41. «Братья Карамазовы» в системе романов ф.М.Достоевского.

Материалы: статьи Криницына, А. Казакова, Мочульского, Бердяева, семинары ШЮФа.

«Братья Карамазовы» в системе романного «пятикнижия» Достоевского

Над «Братьями Карамазовыми», последним своим романом, Достоевский работал три года. Этот роман — вершина, с которой открывается органическое единство всего творчества писателя. Все созданное им находит свое место в этом огромном синтезе. Сложный человеческий мир «Карамазовых» вбирает в себя философские и художественные элементы предшествующих произведений. Так, в «Дневнике писателя» окончательно оформляется идеология последнего романа; в «Подростке» подготовляется построение семейной хроники и намечается трагедия «отцов и детей»; в «Бесах» столкновение атеиста Ставрогина со святителем Тихоном предвосхищает трагическую борьбу веры и неверия (старец Зосима — Иван Карамазов); в «Идиоте» вырабатывается сюжетная схема, близкая к «Карамазовым»: в центре действия стоит уголовное преступление; оскорбленная красавица Настасья Филипповна напоминает Грушеньку, гордая Аглая — Катерину Ивановну: мотив драматического свидания соперниц повторяется в обоих романах. Страстный Рогожин так же охвачен эросом, как и Митя Карамазов; «положительно–прекрасный человек» — князь Мышкин — духовный брат Алеши. В «Преступлении и наказании» Раскольников «преступает» моральный закон, заявляя, что «все позволено», и становится идейным убийцей: его судьба определяет собой судьбу Ивана; борьба между следователем Порфирием Петровичем и преступником вырастает в «Карамазовых» в «предварительное следствие» по делу Дмитрия.

Но «Братья Карамазовы» связаны не только с «большими романами». Эротическая одержимость Мити уже намечена в изображении страсти героя «Игрока» к «роковой женщине» Полине; «болезнь сознания» Ивана и «подпольная философия» Федора Павловича предначертана в «Записках из подполья». Князь Волковский в «Униженных и оскорбленных» уже носит в себе карамазовскую стихию — сладострастье; в «Селе Степанчикове» появляется первый набросок фигуры Смердякова (лакей Видоплясов). Даже повести докаторжного периода связываются с последним романом: тема «мечтательства» и «одинокого сознания» завершается «отвлеченностью» и беспочвенностью Ивана, шиллеровский романтизм находит свое поэтическое выражение в «гимне» Дмитрия; идея Великого Инквизитора вырастает из трагедии «слабого сердца» («Хозяйка»). Наконец, мотив раздвоения личности (черт Ивана Карамазова) восходит к юношескому произведению «Двойник».

Итак, в романе «Братья Карамазовы» собираются и развиваются ключевые темы, характерные для всего творчества Достоевского: идея духовного бунта, проблема «положительно прекрасного человека», воскрешение преступника, спасение падшей женщины, проблема отцов и детей, преступление и наказание – всё, что образует тематическую характерность мира Достоевского.

Тема братьев, отцов и детей и «деятельной любви» в романе

В последнем романе писатель продолжает размышлять о бытии России в ситуации распада, кризиса. Достоевский обозначает время действия как середину 1860-х гг. (т.е. примерно время действия «Преступления и наказания»), в то время как сам роман был окончен в ноябре 1880 года. Достоевский задумывал «Братьев Карамазовых» как первую часть монументального романа «История Великого грешника». Вторую часть писатель планировал посвятить непосредственно «сегодняшнего дню», но скончался через четыре месяца после публикации первой.

По некоторым приметам видно, что и в первой части Достоевский ближе к текущему облику пореформенной русской жизни, нежели к самому моменту реформ. Во-первых, кризис больше не кажется чем-то временным. Продолжается поиск возможностей для «воскресения» России, для выхода из этого состояния символической смерти, преисподней, но вполне возможно, что это состояние так и останется навсегда (так и случилось в истории). Во-вторых, гниение и разложение первооснов существования человека – в первую очередь семьи – здесь показаны как застарелые, хронические. «Случайное семейство» снова становится моделью и сердцевиной всеобщего кризиса. Если в «Преступлении и наказании» семья распалась только что, но еще есть память о её нормальном существовании, то в «Братьях Карамазовых» ни один из героев нового поколения не застаёт нормальной семьи. Здесь духовная эстафета поколений прервана внешними причинами, самим кризисом. Распад семьи мыслятся как крушение основы существования человека. Диалогическая духовная опора (подтверждение ценности твоего существования) не находится даже в близких людях, ценности взять неоткуда, уже не идет речь об отрыве от корней – нет самих корней. Тема отцов и детей вновь прочитывается в характерной для Достоевского версии: вина возлагается именно на отцов, которые не оставили после себя духовного наследия, не дали детям ориентиры, не имея их сами.

