75. Роман б.Л.Пастернака «Доктор Живаго» и его место в литературе первой половины хх столетия.

Учебник + Лекции:

Пастернак дописал роман в 1955 году, предложил его в «Новый мир» и «Знамя», но был отклонен (в «Новом мире» ему сказали, что не могут публиковать антиреволюционные произведения). Тогда Пастернак передает рукопись в Италию, заключая с будущим издателем изустный договор, что все последующие возможные заявления Пастернака будут сделаны под давлением («запреты» с его стороны на публикацию романа). ДЖ спешно переводится на итальянский язык. В 1957 году роман выходит в свет в Милане. Начинается травля Пастернака в СССР, сопровождающаяся ставшей знаменитой формулировкой «Я роман Пастернака не читал, но осуждаю». В 58 году Пастернаку присуждается Нобелевская премия, но Пастернак отказывается от нее. В 60 году Пастернак умирает.

Борис Пастернак завершает первую половину ХХ века своим романом ДЖ.

ДЖ – это спор русского писателя, отразившего Революцию, с другими писателями, которые ее приняли.

Пастернак ставит в центр романа частного человека, который наделен художественным даром (поэт) и даром диагноста (врач). Юрий не желает жертвовать собой во благо народа, он не знает, где народ – он и среди белых, и среди красных. Он не желает участвовать в братоубийственной распре. В нем преобладает дворянское чувство равенства со всем живущим. Он очарован тайной жизни и смерти.

Главное обвинение, выдвигаемое автором к Революции, - попытка изменить естественные законы жизни, навязать свою волю.

Роман дает ответ на концепцию революции, предлагает другую концепцию творческой личности, которая способна насладиться обыденностью, реальностью.

ДЖ полемизирует с концепцией Горького: включенность человека в исторический процесс, требование прямого контакта с историческими закономерностями.

ДЖ завершает предшествующий период литературы, вступает в полемику с предшественниками, которые утверждали правоту революции. ДЖ отстаивает право личности на суверенитет: от другого человека, государства, революции. Право героя быть частным человеком. ДЖ реализует себя не в глобально-историческом контексте, а в контексте дома, семьи, это – то тепло, которое сохраняет его в истории.

История ХХ века втягивает человека, разрушает его. Чтобы скрыться от этого воздействия, нужно обрести нишу, где от этого можно спрятаться. Умение в обыденном видеть прекрасное. Бытовые подробности представляют интерес для героя, простой дом в Варыгино наделен для Юрия красотой. Прелесть капусты, зимнего пейзажа – не приземленность, а проявление художественного дара, очень редкого у русских чувства – стремления в обыденном видеть красивое.

Частные судьбы развиваются на фоне глобальных исторических событий. Так же, как и в «Жизни Клима Самгина», в романе нет четкого сюжета, нет жестких сцепок между персонажами. Судьбы связаны принципом относительности.

Лара соединяет собой героев: Комаровский, Антипов, Живаго – каждый ее по-своему любит.

ДЖ – последний модернистский роман. Вбирает в себя результаты развития модернизма (принцип лейтмотивности и контрапункта).

Роман держится на личности, биографии.

Лейтмотивные принципы – вьюга, невстреча.

Гаспаров применительно к ДЖ говорит о принципе контрапункта. Сюжетно герои почти не связаны между собой. Контрапунктом выступает, например, свеча, которая сводит четырех главных героев романа (Лара, Паша – в комнате, Юра, Тоня – проезжают мимо). Никто из героев никогда не узнает, что эта свеча соединила их. Только в конце романа читатель вновь увидит эту сцену – в стихотворном цикле.

ДЖ – образец символистского романа, суммирует весь опыт ХХ века. Пастернак вступает в полемику с концепцией революции, идущей еще от Блока: идея хаоса как плодотворного явления, Революция как метаморфоза. Метаморфоза слепа, но она преображает этот мир, и принося разрушение старого мира, хаос, родит гармонию. Кровь революции оправдана появлением Нового мира, человек подчинен ситуации исторического времени, включен в него. Например, у Горького в «Жизни Клима Самгина»: Клим не включен в историческое время, человек, который хочет остаться независимым от насилия времени оценивается Горьким отрицательно, т.к. он неспособен подчинить свою жизнь времени.

Антипов, ставший комиссаром Стрельниковым, показывает то, к чему может привести стремление связи себя с историей. Лара скажет про него: «Он пошел на войну, чего никто от него не требовал. С каким-то юношеским, ложно направленным самолюбием он разобиделся на что-то такое в жизни, на что не обижаются. Он стал дуться на ход событий, на историю... Он ведь по сей день сводит с нею счеты».

