ной в пись­ме­нах, ес­ли бы на­уче­ны ей бы­ли и Пи­са­ни­ем, то, ко­неч­но, еще бо­лее про­си­я­ли бы в ней.

Кто был бы в со­сто­я­нии еди­но­род­но­го, рож­ден­но­го в ста­ро­сти сы­на, в са­мом цве­те воз­ра­с­та его, при­не­с­ти в жерт­ву, как Ав­ра­ам? Кто одер­жал бы та­кую по­бе­ду над ес­те­ст­вом? Кто столь стран­но­лю­бив, что, бу­ду­чи ок­ру­жен мно­же­ст­вом до­мо­чад­цев, по­же­лал бы сам вме­с­те с су­пру­гою ис­пол­нять обя­зан­но­с­ти слуг?

Кто столь­ко ис­пол­нен ве­ры, что­бы по обе­то­ва­ни­ям го­то­вясь быть об­ла­да­те­лем всей Па­ле­с­ти­ны, ког­да по­тре­бо­ва­лось бы ку­пить ме­с­то для по­гре­бе­ния ни­ма­ло не по­ко­ле­бал­ся, как Ав­ра­ам? Кто столь­ко вы­ше лю­бо­стя­жа­тель­но­с­ти, что­бы пре­не­бречь на­граб­лен­ным вар­ва­ра­ми и ве­ли­кой до­бы­чей Пер­сов?

Но не знаю, как до­шел я до то­го, что ос­кор­б­ляю се­го му­жа, срав­ни­вая его с дру­ги­ми? Да и не на­ме­рен я го­во­рить что–ли­бо не­при­ят­ное. Пре­кра­щу же речь, ска­зав толь­ко сле­ду­ю­щее. Ес­ли бы те, ко­то­рые име­ют и пре­иму­ще­ст­ва, и не­до­стат­ки па­т­ри­ар­хов, бу­ду­чи по­том об­ви­нен­ны­ми в не­до­стат­ках, ста­ли вы­став­лять в свое оп­рав­да­ние этих му­жей, то и в та­ком да­же слу­чае не име­ли бы спра­вед­ли­во­го из­ви­не­ния, по­то­му что не од­но и то же жить до за­ко­на и по за­ко­не и бла­го­да­ти, – од­на­ко мог­ли бы еще, мо­жет быть, иметь тень оп­рав­да­ния. А ес­ли не име­ю­щие пре­ус­пе­я­ний этих пра­вед­ни­ков, но под­вер­жен­ные их не­до­стат­кам, от­ло­жив в сто­ро­ну их пре­иму­ще­ст­ва, ста­нут ука­зы­вать на их не­до­стат­ки, то та­ко­вые до­стой­ны вся­ко­го осуж­де­ния» [35, ч. 2–3, с. 44 – 47].

Свт. Фи­ла­рет Мос­ков­ский

«Рас­сма­т­ри­вая не­ко­то­рые при­клю­че­ния Иа­ко­ва в Ме­со­по­та­мии, Бла­жен­ный Ав­гу­с­тин за­ме­ча­ет, что св. Пи­са­ние не вхо­ди­ло бы в столь мел­кие, по-ви­ди­мо­му, по­дроб­но­с­ти, ес­ли бы не за­клю­ча­лось в них не­что ве­ли­кое и та­ин­ст­вен­ное, со­от­вет­ст­вен­но об­ще­му пра­ви­лу ве­ры, от­кры­то­му Апо­с­то­лом Пав­лом, по ко­то­ро­му всю Ис­то­рию От­цов Вет­хо­го За­ве­та со­став­ля­ют об­ра­зы (1 Кор. 10:6, 11).

К ура­зу­ме­нию та­ин­ст­ва, за­клю­ча­ю­ще­го­ся в ис­то­рии пу­те­ше­ст­вия Иа­ков­ле­ва, про­ла­га­ет путь тот же Апо­с­тол, ког­да трем стран­ст­во­ва­ни­ям Па­т­ри­ар­хов: Ав­ра­а­ма, Иса­а­ка и Иа­ко­ва со­во­куп­но да­ет од­но зна­ме­но­ва­ние – стран­ст­во­ва­ние к оте­че­ст­ву не­бес­но­му (Евр. 11:9–16).

Глав­ная раз­ность меж­ду стран­ст­во­ва­ни­ем Ав­ра­а­ма и стран­ст­во­ва­ни­ем Иа­ко­ва со­сто­ит в том, что пер­вое на­чи­на­ет­ся от зем­ли Хал­дей­ской и Ме­со­по­та­мии, а окан­чи­ва­ет­ся в зем­ле обе­то­ван­ной; на­про­тив, по­след­нее на­чи­на­ет­ся от зем­ли обе­то­ван­ной, про­дол­жа­ет­ся в Ме­со­по­та­мии, но так­же име­ет це­лью обе­то­ван­ную зем­лю. Итак, ес­ли стран­ст­во­ва­ние Ав­ра­а­ма зна­ме­ну­ет ше­ст­вие от со­сто­я­ния при­ро­ды к со­сто­я­нию бла­го­да­ти, от ро­да зем­но­го к рож­де­нию не­бес­но­му, от плот­ско­го со­ю­за с ми­ром к ду­хов­но­му об­ще­нию с Бо­гом; то стран­ст­во­ва­нию Иа­ко­ва со­от­вет­ст­ву­ет хож­де­ние сы­на бла­го­да­ти меж­ду сы­на­ми при­ро­ды, че­ло­ве­ка ду­хов­но­го и вну­т­рен­не­го в об­ла­с­ти ми­ра и пло­ти, ку­да он по не­об­хо­ди­мо­с­ти дол­жен ис­хо­дить, не те­ряя, впро­чем, из ви­ду оте­че­ст­ва не­бес­но­го.

Иа­ков, уг­ро­жа­е­мый Иса­вом, уе­ди­нен и нищ ис­хо­дит из зем­ли обе­то­ван­ной, да­бы вне ее не­уто­ми­мым тру­дом при­об­ре­с­ти и пло­ды обе­то­ва­ния, и бе­зо­пас­ность от раз­дра­жен­но­го бра­та; по­доб­но се­му об­нов­ля­е­мый во Хри­с­те че­ло­век, во вну­т­рен­но­с­ти бо­ри­мый че­ло­ве­ком вет­хим, же­ла­ю­щим удер­жать свое пер­вен­ст­во, да ис­хо­дит во внеш­нюю жизнь труд­ни­че­с­кую; пре­да­ни­ем сво­ей пло­ти по­сто­ян­но­му по­дви­гу он при­ве­дет се­бя в бе­зо­пас­ность от стра­с­тей и по­хо­тей во­ю­ю­щих на ду­шу и уг­ро­жа­ю­щих ей ду­хов­ной смер­тью, и тер­пе­ни­ем стя­жа­ет со­кро­ви­ще упо­ва­ния.

Иа­ков ис­хо­дит из зем­ли обе­то­ва­ния в вет­хое оте­че­ст­во пред­ков сво­их для пре­хо­дя­ще­го по­дви­га, но не воз­вра­ща­ет­ся в оное для пре­бы­ва­ния: так ис­крен­но еди­нож­ды от­ре­шив­ший­ся от ми­ра, ис­хо­дит в не­го сво­ею де­я­тель­но­с­тью, но не воз­вра­ща­ет­ся при­ст­ра­с­ти­ем.

Сон Иа­ко­ва в Ве­фи­ле, по изъ­яс­не­нию Гри­го­рия Ве­ли­ко­го, есть об­раз да­ру­е­мо­го Бо­гом ми­ра, в ко­то­ром ду­ша, уп­ра­зд­ня­ясь от смя­те­ний стра­с­тей, по­чи­ет так, что мо­жет ска­зать с оною не­ве­с­тою: «я сплю, а серд­це мое бдит» (Песн. 5:2). Я сплю вне, и все зем­ное, ме­ня ок­ру­жа­ю­щее, вме­няю за при­зрак и меч­ту, но бодр­ст­вую вну­т­ри и бе­ре­гусь, что­бы не воз­дре­мать пред ли­цем Бо­жи­им». По­ло­жить ка­мень на воз­гла­вие, про­дол­жа­ет тот же учи­тель, зна­чит, ут­вер­дить­ся во Хри­с­те. Меж­ду тем, как по­ла­га­ю­щие гла­ву на зем­ле блуж­да­ют в тем­ных и су­ет­ных меч­та­ни­ях, ут­верж­ден­ный во Хри­с­те по­ла­га­ет, как го­во­рит Про­рок, в серд­це сво­ем вос­хож­де­ния (Пс. 83:6), или сте­пе­ни до­б­ро­де­те­лей, по ко­то­рым его по­мыс­лы и чув­ст­во­ва­ния не­пре­стан­но вос­хо­дят в люб­ви Бо­же­ст­вен­ной, и не­пре­стан­но нис­хо­дят в сми­ре­нии.