Сюжет отцеубийства как некоего предельного заострения темы отцов и детей – фабульный стержень романа. Эта же проблема становится символической основой для развития других определяющих вопросов, таких как богоборчество (отец как Бог – бунт Ивана) и революция (отец как царь – один из возможных вариантов развития образа Алёши во второй, ненаписанной, части романа: цареубийца).

Тематика прерывания духовной эстафеты поколений воплощается в специфической структуре двойного «отцовства» – в случае с Алёшей Карамазовым. Это реализовано не так буквалистично, как в «Подростке», например, но речь тоже идет о возможном восполнении недостающей ценностной традиции по второй линии: рядом с Алёшей – его отец Фёдор Павлович и духовный отец, старец Зосима. И здесь это наследие обретается существенным образом – в случае с Аркадием Долгоруким важный урок был получен, но что именно с ним будет дальше, не очень ясно. Рядом с Алёшей Карамазовым в финале романа появляются мальчики, следующее поколение, т.е. духовная эстафета будет передаваться дальше.

Характерен источник предполагаемого спасения – монастырь. Для Достоевского обязательными являются именно «внеположные» формы духовной жизни: в диалогическом мире писателя самое важное происходит не во внутренней вселенной, а между людьми, в точке встречи с Другим, с внешним миром. Замыкаться во внутреннем – гордыня, склониться перед чем-то важным, лежащим вне тебя, – смирение. Церковь в этом случае – обязательный овнешненный уровень духовной жизни.

Со старцем Зосимой связано такое измерение духовного, которое укоренено в почвенной, традиционнной русской религиозности. В романе обретается линия духовной преемственности «Зосима – Алёша – мальчики». Однако эта модель размещена в многоголосой вселенной Достоевского. Авторитет Зосимы находит негативное отражение в «чуде» Великого инквизитора. С этим связано карнавализованное посмертное поругание Зосимы: правда в мире Достоевского должна оставлять возможность свободы, личностного выбора. Монастырь действительно живёт прошлым, уже не совпадающим с кругом проблем сегодняшнего дня, он изолирован от реальности, но именно в этом было его предназначение – сохранить в этой самой изоляции прошлое, исходное, подлинную народную, патриархальную религиозность. Есть, впрочем, проблема перевода истин монастыря на язык сегодняшнего дня, преодоление временной дистанции. Эту функцию будет выполнять Алёша Карамазов, своеобразный посредник; его отправляет в мир из монастыря старец Зосима, его наставник. И в этом случае в будущем Россия обретёт Бога и принесёт истину всему миру, несмотря на сегодняшнюю духовную деградацию. Такого рода мессианские идеи давно проявляются в публицистике и творчестве Достоевского (вспомним романы «Идиот», «Бесы»).

В рамках этой проблемы Достоевского больше интересует не то, что произойдет с «отцами», не судьба старшего, т.е. своего, поколения, а то, что будет с «детьми», с молодым поколением, за которым будущее. Именно здесь появляется знаменитая формула Достоевского «русские мальчики», формула, отражающая духовную чистоту. Герои «Братьев Карамазовых» – «русские мальчики» во всех возможных вариациях. Это молодёжь, которой «не надобно миллионов, а надобно мысль разрешить».

Категория «братство» действует здесь во всех своих коннотациях. Это, например, библейские смыслы (от каинова «Сторож я, что ли, брату моему?» в устах Ивана до новозаветных контекстов). Значима эта категория и в другом измерении: именно слово «братство» использовано революционерами, социалистами, с этим словом они связывают свой общественный идеал. Достоевский, продолжая полемику с социалистической идеологией, утверждает, что этот проект неизбежно обернётся крахом. Люди не будут друг к другу относиться как к братьям, революция обернется тотальной братоубийственной войной.

Достоевский утверждает, что мы не умеем ещё любить братьев в точном смысле слова. Именно с этого писатель предлагает начинать: нужно учиться любить своих близких, несмотря на все их недостатки. Это называется в романе «деятельной любовью» и противопоставляется «мечтательной любви», строящейся на отвлеченных чувствах и терпящей крах от соприкосновения с реальным человеком.

Концепция соборной личности

Роман «Братья Карамазовы» раскрывается перед нами как духовная биография автора и его художественная исповедь. Но, превращенная в произведение искусства, история личности Достоевского становится историей человеческой личности вообще. Исчезает случайное и индивидуальное, вырастает вселенское и всечеловеческое. Писатель изображает трех братьев в романе как духовное единство. Это — соборная личность в тройственной своей структуре: начало разума воплощается в Иване: он логик и рационалист, прирожденный скептик и отрицатель; начало чувства представлено Дмитрием: в нем «сладострастье насекомых» и вдохновение эроса; начало воли, осуществляющей себя в деятельной любви как идеал, намечено в Алеше. Братья связаны между собой узами крови, их биологическая данность — карамазовская стихия — показана в отце Федоре Павловиче. Всякая человеческая личность несет в себе роковое раздвоение: у законных братьев Карамазовых есть незаконный брат Смердяков: он их воплощенный соблазн и олицетворенный грех. Три личные темы братьев развиваются параллельно, но в духовном плане параллельные линии сходятся: братья, каждый по-своему, переживают единую трагедию, у них общая вина и общее искупление. Не только Иван со своей идеей «все позволено», не только Дмитрий в своем безудержьи страстей, но и «тихий мальчик» Алеша ответственны за убийство отца. Все они сознательно или полусознательно желали его смерти, и их желание толкнуло Смердякова на злодеяние. Убийственная мысль Ивана превратилась в разрушительную страсть Дмитрия и в преступное действие Смердякова. Они виноваты активно, Алеша — пассивно. Он знал — и допустил, мог спасти отца — и не спас. Общее преступление братьев влечет за собой и общее наказание: Дмитрий искупает свою вину ссылкой на каторгу, Иван — распадением личности и явлением черта, Алеша — страшным духовным кризисом. Все они очищаются в страдании и обретают новую жизнь.