Юрий и Паша три дня живут вместе, автор сравнивает два пути. Первый – у Юрия Живаго – оставаться собой до конца, признать свою слабость, невозможность удержать Лару. Второй – Стрельникова – он не может завершить свой жизненный путь иначе, чем пулей.

Исток этой трагической судьбы в том, что, по убеждению Пастернака, конфликт человека и истории может кончиться только гибелью частного человека (противоречит Горькому). Человек, который теряет свою индивидуальность, теряет все. Историческая катастрофа, по мнению Пастернака, произошла, когда человек утратил веру в ценность личностного начала.

Основой художественно-философского синтеза в романе оказывается взаимопроникновение исповедального и пластического начал, синтез лирического и эпического подхода к пересозданию действительности, в котором преобладающим началом выступает субъективное «я» в потоке повседневности и истории.

Евангельский миф стал опорой того синтеза, который художник пытался достичь (человек в обезбоженном мире). Внутренней темой ДЖ является не тема революции, а тема смерти и бессмертия. Два погребальных ритуала обрамляют жизнеописание героя, а повествование заканчивается эпизодом явления Тани, дочери Живаго и Лары, и упоминанием о вечной Москве, вечной жизни стихов Живаго, непосредственно вводящих евангельский образ Страстей господних и чудо Воскресения.

После Пастернака уже приходит новое поколение писателей (смерть Ахматовой в 66, Пастернака в 70), которым не знаком язык модернизма, они полагаются на реалистический взгляд.

Если роман Пастернака был произведением, отметившим конец первой половины ХХ века, то первым рассказом, знаменующим начало второй половины ХХ века, стал рассказ Шолохова «Судьба человека».

Краткое содержание:

Когда Юрин дядюшка Николай Николаевич переехал в Петербург, заботу о нём, в десять лет оставшемся сиротой, взяли другие родственники — Громеко, в доме которых на Сивцевом Вражке бывали интересные люди, и где атмосфера профессорской семьи вполне способствовала развитию Юриных талантов.

Дочь Александра Александровича и Анны Ивановны (урождённой Крюгер) Тоня была ему хорошим товарищем, а одноклассник по гимназии Миша Гордон — близким другом, так что он не страдал от одиночества.

Как-то во время домашнего концерта Александру Александровичу пришлось сопровождать одного из приглашённых музыкантов по срочному вызову в номера, где только что попыталась свести счёты с жизнью его хорошая знакомая Амалия Карловна Гишар. Профессор уступил просьбе Юры и Миши и взял их с собой.

Пока мальчики стояли в прихожей и слушали жалобы пострадавшей о том, что на такой шаг её толкали ужасные подозрения, по счастью оказавшиеся только плодом её расстроенного воображения, — из-за перегородки в соседнюю комнату вышел средних лет мужчина, разбудив спавшую в кресле девушку.

На взгляды мужчины она отвечала подмигиванием сообщницы, довольной, что всё обошлось и их тайна не раскрыта. В этом безмолвном общении было что-то пугающе волшебное, будто он был кукольником, а она марионеткой. У Юры сжалось сердце от созерцания этого порабощения. На улице Миша сказал товарищу, что он встречал этого человека. Несколько лет назад они с папа ехали вместе с ним в поезде, и он спаивал в дороге Юриного отца, тогда же бросившегося с площадки на рельсы.

Увиденная Юрой девушка оказалась дочерью мадам Гишар. Лариса была гимназисткой. В шестнадцать лет она выглядела восемнадцатилетней и несколько тяготилась положением ребёнка — такого же, как её подруги. Это чувство усилилось, когда она уступила ухаживаниям Виктора Ипполитовича Комаровского, роль которого при её маменьке не ограничивалась ролью советника в делах и друга дома. Он стал её кошмаром, он закабалил её.

Через несколько лет, уже студентом-медиком, Юрий Живаго вновь встретился с Ларой при необычных обстоятельствах.

Вместе с Тоней Громеко накануне Рождества они ехали на ёлку к Свентицким по Камергерскому переулку. Недавно тяжело и долго болевшая Анна Ивановна соединила их руки, сказав, что они созданы друг для друга. Тоня действительно была близким и понимающим его человеком. Вот и в эту минуту она уловила его настроение и не мешала любоваться заиндевелыми, светящимися изнутри окнами, в одном из которых Юрий заметил чёрную проталину, сквозь которую виден был огонь свечи, обращённый на улицу почти с сознательностью взгляда. В этот момент и родились строки ещё не оформившихся стихов: «Свеча горела на столе, свеча горела...»