Иа­ков встре­тил­ся с Ра­хи­лью на том же ме­с­те, где преж­де раб Ав­ра­а­ма с Ре­век­кою, но Ре­век­ка по­да­ла ра­бу во­ду, а Ра­хиль по­лу­чи­ла ее от Иа­ко­ва. Раз­ность сия со­от­вет­ст­ву­ет то­му, что Ре­век­ка и Иа­ков име­ли в се­бе дар Бо­жий, во­ду жи­вую (Ин. 4:10), ибо име­ли в се­бе Хри­с­та, дол­жен­ст­во­вав­ше­го ро­дить­ся от них, и по­то­му мог­ли от­вер­зать ис­точ­ник бла­го­да­ти и дру­гим жаж­ду­щим прав­ды и спа­се­ния.

В Лии, бо­лез­нен­ной оча­ми, страж­ду­щей сре­ди са­мых бла­го­сло­ве­ний су­пру­же­ст­ва, са­мо имя ко­то­рой оз­на­ча­ет труд или ут­руж­де­ние те­ле­сное или ду­шев­ное, пред­став­ле­ны труд­но­с­ти ду­хов­ной жиз­ни, или сло­вом, крест. В Ра­хи­ли, до­б­роз­рач­ной и воз­люб­лен­ной, изо­б­ра­же­ны сла­до­сти вну­т­рен­не­го со­сто­я­ния: теп­лая мо­лит­ва, со­зер­ца­ние, вос­хи­ще­ния, ви­де­ния. И сие мож­но рас­сма­т­ри­вать ча­с­тью в са­мих ли­цах Лии и Ра­хи­ли, ча­с­тью в от­но­ше­нии их к Иа­ко­ву.

Об­ру­че­ние и су­пру­же­ст­во ино­гда изо­б­ра­жа­ет со­юз ду­хов­но­го че­ло­ве­ка с ду­хов­ны­ми ка­че­ст­ва­ми, на­при­мер, с пре­му­д­ро­с­тью (Притч. 6:4; Прем. 8:2). По­се­му Лия и Ра­хиль в су­пру­же­ст­ве Иа­ко­ва изо­б­ра­жа­ют со­бою крест и ус­лаж­де­ния ду­хов­ные, по­сколь­ку они со­во­куп­но или по от­дель­но­с­ти по­се­ща­ют че­ло­ве­ка ду­хов­но­го в ми­ре, и с ним со­че­та­ют­ся в серд­це и люб­ви его.

Иа­ков пред­по­чи­та­ет Лии Ра­хиль, и за нее со­гла­ша­ет­ся быть ра­бом в до­ме Ла­ва­на. Так че­ло­век, еще не ис­ку­сив­ший­ся, пред­по­чи­та­ет кре­с­ту сла­до­сти ду­хов­ные, и тог­да толь­ко на­хо­дит лег­ки­ми по­дви­ги и са­мо­уни­чи­же­ние, ког­да име­ет в ви­ду сию на­гра­ду. Но Лия есть стар­шая се­с­т­ра Ра­хи­ли, и крест в ду­хов­ном воз­ра­с­те вы­ше ус­лаж­де­ний со­зер­ца­ния.

Вме­с­то Ра­хи­ли, при­ст­ра­ст­но вож­де­лен­ной, Иа­ков по­лу­ча­ет Лию; так бла­го­дат­ное Про­ви­де­ние под­вер­га­ет ис­ку­ша­е­мо­го че­ло­ве­ка го­ре­ст­ной, но спа­си­тель­ной не­ча­ян­но­с­ти. Ког­да он чрез­мер­но при­леп­ля­ет­ся ко вну­т­рен­ним ус­лаж­де­ни­ям, ища в них не Бо­га, но се­бя, они взем­лют­ся не­при­мет­но, и крест яв­ля­ет­ся на их ме­с­те.

Иа­ков ду­мал, что со­че­тал­ся с Ра­хи­лью, но на­ста­ло ут­ро, и ока­за­лось, что это Лия. Так в день оза­ре­ния ума, по боль­шей ча­с­ти, лю­бят Ра­хиль, – ищут ду­хов­ных уте­ше­ний, в но­щи пре­дан­ной Бо­гу ве­ры не от­вер­га­ют­ся кре­с­та, ус­по­ка­и­ва­ют­ся с ним, и да­же не уз­на­ют его.

Лия не крас­на, но мно­го­чад­на; Ра­хиль до­б­роз­рач­на, но не­плод­на. Крест го­рек, но пи­та­ет ду­шу и обо­га­ща­ет ее пло­да­ми ду­хов­ны­ми. Ус­лаж­де­ние при­хо­дит и про­хо­дит, ос­тав­ляя толь­ко чув­ст­во ли­ше­ния.

Но, на­ко­нец, и Ра­хиль рож­да­ет Ио­си­фа. И неж­ные ду­ши в кон­це сво­е­го те­че­ния при­но­сят плод во свя­ты­ню, сла­до­ст­ный, но не столь обиль­ный, как те, ко­то­рые бо­лее ве­дут­ся кре­ст­ным пу­тем.

Впро­чем, Ра­хиль пло­до­нос­на лишь тог­да, ког­да чув­ст­ву­ет нуж­ду в Лии, при­ми­рясь с нею и по­жерт­во­вав ей сво­им пре­иму­ще­ст­вом. Так и со­зер­ца­тель­ная жизнь при­но­сит плод не ина­че, как, по­знав це­ну кре­с­та и всту­пив с ним в со­юз, в го­тов­но­с­ти по­жерт­во­вать ему сво­и­ми сла­до­стя­ми.

Чем бо­лее Иа­ков слу­жит Ла­ва­ну, тем бо­лее страж­дет от его ко­ры­с­то­лю­бия и за­ви­с­ти. Так и че­ло­век Бо­жий, бла­го­де­тель­ст­ву­ю­щий ми­ру.

Де­сять крат Ла­ван из­ме­ня­ет и по­хи­ща­ет на­гра­ду Иа­ко­ва, но столь­ко же крат Бог Сам воз­да­ет ему. Так ви­ди­мые по­те­ри в ми­ре не­ви­ди­мо воз­вра­ща­ют­ся в Бо­ге, ес­ли Ему еди­но­му, как Иа­ков, по­ру­ча­ем мы на­шу прав­ду.

Но един­ст­вен­ное ре­ши­тель­ное сред­ст­во бе­зо­пас­но­с­ти Иа­ко­ва от Ла­ва­на – есть бег­ст­во. Так и от ми­ра.

Од­на­ко Иа­ков не сов­сем сра­зу ос­тав­ля­ет Ла­ва­на, как по вну­ше­нию от Бо­га. Так и те, ко­то­рые не суть от ми­ра, суть в ми­ре, до­ко­ле не уз­рят ма­но­ве­ния Бо­жия, по­ве­ле­ва­ю­ще­го со­вер­шен­но рас­торг­нуть все узы его.

Ра­хиль и Лия по­сле­ду­ют Иа­ко­ву в бег­ст­ве от Ла­ва­на и в воз­вра­ще­нии в стра­ну обе­то­ва­ния. Так и дей­ст­вуя в ми­ре, и уда­ля­ясь от не­го, и ис­хо­дя во внеш­нее, и воз­вра­ща­ясь во вну­т­рен­нее, – че­ло­век все­гда име­ет близ се­бя и скор­би кре­с­та, и сла­до­сти со­зер­ца­ния; или еще бли­же во вре­мя бег­ст­ва и уда­ле­ния. Ибо долж­но опа­сать­ся, что­бы Ла­ван не раз­лу­чил Иа­ко­ва от Лии и от Ра­хи­ли, то есть мир пре­пят­ст­ву­ет и пло­дам кре­с­та, и уте­ше­ни­ям со­зер­ца­ния.

Ла­ван пре­сле­ду­ет Иа­ко­ва и раз­дра­жа­ет­ся на не­го за по­хи­ще­ние сво­их идо­лов. Так и мир го­нит сво­их бег­ле­цов за по­хи­ще­ние сво­их идо­лов, за бо­го­тво­ри­мые в нем стра­с­ти, ко­то­рые они низ­ла­га­ют и по­пи­ра­ют.

Иа­ков обе­зо­ру­жи­ва­ет Ла­ва­на тем, что тот не об­ре­та­ет у не­го сво­их идо­лов. Так бе­гу­щий от ми­ра бе­зо­па­сен от коз­ней его сво­им бес­ст­ра­с­ти­ем.

Про­стив­шись с Ла­ва­ном, Иа­ков ви­дит Ан­ге­лов. Ос­та­вив­ший мир всту­па­ет в со­юз с ми­ром вы­шним.

При­бли­жа­ясь к оте­че­ст­ву, Иа­ков стра­шит­ся, как опас­ней­ше­го вра­га, сво­е­го бра­та, но сво­ею ос­то­рож­но­с­тью, мо­лит­вою, по­жерт­во­ва­ни­я­ми, сми­ре­ни­ем, и про­зор­ли­вым от об­ще­ния его ук­ло­не­ни­ем, без бра­ни ос­та­ет­ся его по­бе­ди­те­лем. Та­ко­вы­ми же ору­жи­я­ми, осо­бен­но креп­кою, до из­не­мо­же­ния пло­ти, мо­лит­вою ду­ха, вну­т­рен­не воз­мо­га­ет че­ло­век но­вый над вет­хим и не­по­ко­ле­би­мо ут­верж­да­ет­ся в бла­го­да­ти и обе­то­ва­нии» [81, ч. 3, с.73].

«В при­клю­че­ни­ях Ио­си­фа есть та­кие сход­ст­ва с со­сто­я­ни­ем уни­чи­же­ния и про­слав­ле­ния Ии­су­са Хри­с­та, что мно­гие при­ни­ма­ют их за об­раз этих со­сто­я­ний.

Ио­сиф пер­ве­нец Ра­хи­ли воз­люб­лен­ной; Ии­сус пер­ве­нец Ма­рии бла­го­дат­ныя (Лук. 1:28).

Ио­сиф, сын лю­би­мый Иа­ко­вом, па­че всех сы­нов его (Быт. 37:3). Ии­сус Сын Бо­жий воз­люб­лен­ный, в ко­ем все бла­го­во­ле­ние Бо­га От­ца (Мф. 3:17).

Ио­сиф по­сы­ла­ет­ся к бра­ть­ям сво­им и ов­цам Иа­ко­ва (Быт. 37:14). Ии­сус к ов­цам по­гиб­шим до­му Из­ра­и­ле­ва (Мф. 15:24).

Ио­сиф при­хо­дит к сво­им бра­ть­ям и на­хо­дит в них вра­гов сво­их. Ии­сус при­шел к сво­им, но свои Его не при­ня­ли (Ин. 1:11).

От за­ви­с­ти под­вер­га­ет­ся бед­ст­вию Ио­сиф. Из за­ви­с­ти пре­да­ет­ся Ии­сус (Мф. 26:18).

Ио­сиф про­да­ет­ся ино­пле­мен­ни­кам. Ии­сус так­же пре­да­ет­ся языч­ни­кам (Мф. 20:19) за трид­цать сре­б­ре­ни­ков (Мф. 26:15).

Кро­ме се­го, в при­клю­че­ни­ях Ио­си­фа мож­но на­хо­дить во­об­ще об­раз ду­ши, из­бран­ной Бо­гом, и по пре­ду­с­та­нов­ле­нию ве­до­мой к ве­ли­ко­му пред­наз­на­че­нию.

Как Ио­сиф, ду­ши пре­ду­с­та­нов­лен­ные от юно­с­ти но­сят на се­бе зна­ме­ния осо­бен­ной люб­ви Бо­жи­ей, име­ют не­кие пред­ве­с­тия и пред­чув­ст­вия сво­е­го на­зна­че­ния, и не скры­ва­ют их. Че­рез сие они воз­буж­да­ют за­висть в со­бра­ть­ях, и та­ким об­ра­зом по­вер­га­ют­ся в ог­нен­ное ис­пы­та­ние, ко­то­рое долж­но их очи­с­тить и ут­вер­дить» [81, ч. 3, с.103].

«По про­об­ра­зо­ва­нию, при­ме­чен­но­му в ис­то­рии Ио­си­фа От­ца­ми Церк­ви, стра­да­ния его в Егип­те со­от­вет­ст­ву­ют стра­да­ни­ям Ии­су­са Хри­с­та в ру­ках языч­ни­ков, а ос­во­бож­де­ние и воз­вы­ше­ние Ио­си­фа – дей­ст­вию и со­сто­я­нию пре­воз­не­се­ния Хри­с­то­ва.

Ио­сиф осуж­да­ет­ся, как не­вер­ный раб, хо­тя Фо­ти­фар чув­ст­во­вал не­спра­вед­ли­вость при­не­сен­ной на не­го жа­ло­бы; Ии­сус так­же осуж­да­ет­ся, как воз­му­ти­тель­ный раб Ке­са­ря, хо­тя Пи­лат ни­ка­кой ви­ны не на­шел в Нем (Ин. 18:38).

Хо­тя вре­мя пре­бы­ва­ния Ио­си­фа в тем­ни­це точ­но не оп­ре­де­ле­но в св. Пи­са­нии, од­на­ко яс­но ука­за­ны три го­да се­го вре­ме­ни (Быт. 40:4; 41:1). В этом есть не­ко­то­рое по­до­бие пре­бы­ва­ния Ии­су­са Хри­с­та в серд­це зем­ли, (Мф. 12:40) или в со­сто­я­нии смер­ти, ко­то­рое не в стро­гой пол­но­те чис­ла на­зы­ва­ет­ся трид­нев­ным.

Ио­сиф, за­клю­чен­ный в тем­ни­це, воз­ве­ща­ет уз­ни­кам, од­но­му по­ми­ло­ва­ние, а дру­го­му ко­неч­ное осуж­де­ние. Ии­сус, еще на кре­с­те воз­ве­с­тив од­но­му из двух раз­бой­ни­ков спа­се­ние, по­том, со­шед­ши про­по­ве­ду­ет и су­щим в тем­ни­це ду­хам (1 Петр. 3:19).

Вы­шед из тем­ни­цы, Ио­сиф по­став­ля­ет­ся над до­мом и це­лым цар­ст­вом Фа­ра­о­на, при­ем­лет от не­го но­вую одеж­ду, цар­скую ко­лес­ни­цу, по­честь ко­ле­но­пре­кло­не­ния, имя тай­но­ис­тол­ко­ва­те­ля, и всту­пив в дан­ные ему пра­ва, де­ла­ет­ся спа­си­те­лем Егип­тян и Ев­ре­ев. Ии­су­су, по вос­ста­нию от гро­ба, да­ет­ся вся­кая власть на не­бе­си и на зем­ли (Мф. 28:18), сми­рен­ная одеж­да пло­ти его из­ме­ня­ет­ся в про­слав­лен­ную; по­кор­ная Ему Цер­ковь бы­с­т­ро про­но­сит Его имя от стра­ны в стра­ну, упо­доб­ля­ясь ко­ням в ко­лес­ни­цах Фа­ра­о­но­вых (Песн. 1:8). Пре­кло­ня­ет­ся пред име­нем Его вся­кое ко­ле­но не­бес­ных, зем­ных и пре­ис­под­них (Флп. 2:10). В Нем от­кры­ва­ет­ся свет, в Нем ут­верж­да­ет­ся вза­им­ный со­юз, Им со­вер­ша­ет­ся спа­се­ние Иу­де­ев и языч­ни­ков.

Ио­сиф, пи­тая хле­бом, по­ра­бо­тил Фа­ра­о­ну весь Еги­пет (Быт. 47:21). Ии­сус, пи­тая сло­вом жи­во­та, по­ко­ря­ет всех От­цу Сво­е­му (1 Кор. 15:28)» [81, ч. 3, с.129].

К гла­ве 5

Блаж. Фе­о­до­рит Кир­ский

«Оже­с­то­чи же Гос­подь серд­це фа­ра­о­но­во, и не по­слу­ша их, яко­же по­ве­ле Гос­подь Мо­и­сею. И вско­ре по­том ска­зал Бог са­мо­му фа­ра­о­ну: се­го ра­ди по­ща­ден еси, да по­ка­жу на те­бе кре­пость Мою, и яко да про­по­вест­ся имя Мое по всей зем­ли. И по­том не­сколь­ко ни­же ска­за­но сле­ду­ю­щее: ви­дев же фа­ра­он, яко пре­ста дождь и град и гро­ми, и при­ло­жи фа­ра­он со­гре­ша­ти, и отяг­чи серд­це свое и ра­бов сво­их; и оже­с­то­чи­ся серд­це фа­ра­о­но­во, и не от­пу­с­ти сы­нов Из­ра­и­ле­вых, яко­же гла­го­ла Гос­подь к Мо­и­сею (34 – 35). Сло­ва яко­же гла­го­ла по­ка­зы­ва­ют Бо­жие пред­ве­де­ние; ими как бы вы­ра­жа­ет­ся: «все сие не бы­ло не­из­ве­ст­но Бо­гу вся­че­с­ких, но в са­мом на­ча­ле пред­рек Он это». Все же сие опи­сал Мо­и­сей в на­ме­ре­нии по­ка­зать, что фа­ра­он не был зол по при­ро­де и что не Вла­ды­ка Бог со­де­лал во­лю его же­с­то­кою и упор­ною. Ибо кто скло­ня­ет­ся то на од­но, то на дру­гое, тот по­ка­зы­ва­ет в се­бе сво­бо­ду про­из­во­ле­ния. Но раз­ре­шим не­до­уме­ние и не­ко­то­рым по­до­би­ем. Солн­це дей­ст­ви­ем теп­ло­ты об­ра­ща­ет воск в жид­кость, а грязь су­шит, и пер­вый умяг­ча­ет, а по­след­нюю де­ла­ет же­ст­кою. По­се­му как солн­це од­ним и тем же дей­ст­ви­ем про­из­во­дит про­ти­во­по­лож­ное, так и в дол­го­тер­пе­нии Бо­га вся­че­с­ких од­ни по­жи­на­ют поль­зу, дру­гие – вред, од­ни умяг­ча­ют­ся, а дру­гие оже­с­то­ча­ют­ся» [73, с. 84].