Он и не подозревал, что за окном Лара Гишар говорила в этот момент Паше Антипову, не скрывавшему с детских лет своего обожания, что, если он любит её и хочет удержать от гибели, они должны немедленно обвенчаться. После этого Лара отправилась к Свентицким, где Юра с Тоней веселились в зале, и где за картами сидел Комаровский. Около двух часов ночи в доме вдруг раздался выстрел. Лара, стреляя в Комаровского, промахнулась, но пуля задела товарища прокурора московской судебной палаты. Когда Лару провели через зал, Юра обомлел — та самая! И вновь тот же седоватый, что имел отношение к гибели его отца! В довершение всего, вернувшись домой, Тоня и Юра уже не застали Анну Ивановну в живых.

Лару стараниями Комаровского удалось спасти от суда, но она слегла, и Пашу к ней пока не пускали. Приходил, однако, Кологривов, принёс «наградные». Больше трёх лет назад Лара, чтобы избавиться от Комаровского, стала воспитательницей его младшей дочери. Все складывалось благополучно, но тут проиграл общественные деньги её пустоватый братец Родя. Он собирался стреляться, если сестра не поможет ему. Деньгами выручили Кологривовы, и Лара передала их Роде, отобрав револьвер, из которого тот хотел застрелиться. Вернуть долг Кологривову никак не удавалось. Лара тайно от Паши посылала деньги его сосланному отцу и приплачивала хозяевам комнаты в Камергерском. Девушка считала своё положение у Кологривовых ложным, не видела выхода из него, кроме как попросить деньги у Комаровского. Жизнь опротивела ей. На балу у Свентицких Виктор Ипполитович делал вид, что занят картами и не замечает Лару. К вошедшей же в зал девушке он обратился с улыбкой, значение которой Лара так хорошо понимала...

Когда Ларе стало лучше, они с Пашей поженились и уехали в Юрятин, на Урал. После свадьбы молодые проговорили до утра. Его догадки чередовались с Лариными признаниями, после которых у него падало сердце... На новом месте Лариса преподавала в гимназии и была счастлива, хотя на ней был дом и трёхлетняя Катенька. Паша преподавал латынь и древнюю историю. Справили свадьбу и Юра с Тоней. Между тем грянула война. Юрий Андреевич оказался на фронте, не успев толком повидать родившегося сына. Иным образом попал в пекло боев Павел Павлович Антипов.

С женой отношения были непростые. Он сомневался в её любви к нему. Чтобы освободить всех от этой подделки под семейную жизнь, он закончил офицерские курсы и оказался на фронте, где в одном из боев попал в плен. Лариса Фёдоровна поступила сестрой в санитарный поезд и отправилась искать мужа. Подпоручик Галиуллин, знавший Пашу с детства, утверждал, что видел, как он погиб.

Живаго оказался свидетелем развала армии, бесчинства анархиствующих дезертиров, а вернувшись в Москву, застал ещё более страшную разруху. Увиденное и пережитое заставило доктора многое пересмотреть в своём отношении к революции.

Чтобы выжить, семья двинулась на Урал, в бывшее имение Крюгеров Варыкино, неподалёку от города Юрятина. Путь пролегал через заснеженные пространства, на которых хозяйничали вооружённые банды, через области недавно усмирённых восстаний, с ужасом повторявших имя Стрельникова, теснившего белых под командованием полковника Галиуллина.

В Варыкине они остановились сначала у бывшего управляющего Крюгеров Микулицына, а потом в пристройке для челяди. Сажали картошку и капусту, приводили в порядок дом, доктор иногда принимал больных. Нежданно объявившийся сводный брат Евграф, энергичный, загадочный, очень влиятельный, помог упрочить их положение. Антонина Александровна, похоже, ожидала ребёнка.

С течением времени Юрий Андреевич получил возможность бывать в Юрятине в библиотеке, где увидел Ларису Федоровну Антипову. Она рассказала ему о себе, о том, что Стрельников — это её муж Павел Антипов, вернувшийся из плена, но скрывшийся под другой фамилией и не поддерживающий отношений с семьёй. Когда он брал Юрятин, забрасывал город снарядами и ни разу не осведомился, живы ли жена и дочь.

Через два месяца Юрий Андреевич в очередной раз возвращался из города в Варыкино, Он обманывал Тоню, продолжая любить её, и мучился этим. В тот день он ехал домой с намерением признаться жене во всем и больше не встречаться с Ларой.

Вдруг трое вооружённых людей преградили ему дорогу и объявили, что доктор с этого момента мобилизован в отряд Ливерия Микулицына. Работы у доктора было по горло: зимой — сыпняк, летом — дизентерия и во все времена года — раненые. Перед Ливерием Юрий Андреевич не скрывал, что идеи Октября его не воспламеняют, что они ещё так далеки от осуществления, а за одни лишь толки об этом заплачено морями крови, так что цель не оправдывает средства. Да и сама идея переделки жизни рождена людьми, не почувствовавшими её духа. Два года неволи, разлуки с семьёй, лишений и опасности завершились все же побегом.