Свт. Ио­анн Зла­то­уст

«Ви­дишь, как Он на­пе­ред бла­го­де­тель­ст­ву­ет и яв­ля­ет не­из­ре­чен­ныя ще­д­ро­ты, а по­том уже да­ет и за­по­ве­ди? А у лю­дей бы­ва­ет не так. Лю­ди на­пе­ред хо­тят, что­бы их при­ка­за­ния бы­ли ис­пол­не­ны, и что­бы при­ни­ма­ю­щие и ис­пол­ня­ю­щие их при­ка­за­ния по­ка­за­ли при этом пол­ное усер­дие, а по­том уже ду­ма­ют и о воз­на­г­раж­де­нии тех, ко­то­рые ока­за­ли со­вер­шен­ную по­кор­ность. Но об­щий всех Вла­ды­ка по­сту­па­ет на­про­тив: на­пе­ред бла­го­де­тель­ст­ву­ет и мно­же­ст­вом бла­го­де­я­ний при­вле­ка­ет к се­бе на­шу при­ро­ду, а по­том уже да­ет лег­кия и удо­бо­ис­пол­ни­мыя за­по­ве­ди, что­бы мы, по­буж­да­ясь и лег­ко­с­тию за­по­ве­дей, и по­лу­чен­ны­ми бла­го­де­я­ни­я­ми, рев­но­ст­но ста­ра­лись об их ис­пол­не­нии» [29, т. 4, с. 278].

Прп. Иси­дор Пе­лу­си­от

«Ков­чег за­ве­та и очи­с­ти­ли­ще, слу­жив­шее кры­шею ки­во­та, да­ва­ли ви­деть яс­ные при­зна­ки че­ло­ве­ка, со­хра­ня­ю­ще­го сло­ве­са Бо­жии, поль­зу­ю­ще­го­ся Бо­жи­им к не­му бла­го­во­ле­ни­ем и ох­ра­ня­е­мо­го Бо­же­ст­вен­ны­ми си­ла­ми, как го­во­рит Пес­но­пе­вец: в серд­це мо­ем скрых сло­ве­са Твоя (Пс. 118:11). По­то­му он и ска­зал: в кро­ве кри­лу Тво­ею по­кры­е­ши мя (Пс. 16:8), по­доб­но то­му, как из Бо­же­ст­вен­ных сил Хе­ру­ви­мы кры­ла­ми ох­ра­ня­ли ки­вот и очи­с­ти­ли­ще, а в смыс­ле бо­лее ес­те­ст­вен­ном да­ва­ли со­бою ви­деть яс­ные при­зна­ки Хри­с­та, ис­пол­нив­ше­го за­кон, со­де­лав­ше­го­ся очи­ще­ни­ем о гре­сех на­ших (1Ин. 2:2), по­то­му что Он, ис­пол­ня­ю­щий за­кон, очи­ща­ет грех ми­ра.

Его, как го­во­рит та­ин­ник Вла­дыч­них гла­го­лов, пред­по­ло­жи Бог очи­ще­ние (Рим. 3:25), что­бы в кро­ви Его по­ка­зать соб­ст­вен­ную Свою прав­ду. Ибо Он Еди­но­род­но­го дал в це­ну ис­куп­ле­ния, что­бы бла­го­дать име­ла ос­но­ва­ние, по­то­му что, при­няв еди­ную за всех и пре­вы­ша­ю­щую до­сто­ин­ст­во всех жерт­ву, и враж­ду ис­тре­бил, и осуж­де­ние от­ме­нил, и ввел в сы­но­по­ло­же­ние, и ук­ра­сил тьмо­чис­лен­ны­ми бла­га­ми.

А Хе­ру­ви­мы, как пре­стол и ко­лес­ни­ца Бо­жия (ибо се­дяй на Хе­ру­ви­мех яви­ся (Пс. 79:2)), да­ва­ли ра­зу­меть, что Тот, Ко­му ус­т­ро­ен был храм, не­вме­с­тим и не­изо­бра­зим. Хе­ру­ви­мы же по­став­ле­ны бы­ли в зна­ме­но­ва­ние Его цар­ст­вен­но­го до­сто­ин­ст­ва. По­сколь­ку не име­ет зна­че­ния храм, ко­то­рый не увен­чи­ва­ет изо­б­ра­же­ние, а Вождь и Тво­рец Хе­ру­ви­мов вы­ше вся­ко­го ес­те­ст­ва и че­ло­ве­че­с­ко­го по­мы­ш­ле­ния, то сие и обо­зна­чи­ло Пи­са­ние, изо­б­ра­зив на ков­че­ге пре­сто­л Все­ца­ря Вла­ды­ки. Ман­на же ука­зы­ва­ет на то, что хра­ни­тель Бо­же­ст­вен­ных за­ко­нов при­об­щит­ся бо­же­ст­вен­ной сне­ди и бо­же­ст­вен­но­го на­слаж­де­ния, а про­зяб­ший жезл Аа­ро­нов – на то, что пре­сту­па­ю­щие сии за­ко­ны и при­сту­па­ю­щие к свя­щен­ст­ву не как долж­но, бу­дут уце­ло­му­д­ре­ны» [35, ч. 2–3, с. 363 – 364].

Свт. Ки­рилл Алек­сан­д­рий­ский

«Ки­вот для нас есть об­раз и по­до­бие Хри­с­та, по­то­му что, рас­сма­т­ри­вая об­раз во­че­ло­ве­че­ния Еди­но­род­но­го, уви­дим от От­ца рож­ден­ное Сло­во пре­бы­ва­ю­щим как бы в ки­во­те, в хра­ме, вос­при­ня­том от Де­вы: ибо в Том жи­вет вся­ко ис­пол­не­ние Бо­же­ст­ва те­ле­сне, по Пи­са­ни­ям (Кол. 2, 9). Сло­во же Бо­жие пред­став­ля­ли со­бою за­клю­чав­ши­е­ся в ки­во­те све­де­ния. Де­ре­ва ки­во­та бы­ли не­гни­ю­щие, зо­ло­том же чи­с­тым и ис­пы­тан­ным ук­ра­шен был он вну­т­ри и из­вне: по­то­му что не­тлен­но Те­ло Хри­с­та, си­лою и свет­ло­с­тию оби­та­ю­ще­го в нем Сло­ва и жи­во­тво­ря­щим ес­те­ст­вом и дей­ст­вом Свя­то­го Ду­ха, как бы ка­ким зо­ло­том, удер­жи­ва­е­мое в не­тле­нии» [38, кн. 1, c. 413].

«Итак, зо­ло­той све­тиль­ник пред­став­ля­ет об­раз Хри­с­та; ибо Сын ес­те­ст­вом и ис­ти­ною есть Бог; меж­ду тем зо­ло­ту долж­на быть упо­доб­ля­е­ма, как мы и вы­ше объ­яс­ня­ли, Бо­же­ст­вен­ная свет­лость и пре­вос­ход­ст­во. Из­ва­ян же (све­тиль­ник), по­то­му что пре­кра­сен и пре­вы­ше вся­ко­го сло­ва, что ка­са­ет­ся до бла­го­об­ра­зия мыс­лен­но­го, Ем­ма­ну­ил: ибо на­пи­са­но, что Он кра­сен до­б­ро­тою па­че сы­нов че­ло­ве­че­с­ких (Пс. 44, 3)» [38, кн. 1, c. 418].

«Итак, смо­т­ри, в том, что ал­тарь слу­же­ния по за­ко­ну был со­вер­шен­но ли­шен зо­ло­та, Бог га­да­тель­но, но весь­ма яс­но ука­зы­ва­ет нам, что за­кон ме­нее все­го мог бы со­об­щить нам Свя­то­го Ду­ха и что си­ла про­об­ра­зо­ва­тель­но­го слу­же­ния не по­чте­на бы­ла та­ко­вою бла­го­да­тью, ибо на Из­ра­и­ле был дух раб­ст­ва; нам же со­об­щен был этот дар чрез Хри­с­та по­сле Вос­кре­се­ния Его из мерт­вых: ибо Он ду­нул, го­во­ря: при­ми­те Дух Свят (Ин. 20, 22). По­се­му и Па­вел про­воз­гла­шал к уве­ро­вав­шим: не при­яс­те бо ду­ха ра­бо­ты па­ки в бо­язнь, но при­я­сте Ду­ха сы­но­по­ло­же­ния, о нем же во­пи­ем: Ав­ва От­че (Рим. 8, 15)» [38, кн. 1, c. 422].

«Ис­тин­но, пре­слав­ное и глу­бо­кое Его та­ин­ст­во весь­ма лег­ко мо­жет по­ка­зать это ре­шив­шим­ся точ­но и ос­т­ро­ум­но ис­сле­до­вать та­ко­го ро­да пред­ме­ты; имен­но, ка­диль­ный ал­тарь сде­лан был из де­рев не­гни­ю­щих и весь по­крыт был зо­ло­том: ибо не­тлен­но Те­ло Хри­с­то­во и в се­бе са­мом из­бы­то­че­ст­ву­ет Бо­же­ст­вен­ным ес­те­ст­вом, по­то­му что Сло­во плоть бысть, и все­ли­ся в ны (Ин. 1, 14)» [38, кн. 1, с. 425].

Св. Ири­ней Ли­он­ский

Про­тив ере­сей (IV.9.3):

«Так как пророки знали Новый Завет и возвещали его, то и Он, Который имел устроить его согласно с волею Отца, был возвещаем и открываем людям, как было угодно Богу, дабы они, веруя в Него, всегда могли преуспевать и посредством (последовательных) Заветов постепенно достигать совершенного спасения. Ибо одно спасение и один Бог; а много заповедей, образующих человека, и не мало ступеней, приводящих его к Богу» [34, c. 338 – 339].