В Юрятине доктор появился в момент, когда из города ушли белые, сдав его красным. Выглядел он одичалым, немытым, голодным и ослабевшим. Ларисы Федоровны и Катеньки дома не было. В тайнике для ключей он обнаружил записку. Лариса с дочерью отправилась в Варыкино, надеясь застать его там. Мысли его путались, усталость клонила ко сну. Он растопил печь, немного поел и, не раздеваясь, крепко заснул. Очнувшись же, понял, что раздет, умыт и лежит в чистой постели, что долго болел, но быстро поправляется благодаря заботам Лары, хотя до полного выздоровления нечего и думать о возвращении в Москву. Живаго пошёл служить в губздрав, а Лариса Федоровна — в губоно. Однако тучи над ними сгущались. В докторе видели социально чуждого, под Стрельниковым начинала колебаться почва. В городе свирепствовала чрезвычайка.

В это время пришло письмо от Тони: семья была в Москве, но профессора Громеко, а с ним её и детей (теперь у них, кроме сына, есть дочь Маша) высылают за границу. Горе ещё в том, что она любит его, а он её — нет. Пусть строит жизнь по своему разумению.

Неожиданно объявился Комаровский. Он приглашён правительством Дальневосточной Республики и готов взять их с собой: им обоим грозит смертельная опасность. Юрий Андреевич сразу отверг это предложение. Лара уже давно поведала ему о той роковой роли, что сыграл в её жизни этот человек, а он рассказал ей, что Виктор Ипполитович был виновником самоубийства его отца. Решено было укрыться в Варыкине. Село было давно покинуто жителями, вокруг по ночам выли волки, но страшнее было бы появление людей, а они не взяли с собой оружие. Кроме того, недавно Лара сказала, что, кажется, беременна. Надо было думать уже не о себе. Тут как раз снова прибыл Комаровский. Он привёз весть, что Стрельников приговорён к расстрелу и надо спасать Катеньку, если уж Лара не думает о себе. Доктор сказал Ларе, чтобы она ехала с Комаровским.

В снежном, лесном одиночестве Юрий Андреевич медленно сходил с ума. Он пил и писал стихи, посвящённые Ларе. Плач по утраченной любимой вырастал в обобщённые мысли об истории и человеке, о революции как утраченном и оплакиваемом идеале.

В один из вечеров доктор услышал хруст шагов, и в дверях показался человек. Юрий Андреевич не сразу узнал Стрельникова. Выходило, что Комаровский обманул их! Они проговорили почти всю ночь.

О революции, о Ларе, о детстве на Тверской-Ямской. Улеглись под утро, но, проснувшись и выйдя за водой, доктор обнаружил своего собеседника застрелившимся.

В Москве Живаго появился уже в начале нэпа исхудавшим, обросшим и одичавшим. Большую часть пути он проделал пешком. В течение последующих восьми-девяти лет своей жизни он терял врачебные навыки и утрачивал писательские, но все же брался за перо и писал тоненькие книжечки. Любители их ценили.

По хозяйству помогала ему дочь бывшего дворника Марина, она служила на телеграфе на линии зарубежной связи. Со временем она стала женой доктора и у них родились две дочери. Но в один из летних дней Юрий Андреевич вдруг исчез. Марина получила от него письмо, что он хочет пожить некоторое время в одиночестве и чтобы его не искали. Он не сообщил, что вновь неизвестно откуда появившийся брат Евграф снял ему комнату в Камергерском, снабдил деньгами, начал хлопотать о хорошем месте работы.

Однако душным августовским днём Юрий Андреевич умер от сердечного приступа. Попрощаться с ним пришло в Камергерский неожиданно много народу. Среди прощающихся оказалась и Лариса Фёдоровна. Она зашла в эту квартиру по старой памяти. Здесь когда-то жил её первый муж Павел Антипов. Через несколько дней после похорон она неожиданно исчезла: ушла из дому и не вернулась. Видимо, её арестовали.

Уже в сорок третьем году, на фронте, генерал-майор Евграф Андреевич Живаго, расспрашивая бельёвщицу Таньку Безочередову о её героической подруге разведчице Христине Орлецовой, поинтересовался и её, Таниной, судьбой. Он быстро понял, что это дочь Ларисы и брата Юрия. Убегая с Комаровским в Монголию, когда красные подходили к Приморью, Лара оставила девочку на железнодорожном разъезде сторожихе Марфе, кончившей дни в сумасшедшем доме. Потом беспризорщина, скитания...

Между прочим, Евграф Андреевич не только позаботился о Татьяне, но и собрал все написанное братом. Среди стихов его было и стихотворение «Зимняя ночь»: «Мело, мело по всей земле / Во все пределы. / Свеча горела на столе, / Свеча горела...»