Про­тив ере­сей (IV.20.5–11):

«Это пророчески возвещали пророки, а не то, чтобы, как некоторые говорят, тот (Бог), Который видим был пророками, был различен от Отца всего, Который невидим. Люди, это говорящие, совсем не знают, что такое пророчество. Ибо пророчество есть предсказание будущего, т.е., предъизвещение о том, что после будет. Итак, пророки предвозвещали, что Бог будет видим людьми, как и Господь говорит: "блаженны чистые сердцем, ибо они увидят Бога" (Мф. 5:8). По величию же Его и дивной славе, "никто не увидит Бога и жив будет" (Исх. 33:20), ибо Отец непостижим; но по любви и благоволению к людям, а также по Своему всемогуществу, Он любящим Его дарует и это, т.е., видеть Бога, что и предсказывали пророки. Ибо "невозможное у людей возможно у Бога" (Лк. 18:27). Человек сам по себе не видит Бога. Но Он, когда хочет, бывает видим людьми, которыми видим быть хочет, когда и как Он хочет Ибо Бог всемогущ: тогда Он был видим пророчески чрез Духа, видим (и теперь) чрез Сына по усыновлению и будет видим отечески в Царстве Небесном, так как Дух приготовляет человека к Сыну Божию, а Сын приводит к Отцу, Отец же дарует нетление в жизнь вечную, которая для всякого происходит от видения Отца. Как видящие свет находятся внутри света и причастны его сиянию, так видящие Бога находятся в Боге и причастны Его сияния. Сияние же Его животворит их, поэтому, видящие Бога причастны жизни. И потому Он непостижимый, необъятный и невидимый сделал Себя видимым, объемлемым и постижимым для верующих, дабы оживотворить приемлющих и видящих Его верою. Ибо как величие Его неисследимо, так и неизреченна Его благость, по которой Он бывает видим и дарует жизнь видящим Его. Невозможно жить без жизни; а бытие жизни происходит от общения с Богом; общение с Богом состоит в познании Бога и в наслаждении Его благостью.

Итак, люди будут видеть Бога, чтобы жить, чрез видение сделавшись бессмертными и достигая даже до Бога. Это, как я сказал, пророки образно показали, (именно) что будут видеть Бога люди, носящие Дух Его и всегда ожидающие Его пришествия. Так Моисей во Второзаконии говорит: "в тот день увидим, что Бог будет говорить с человеком и жить" (Вт. 5:24) Ибо некоторые из них видели Дух пророческий и Его действия, простиравшиеся на все роды дарований; другие (видели) пришествие Господа и бывшее от начала домостроительство, чрез которое Он совершил волю Отца как на небе, так и на земле; иные же (видели) славы Отца, сообразные с временами и с теми, которые видели и которые тогда их слышали, и всеми, которые потом имели слышать. Так открывался Бог; ибо чрез все это является Бог Отец, так как Дух действует, Сын служит, Отец одобряет, а человек совершается ко спасению. Так говорил Он чрез пророка Осию: "Я умножил видения и явился в подобиях руками пророков" (Ос. 12:10). То же самое изложил и Апостол, говоря: "различны дарования, но Тот же Дух; и различны служения, но Тот же Господь, и различны действия, но Тот же Бог, делающий все во всем. Каждому же дается проявление Духа на пользу" (1 Кор. 12:4–7). Но поелику Бог все действует во всем, то Он, хотя по Своей природе и величию невидим и неизречен для всех тварей, однако не неведом; ибо все они чрез Его Слово познают, что Один Бог Отец, все содержащий и всему дающий бытие, как написано в Евангелии: "Бога никто не видел, кроме Единородного Сына, сущего в недре Отца: Он объявил Его" (Ин. 1:18).

Итак Сын Отца, изначала сущий с Отцом, изначала открывает (Его): Он и пророческие видения и различные дарования (Духа) и Свое служение и славу Отца показывал роду человеческому последовательно и связно в надлежащее время для пользы его. Ибо, где последовательность там постоянство, где постоянство, там и благовременность, где благовременность, там и польза; и: потому Слово сделалось раздаятелем благодати Отца для пользы людей, ради которых Он сделал столь великие распоряжения, людям показывая Бога, а человека представляя Богу, и сохраняя невидимость Отца, дабы человек не сделался презрителем Бога и всегда имел, к чему бы мог стремиться, а с другой стороны; чрез многие распоряжения, указывая видимо Бога людям, дабы человек не отпал совсем от Бога и не перестал существовать. Ибо слава Божия есть живущий человек; а жизнь человека есть видение Бога. Если откровение Бога чрез творение доставляет жизнь всем на земле живущим, тем более откровение Отца чрез Слово дарует жизнь видящим Бога.

Поелику же Дух Божий чрез пророков возвещал будущее, предуготовляя нас к покорности Богу, а человеку предстояло еще в будущем по благоволению Святого Духа видеть (Бога), то необходимо было тем, чрез которых предсказывалось будущее, видеть Бога, о видении Коего они сами возвещали людям, так чтобы Бог и Сын Божий, Сын и Отец не пророчески только были возвещаемы, но и были видимы всеми членами, освященными и наставленными в божественном, дабы человек наперед воспитался и предуготовился к участию в той славе, которая после откроется любящим Бога. Ибо пророки предсказывали не только словами, но и видениями и образом жизни и действиями, которые совершали, сообразно с внушениями Духа, на этом-то основании они видели невидимого Бога, как и Исаия говорит: "я видел очами моими Царя Господа воинств" (Ис. 6:5), – показывая, что человек увидит очами Бога и услышит Его голос. На этом же основании они видели и Сына Божия человеком, обращающимся с людьми, тогда как они предсказывали будущее, говоря, что Тот, Кто еще не пришел, уже присутствует, бесстрастного представляя подверженным страданию и возвещая, что сущий на небесах низшел "в персть смерти" (Пс. 21:16). И прочие Его распоряжения по исполнению принятого Им на Себя дела они частью видели чрез видения, частью возвещали их словом, частью образно назнаменовывали действием, очами видя то, что имело быть видимым, словами проповедуя, что имело быть услышано, и действием совершая то, что должно было сделаться, а все возвещая пророчески. Посему и Моисей народу преступившему Закон, говорил, что Бог есть истребляющий огонь (Вт. 4:24), угрожая, что Бог наведет на них огненный день, а богобоязненным говорил: "Господь Бог милосерд и благ, долготерпелив и многомилостив, и истинен, и соблюдает, правду и милость на тысячи, прощающий неправды, беззакония и грехи" (Исх. 34:6,7).

И Само Слово являлось и говорило с Моисеем, "как говорит человек с другом своим" (Исх. 33:11). Но Моисей желал ясно видеть говорившего с ним, и ему было сказано: "стань на высоком месте скалы, и Я покрою тебя рукою Моею. Когда же пройдет Моя слава, то увидишь Мой зад, а лица Моего ты не увидишь, ибо человек не увидит лица Моего и будет жить" (Исх. 33:20–22). Здесь указывается то и другое, и что человеку невозможно видеть Бога и что по премудрости Божией человек в последние времена увидит Его на высоте скалы, т.е., по пришествии Его, как человека. И поэтому Он лицом к лицу беседовал с ним на высоте горы, в присутствии также Илии, как повествует Евангелие (Мф. 17:3), и, наконец, исполнил древнее обещание.

Итак, пророки не видели самого лица Божия, но распоряжения и таинства, посредством которых человек имел видеть Бога. Так и Илье было сказано: "выйди утром и стань пред Господом, и вот пройдет Господь: и вот (поднимется) великий и сильный ветер, который будет разрушать горы и разрывать скалы пред Господом, но нет Господа в ветре; и после ветра (будет) землетрясение, но нет Господа в землетрясении; и после землетрясения – огонь, но нет Господа в огне; и после огня будет голос тихого веяния" (3 Цар. 19:11,12). Чрез это и пророк, сильно негодовавший на преступность народа и убиение пророков, был вразумлен действовать более кротко, и вместе означалось пришествие Господа, как человека, которое будет после данного Моисеем Закона тихое и кроткое, в котором Он ни тростника сломленного не сокрушил, ни льна курящегося не угасил; показывался также и кроткий и мирный покой Его царства. Ибо после ветра, сокрушающего горы, после землетрясения и после огня настают тихие и мирные времена Его царства, в которые Дух Божий со всею тишиною оживотворяет и возвращает человека. Еще яснее показано Иезекиилем, что пророки отчасти видели распоряжения Божии, но не собственно самого Бога. Ибо когда он увидел видение Божие, – херувимов и их колеса, и когда рассказал тайну всего их обращения, и когда увидел над ними подобие престола и на престоле подобие человеческого образа и то, что было вверху его чресл в виде янтаря, и что внизу, в виде огня, и когда представил все остальное видение престолов, то чтобы кто не подумал, что он здесь видел собственно Бога, присовокупил: "вот видение подобия славы Господней" (Иез. 2:1).

Итак, если ни Моисей, ни Илия, ни Иезекииль, имевшие много небесных видений, не видели Бога, а что видели они, было подобием славы Господней и пророчествами о будущем; то очевидно, что Отец невидим, как и Господь сказал: "Бога никто не видел никогда" (Ин. 1:18); а Слово Его, как Сам Он хотел и для пользы видящих, открывало славу Отца и изъясняло Его распоряжения, как и Господь сказал: "Единородный Бог, сущий в недре Отца, Он объявил" и Он же называется Словом Отца; будучи богато и велико, Оно не в одном образе и не в одном характере являлось видевшим Его, но сообразно с причинами или целями Его распоряжений, как написано у Даниила. Ибо однажды Оно для окружавших Ананию, Азарию и Мисаила казалось присутствующим с ними в горящей печи и избавляющим их от огня; "и образ четвертого, – говорится – подобен Сыну Божию" (Дан. 3:26). В другой же раз Оно явилось "камнем от горы отсеченным без рук" (Дан. 2:34,35), и поражающим временные царства и уничтожающим их и наполняющим собою всю землю. Потом оно же является как Сын Человеческий, грядущий на облаках небесных и приближающийся к Ветхому деньми и берущий у Него всю власть и славу, и царство. "И власть Его – сказано – власть вечного и царство Его не погибнет" (Дан. 7:13,14). И Иоанн, ученик Господа, видя в откровении священническое и славное пришествие Его царства, говорит: "я обратился, чтобы видеть, чей голос. говоривший со мною, и обратившись увидел семь золотых светильников и посреди светильников подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом. Глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег, и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как бы раскаленному в печи; и голос Его, как шум вод. И Он имеет в деснице Своей семь звезд; и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч, и лице Его как солнце сияющее в силе своей" (Отк. 1:12–17). В этих словах он указывает на нечто славное от Отца, как глава, на нечто священническое, как подир – и потому Моисей дал одежду первосвященнику по сему образцу, – и на нечто, относящееся к концу (мира), как халколиван, раскаленный в печи, что означает твердость веры и постоянство в молитве, по причине грядущего в конце времен огненного воспламенения. Когда же Иоанн не выносил видения, – ибо говорит – "я упал к ногам Его, как мертвый" (Откр. 1:17), чтобы сбылось написанное: "никто не увидит Бога и жив будет", – то Слово, оживотворяя Его и напоминая, что Он есть Тот, на груди Коего возлежал он на вечери и спрашивал, кто имел предать Его, говорило: "Я первый и последний и живой; и Я был мертв и вот жив во веки веков, и имею ключи смерти и ада" (Откр. 1:17). Потом во втором видении, видя Того же Господа, говорит: "И я увидел, посреди престола и четырех животных и посреди старцев Агнца стоящего, как бы закланного, имеющего семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю" (Откр. 5:6). И еще о том же Агнце говорит: "и вот конь белый и сидевший на нем назывался Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует; очи у Него, как пламень огненный и на голове Его много диадем. Он имел имя написанное, Которого никто не знает, кроме Его Самого. Он был облечен в одежду, обагренную кровью, и имя Его называется Слово Божие. И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый. Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он топчет точило вина ярости гнева Бога всемогущего. На одежде и на бедре Его написано имя: Царь царей и Господь господствующих" (Откр. 19:11–16). Так всегда Слово Божие имеют, так сказать, очертания будущих вещей и показывало как бы виды распоряжений Отца людям, научая нас Божиему» [34, c. 371 – 377].

Свт. Николай Сербский

«Не сокрушайся более ни о школе, ни об учителях твоих, ни о теориях и понятиях, что придумали люди. Всё это или прошло, или пройдет, и только истина, объявленная в Священной Книге Божией, останется на веки вечные. И в той вечной Книге не упоминаются законы природы. А не упоминаются они потому, что не существуют. Ибо невозможно представить, что в Библии, где упомянуты гораздо более незначительные вещи, не были бы упо­мянуты законы природы, если бы эти законы суще­ствовали.

Путник. И всё-таки должен признаться, что тебе не удалось развеять мои сомнения. Я непоколебимо верю Библии. Это Божия книга, Божие Откровение истины людям. И в той Книге книг с первой страницы до последней говорится о законе. Так возможно ли, чтобы в целой Библии, где бы в ней ни говорилось о законе, нигде, ни в едином случае не подразумевался бы закон природы?

Проводник. Да, так и есть. Это факт. Во всей великой Книге Божией говорится о законе – и ни о чем так много не говорится, как о законе, – но нигде и никогда не подразумевается закон природы. Однако поднимайся, пойдем дальше. Нам нужно спешить. …

Когда наши современники говорят о законах природы, они делятся на два враждебных лагеря. Из одного лагеря слышится утверждение, что природа сама себе и законодатель, и законоисполнитель. А из другого лагеря – что Бог суть Законодатель законов природы, а природа исполнитель.

Любители истины, взгляды которых не запороше­ны пылью партизанской войны этих двух лагерей, спотыкаются и об одно, и о другое утверждение. И приговоры, которые они выносят и тому, и другому суждению, весьма тяжки.

Они обращают внимание приверженцев обеих точек зрения на один очевидный факт, за которым стоят реальность и логика: Тот, Кто устанавливает законы, и тот, кто их принимает к исполнению, должны быть мыслящими сущностями. Не может бессознательный предписывать законы сознательному, как и сознательный не может устанавливать законы для бессознательного. Ибо закон по сути своей – творение мыслящего разума. Закон предполагает, что с обеих сторон его присутствует сознательный разум: со стороны дающего закон и со стороны принимающего закон. Если на какой-то из сторон нет мыслящего разума, то закон – не закон, а нечто совершенно другое, и должен называться по-другому.

Вынеся общий приговор обоим лагерям сразу, сторонники истины теперь обращаются отдельно к после­дователям первой точки зрения и говорят им следующее: если природа одновременно и законодатель, и исполнитель законов, то это значит, что она, не обладая мышлением и разумом, устанавливает для себя законы и сама же следует им. Однако это противоречит самому понятию закона, ибо закон, в сущности, есть творение мыслящих разумных существ с обеих сторон.

А последователям второй точки зрения сторонники истины говорят следующее: вы утверждаете, что законы природы создал Бог. Это, с одной стороны, кажется логичным, но с другой стороны – нет. То есть, в вашем случае, Законодатель – воистину разумная Сущность, но законоприимец – вещь не мыслящая, бессознатель­ная. И эта точка зрения не отвечает понятию закона, которое предполагает наличие сознательного мышления у обеих сторон.

Согласно этому природа не может ни создавать и диктовать законы, ни их принимать и исполнять. А из этого следует, что так называемые законы природы не существуют.

На одном философском сходе собравшиеся бурно дискутировали о законах природы. После долгих споров и препирательств один из участников встал и сказал следующее: «Некоторые из нас стоят за законы природы, а другие – за природные, то есть естественные, законы». Все вокруг зашумели, говоря, что не видят различия между этими двумя понятиями. А он им ответил: «Различие огромное. За законы природы стоят те из вас, кто считает природу законодателем, а за естественные законы – те, что считают Бога законода­телем природы. Оба суждения возможны, но и оба подлежат критике. Я не знаю, к какому мнению присо­единиться».

Там оказался и один из приверженцев чистой истины. Он встал и сказал: «А я не могу присоединиться ни к тому, ни к другому мнению. О законах природы и речи не может быть, ибо подобным предположением отрицается Бог как надприродная, сознательно мысля­щая и самостоятельная Сущность, а на Его место поставлена природа, которой приписывается мысли­тельная и законодательная роль. Тем самым природа сама себя обожествляет и делается своим собственным творцом и законодателем. А это не что иное, как бессмысленное идолопоклонство.

Но точно так же не может быть и речи о естествен­ных законах, данных природе Богом. Разве кто-нибудь решится устанавливать законы для камня, или дерева, или птицам и рыбам, или овцам и козам, или слонам и верблюдам? Разумеется, никто. Как же тогда можно приписывать Богу такую бессмыслицу?!

Закон идет от разума к разуму, от мыслящей сущности к разумной, от подобного к подобному. По­этому природа не могла ни сама себе установить зако­ны, ни принять их от Бога. Поистине, одного только Бога можно представить в роли Законодателя, кем Он фактически и является. Однако Бог как Законодатель изо всего сотворенного Им сущего во вселенной мог установить законы только для человека.

Бог и в самом деле дал закон человеку, и только человеку. Это и есть тот самый единственно существующий закон. А то, чем Бог наделил остальную приро­ду, внешне напоминающее закон, по сути – не закон, а нечто другое, что ученые называют инстинктом, чуть­ем, подсознательным чувством. Из сказанного ясно следует, что ни закона природы, ни естественных зако­нов не существует, потому что и то, и другое противо­речит логичному, реальному понятию закона» [56, с. 9 – 12].

«Хотя законов природы не существует, во вселенной все упорядочено. Священная Книга Божия, в которой ни слова не говорится о каких бы то ни было естественных законах, богата словами, воспевающими божественный порядок существования всего тварного мира.

Закон – это одно, но порядок – другое. Если войти в красивый, прекрасно обставленный дом, нелепо говорить о законе мебели, можно говорить лишь о порядке ее размещения. То же самое касается и торговых рядов, и цветочных лавок, и пасеки –словом, любого другого ухоженного хозяйства, где прежде всего виден порядок, а не закон.

О законе можно говорить только в отношении людей в этом мире или в отношении ангелов на небесах. Но в отношении животного или растительного мира, неживой природы, природных стихий, звездной системы можно говорить только о порядке, но никак не о законе.

В первой главе книги Бытия сказано буквально следующее: И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма (Быт 1: 31).

Праведный Иов, восхищаясь красотой и бесчисленностью сотворенного, говорит о Создателе, что Он творит дела великие и неисследимые, чудные без числа (Иов 5: 9).

Весь мир сотворен соразмерно, всему указан прису­щий ему порядок, всему назначен свой путь. Кто присутствовал, когда Бог ветру полагал вес и располагал воду по мере, когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной (Иов 28: 25–26)? Бог спросил страдальца Иова: ...где был ты, когда Я полагал основания земли? ...Кто положил меру ей? ...На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее, при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божий восклицали от радости? ..Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место ее?.. (Иов 38: 4–7, 12)

Премудрый Экклезиаст так проницательно рассматривает время и способ существования всего, что есть на земле, и говорит: Всему свое время, и время всякой вещи под небом (Еккл 3:1). И затем: ...все соделал Он прекрасным в свое время, и вложил мир в сердце их, хотя человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца (Еккл 3: 11).

Время, порядок, основа, ритм – во всем, как в музыке. Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвраща­ется ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь (Еккл 1: 4–7). Всему есть свое время и свой путь.

Богодухновенный Псалмопевец так говорит о кра­соте сотворенного мира: Господи, Боже мой!... Ты облечен славою и величием... Как многочисленны дела Твои, Господи! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих (Пс 103: 1, 24). Дело Его – слава и красота... (Пс 110: 3) Небеса возвещают правду Его, и все народы видят славу Его (Пс 96: 6). И небеса провозгласят правду Его (Пс 49: 6). И еще, и еще: Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его (Пс 8: 4–5)

И так, страница за страницей, повествует Библия о порядке, мере, гармонии, громаде и величии сотворен­ного мира. И хотя ученые часто говорят о случае и случайностях (противореча тем самым своему утверждению о существовании законов природы), Библия не признает ничего случайного. Согласно этой божествен­ной Книге можно сказать, что все лучи солнца сочте­ны, как и все волосы на нашей голове, и каждая капля дождя имеет некое целесообразное назначение. Сло­вом, в окружающем нас мире нет места для случая. Нет места для случая и в нравственной жизни людей.

Несмотря на то, что мы отвергаем действие законов природы, мы видим в природе такой непревзойден­ный порядок, что глаз нельзя отвести и умом человеческим понять и проникнуть в его смысл. Но весь этот порядок сам собою законом не является. Он лишь отображение нравственного закона, на котором осно­ван сотворенный мир.

Вся беспредельная вселенная блистает и дышит святостью. Она и не догадывается об этой своей святости; понимают это лишь Бог и человек. Вселенная – словно некий величественный храм, изукрашенный символами святости. Сам храм не сознает ни своей символичной святости, ни реальной святости Бога и человека, которую он собою представляет. Это созна­ют лишь Бог и человек.

Вселенная, блистающая звездами, – словно храм, украшенный и наполненный символами святости, реальность которой в Боге и человеке. Подобно тому как входящий в храм и видящий всю символику его говорит не о законах самого храма, но об устройстве, красоте, выразительности и ясности того, что он должен собой представлять, так и видящий свет вселенной и размыш­ляющий о нем не может говорить о законах света, но, снова, об устроении, порядке, красоте, величии, выразительности и ясности того, что тот свет вселенной являет нам и обозначает.

Если всё же говорить о неком законе природы, то о нем следует говорить лишь как об отблеске нравственного закона в ней. Этот отблеск то менее ясен, то более. Например, он различим в таких моральных категориях, как уважение к родителям и благодарность им, как жертвенная родительская любовь, как самопожертво­вание, даже как взаимная любовь – разве не видим мы всего этого у животных?

Я бы сказал, что вселенная – храм, все стены которого представляют собой скрижали с заповедями нравственного закона Бога. Мы их отчасти по складам разобрали, но не в состоянии прочесть до самого конца.

Иероглифами творений и явлений записаны там и закон неотвратимой правды, и закон любви. Колючей проволокой неумолимой правды ограждена божественная любовь, которая есть и основное побуждение к сотво­рению мира, и главная цель его. Ибо где источник, там и устье всего божественного.

Но кто ответит на вопрос о хаосе в природе? Это весьма беспокоит те ученые головы, что говорят о законах природы и часто пугаются и беспокоятся по поводу аномалий, катаклизмов и всевозможных сбоев природы, которые не вписываются в рамки их законов. Случай – вот их единственный ответ. Однако если случай, тогда – нет разума, но если нет разума, тогда под вопросом и законы природы, ибо то, что называется законом, в любом смысле исключает неразумие.

В предыдущих главах мы уже разобрались в причинах хаоса в природе, беспорядка, дисгармонии, роковой борьбы стихий, несвоевременности и несогласованности явлений, губительной для человека и всего, что человеку дорого, силы некоторых явлений природы. Мы выясни­ли, что всё это – ответ природы на нарушение Божиих заповедей, на попрание людьми нравственного закона Бога, на беззаконие человеческое.

В подтверждение этого приводилось несколько примеров из Ветхого Завета – их там очень много. Можно привести также примеры и из Нового Завета. Когда Спаситель умер от рук злодеев, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряс­лась; и камни расселись; и гробы отверзлись (Мф 27. 51–52). Вот оно – то, что мы назвали ответом природы на беззаконие людское.

По верному, прозорливому предсказанию Спасителя, в последние дни будут глады, моры и земле­трясения по местам... солние померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются (Мф 24:7, 29).

Из-за чего же всё это так будет? Из-за попрания закона Бога. На кого обрушится гнев звездного неба и земли? На грешных людей – из-за того, что возрастут ненависть, безбожие и всяческое беззаконие и во многих охладеет любовь (Мф 24: 12). На это ответят земля и солнце, луна и звезды, ветры и камни, огонь и вода – словом, все стихии поднебесные, вся природа.

Таким образом, нарушение порядка в природе следует объяснять только нравственными причинами. Од­нако даже и эти беспорядки кажутся беспорядком только нашему физическому зрению. Стоит лишь перенести эти явления в область морали и поставить пред зеркалом нравственных суждений и понятий, они теряют вид беспорядка и являются в свете одного необходимого порядка – нравственного. И в этом свете вселенная от начала до конца времен – прекрасна, стройна, целесообразна.

Поэтому можно сделать вывод, что вся бескрайняя вселенная – на службе у нравственного закона Бога. Ни сознательно, ни бессознательно, но по промыслу Того, Который не спускает Своего всевидящего ока ни с нее, ни с человека» [56, с. 104 – 109].

К гла­ве 6

Блаж. Фе­о­до­рит Кир­ский

Для че­го по­ве­лел Бог при­но­сить жерт­вы?

«…Ибо, уза­ко­няя со­раз­мер­ное с си­ла­ми, иное, как при­но­си­мое не по за­кон­ной не­об­хо­ди­мо­с­ти, но из бо­го­лю­би­во­го усер­дия, на­и­ме­но­вал да­ром, а иное – жерт­ва­ми спа­се­ния (Лев. 3, 1.6), при­чем са­мим на­и­ме­нов­а­ни­ем оз­на­ча­ет из­бав­ле­ние от не­ду­га или от дру­гих ка­ких не­вз­год. При­но­си­мы же бы­ли жерт­вы о гре­хе, о пре­ступ­ле­нии и о не­ве­де­нии. Сло­вом грех оз­на­ча­ет­ся про­из­воль­ное на­ру­ше­ние ка­ко­го-ли­бо за­ко­на, сло­вом пре­ступ­ле­ние – по ка­ко­му-ли­бо об­сто­я­тель­ст­ву учи­нен­ное без­за­ко­ние. Ибо слу­ча­лось ино­му про­тив во­ли при­бли­жать­ся или к про­ка­жен­но­му, или к мерт­во­му, или к из­ли­ва­ю­ще­му се­мя. Зна­че­ние же сло­ва не­ве­де­ние са­мо со­бою оче­вид­но. Ибо не вся­кий знал все за­ко­ны. Что ка­са­ет­ся до гре­хов ду­шев­ных, то их по­ка­зы­ва­ет са­ма при­ро­да. Но в рас­суж­де­нии то­го, что тре­бо­ва­лось от од­них иу­де­ев, име­ли они нуж­ду в на­став­ни­ках… Жерт­ва о гре­хе при­но­си­ма бы­ла без елея и фи­ми­а­ма, по­то­му что у си­дя­щих во тьме гре­ха нет пи­щи све­ту и нет ве­се­лья, как у обя­зан­ных воз­ды­хать, по сло­вам же про­ро­ка, елей ума­ща­ет ли­цо (Пс. 103, 15), нет и бла­го­уха­ния, как у не ос­та­вив­ших зло­во­ние лу­кав­ст­ва. По­ели­ку же, по сло­вам бо­же­ст­вен­но­го апо­с­то­ла, за­кон име­ет сень гря­ду­ще­го, а не са­мый об­раз ве­щей (Евр. 10, 1), и жив­шие под за­ко­ном долж­ны бы­ли слу­жить об­ра­зу и сте­пе­ни не­бес­ных (Евр. 8, 5), то, как ду­маю, не бу­дет ни­че­го стран­но­го ска­зать, что раз­ным ро­дам бес­сло­вес­ных жи­вот­ных, при­но­си­мых в жерт­ву, упо­доб­ля­ют­ся при­но­ся­щие Бо­гу се­бя са­мих» [73, с. 115].

По­че­му свя­щен­ни­ки, воз­ло­жив ру­ки на жерт­ву, та­ким об­ра­зом свя­щен­но­дей­ст­во­ва­ли (Исх. 29, 10)?

«Не на все жерт­вы воз­ла­га­ли ру­ки, но толь­ко на те, ко­то­рые бы­ли при­но­си­мы за них, и особ­ли­во – гре­ха ра­ди. На про­чие же воз­ла­га­ли ру­ки при­но­сив­шие. А сие бы­ло зна­ме­ни­ем, что жерт­ва за­ме­ня­ет со­бою при­но­ся­ще­го, за не­го при­ем­ля за­кла­ние… Но те­лец, при­но­си­мый в жерт­ву гре­хов ра­ди, со­жи­га­ем был вне ста­на. Тем­же, как го­во­рит бо­же­ст­вен­ный апо­с­тол, и Вла­ды­ка Хри­с­тос вне врат по­ст­ра­дал (Евр. 13, 12), и к про­об­ра­зо­ва­нию при­ло­жил дей­ст­ви­тель­ность. А на ал­та­ре при­но­сим был тук из ут­ро­бы. Ибо го­во­рит Мо­и­сей: и да возь­ме­ши весь тук, иже на ут­ро­бе, обе поч­ки, и тук иже на них, и пе­ре­пон­ку пе­че­ни (Исх. 29, 13) (ко­то­рую дру­гие пе­ре­вод­чи­ки на­зва­ли из­лиш­ком пе­че­ни). А сим га­да­тель­но ука­зу­ют­ся на­ши стра­с­ти. Тук, по­кры­ва­ю­щий ут­ро­бу, оз­на­ча­ет бо­лезнь чре­во­уго­дия, поч­ки оз­на­ча­ют сла­до­ст­ра­с­тие, пе­ре­пон­ка пе­че­ни – раз­дра­жи­тель­ность, по­то­му что с пе­че­нью со­еди­нен жел­че­при­ем­ный со­суд. За­кон по­ве­ле­ва­ет при­но­сить сие в жерт­ву и как бы мерт­вою пред­став­лять про­яв­ля­ю­щу­ю­ся в них не­до­б­рую де­я­тель­ность» [73, с. 108 – 109].

По­че­му от каж­дой жерт­вы, при­но­си­мой о спа­се­нии, за­кон по­ве­лел свя­щен­ни­ку брать пра­вое ра­мо и грудь (Исх. 29, 26–28)?

«Под об­ра­зом гру­ди за­кон тре­бу­ет у свя­щен­ни­ка ра­зум­ной и со­зер­ца­тель­ной жиз­ни, по­то­му что грудь – по­кров серд­ца. А под об­ра­зом пра­во­го ра­ма – пра­вой де­я­тель­но­с­ти, по­то­му что од­на ве­ра не­до­ста­точ­на для спа­се­ния, но нуж­ны для со­вер­шен­ст­ва и де­ла» [73, с. 109 – 110].

«…Коз­лов же по­ста­но­вил раз­ли­чать по жре­бию и од­но­го за­клать в жерт­ву, а дру­го­го от­пу­с­кать в пу­с­ты­ню. Иные, по­ни­мая это не­ра­зум­но, ду­ма­ли, что упо­ми­на­е­мое здесь от­пу­ще­ние есть не­кий де­мон. Ибо Мо­и­сей ска­зал: един Гос­по­ду, а дру­гий от­пу­ще­нию (8). Но они пред­по­ла­га­ли сие по ве­ли­кой про­сто­те ума. Ибо воз­мож­но ли, что­бы Из­рек­ший да не бу­дут те­бе бо­зи инии раз­ве Ме­не; да не по­кло­ни­ши­ся, ни по­слу­жи­ши Бо­гу ино­му, кро­ме Ме­ня (Исх. 20, 3–5), по­ве­лел ка­ко­му-то де­мо­ну от­де­лять жерт­ву, оди­на­ко­вую с при­но­си­мою Ему Са­мо­му. Долж­но бы­ло об­ра­тить мысль на то, что и от­пу­с­ка­е­мо­го коз­ла Бог по­ве­лел при­не­с­ти в жерт­ву Ему же. Ибо го­во­рит: да возь­мет коз­ла жи­ва пред Гос­по­дем, яко по­мо­ли­ши­ся над ним и яко от­пу­с­ти­ши его во от­пу­ще­ние в пу­с­ты­ню (Лев. 16, 10). А сие да­ет ви­деть, что от­пу­ще­ни­ем на­зван сам ко­зел, как от­пу­с­ка­е­мый в пу­с­ты­ню. Сие вид­но и из по­сле­ду­ю­ще­го: и воз­мет ко­зел на ся без­за­ко­ния их в зем­лю не­про­хо­ди­му (там же). Сим­мах сло­во от­пу­ще­ние пе­ре­вел «на коз­ла от­хо­дя­ще­го, что­бы от­пу­с­тить его в от­пу­ще­ние», а Аки­ла – «на коз­ла, от­ре­ша­е­мо­го в пу­с­ты­ню». По­се­му не бо­гу ка­ко­му или де­мо­ну от­сы­ла­ем был ко­зел, но оба коз­ла при­но­си­мы бы­ли ис­тин­но­му Бо­гу, и один за­ка­ла­ем в жерт­ву, а дру­гой при­ни­мал на се­бя гре­хи на­ро­да и от­пу­с­ка­ем был в пу­с­ты­ню… И это бы­ли так­же про­об­ра­зо­ва­ния Вла­ды­ки Хри­с­та, и сих двух жи­вот­ных долж­но при­ни­мать за об­раз не двух лиц, но двух ес­теств. По­ели­ку ко­зел смер­тен и не­воз­мож­но бы­ло од­ним коз­лом изо­б­ра­зить во Вла­ды­ке Хри­с­те и смерт­ное, и бес­смерт­ное, то по не­об­хо­ди­мо­с­ти за­кон по­ста­но­вил при­во­дить двух, что­бы за­ка­ла­е­мый в жерт­ву про­об­ра­зо­вал удо­бо­ст­раж­ду­щую плоть, а от­пу­с­ка­е­мый изо­б­ра­жал бес­ст­ра­с­тие Бо­же­ст­ва… И ни­кто да не по­чи­та­ет не­при­лич­ным то­го, что коз­лы про­об­ра­зо­ва­ли стра­да­ние Спа­си­те­ля, ког­да и ве­ли­кий Ио­анн на­и­ме­но­вал Его агнцем. Да при­мем же во вни­ма­ние, что при­нес Он Се­бя не за пра­вед­ных толь­ко, но и за греш­ных. Коз­ли­щам же упо­до­бил со­бра­ние греш­ных Сам Вла­ды­ка» [73, с. 129 – 130].

Пр­п. Еф­рем Си­рин:

Что изо­б­ра­жа­ет за­кон жерт­во­при­но­ше­ния ры­жей юни­цы? (Числ. 19:1–10)

«Тай­ну смер­ти Хри­с­то­вой; а цве­том жерт­вы ука­зы­ва­ет­ся на кровь, и тем, что при­но­си­мая в жерт­ву юни­ца не ис­пы­та­ла яр­ма, оз­на­ча­ет­ся, что Хри­с­тос не под­кло­нил­ся под иго раб­ст­ва и гре­ха. Из­би­ра­лась же в жерт­ву юни­ца в по­ка­за­ние не­мо­щи ес­те­ст­ва че­ло­ве­че­с­ко­го пред ес­те­ст­вом Бо­жи­им» [22, т. 6, c. 391].

«Ког­да же Гос­подь по­ве­ле­ва­ет, что­бы огонь все­со­ж­же­ния не уга­сал до ут­ра; тог­да оз­на­ча­ет­ся сим, что огнь за­ко­на не угас­нет на ал­та­ре до ут­ра яв­ле­ния Ем­ма­ну­и­ло­ва» [22, т. 6, c. 390].

«О том, что кровь приносимого в жертву тель­ца долж­на вы­ли­вать­ся к под­но­жью жерт­вен­ни­ка все­со­ж­же­ния, ко­то­рый на­хо­дил­ся у вхо­да в ски­нию, свя­ти­тель Ки­рилл Алек­сан­д­рий­ский го­во­рит так: «Из­ли­ва­ет­ся ос­таль­ная кровь у под­но­жия ал­та­ря при­но­ше­ния в пер­вой ски­нии, и кровь слу­жит об­ра­зом ду­ши. По­ло­жил же ду­шу свою Ем­ма­ну­ил не за од­ну толь­ко цер­ковь из языч­ни­ков, но и за под­за­кон­ных, то есть из­ра­иль­тян, ибо мы куп­ле­ны Кро­вью Хри­с­та, все со­во­куп­но и эл­ли­ны и иу­деи» [цит. по 59, с. 109].