Архитектоника романа

Архитектоника «Карамазовых» отличается необыкновенной строгостью. Это самое «построенное» и идеологически законченное из всех произведений Достоевского. Человеческий мир романа располагается в символическом порядке: в центре фабулы помещен Дмтрий — он носитель действия и источник драмагической энергии. Его страсть к Грушеньке, соперничество с отцом, роман с Катериной Ивановной, мнимое преступление, процесс и ссылка составляют внешнее содержание романа. По обе стороны его стоят Иван и Алеша; первый своими идеями подготовляет отцеубийство и этим влияет на судьбу Дмитрия: он его идейный противник и духовный антипод, но связан с ним кровью, общей ненавистью к отцу и общей виной. Алеша противоставляет свою «тихость» буйству Дмитрия, свою чистоту — его чувственности; но и он знает соблазны карамазовского сладострастья и вера его проходит через «горнило сомнения».

За группой законных сыновей, расположенной на первом плане, в отдалении стоит зловещая фигура незаконного брата, лакея Смердякова. Он отделен от них происхождением, социальным положением, характером. И все же как загадочно глубока его связь с братьями: подобно медиуму выполняет он их подсознательное внушение. Тема «детей» в четырех идейных аспектах развивается четырьмя братьями; тема «отцов» представлена одним Федором Павловичем. Она едина и проста: безличная природная стихия жизни.

Между отцом и детьми происходит трагическая борьба. Борются только мужчины, сталкиваются между собой мужские идеи. Женщины Достоевского не имеют своей личной истории — они входят в биографию героев, составляют часть их судьбы. У каждого из братьев Карамазовых есть свое дополнение в женском образе: рядом с Иваном стоит Катерина Ивановна, рядом с Дмитрием — Грушенька, около Алеши — Лиза Хохлакова; даже Смердяков имеет свою «даму сердца» — горничную Марью Кондратьевну.

Религиозная идея

Религиозная идея романа — борьба веры с неверием — выходит за пределы семейства Карамазовых. Отрицание Ивана порождает зловещую фигуру Инквизитора; утверждение Алеши углубляется в образе старца Зосимы. Сердца людей — только поле битвы, а борются Бог и дьявол.

«Легенда о Великом инквизиторе», суть: Действие происходит в шестнадцатом столетии в испанском городе Севилья. Девяностолетний кардинал заточает в тюрьму второй раз сошедшего на землю Христа и во время ночной встречи излагает Ему свой взгляд на человечество. Он убеждён, что Христос идеализировал его и что оно недостойно свободы. Выбор между добром и злом — мука для человека. Великий инквизитор с соратниками решают исправить дело Христово — побороть свободу и самим устроить человеческое счастье, превратив человечество в послушное стадо. Они берут на себя право распоряжаться человеческой жизнью. Инквизитор ждёт ответа от Христа, но тот только молча целует его.

«Легенда о Великом инквизиторе» направлена «против католичества и папства, и именно самого ужасного периода католичества, то есть инквизиционного его периода, имевшего столь ужасное действие на христианство и всё человечество» (В. Ф. Пуцыкович)

Ф. М. Достоевский. Черновые записи 1880—1881 годов:

«Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога. Этим олухам и не снилось такой силы отрицание Бога, какое положено в "Инквизиторе" и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же (фанатик) я верую в Бога. И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием! Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицание, которое перешёл я. Им ли меня учить! Совесть без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого безнравственного. Инквизитор уже тем одним безнравствен, что в сердце его, в совести его могла ужиться идея о необходимости сожигать людей». (Путь Достоевского от веры к «неверию»: Достоевский верил  Белинский вселил сомнение  Достоевский побывал на каторге, там читал Евангелие  потом колебался в своей вере до конца жизни. Достоевский называл себя «дитя века, дитя неверия и сомнения». Об этом он писал Фонвизиной.)

В «Легенде о Великом инквизиторе» Достоевский устами Ивана Карамазова и Великого Инквизитора намечает несколько важных для понимания мировоззрения писателя онтологических проблем: «Тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твёрдого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его всё были хлебы», — говорит Инквизитор. Ещё одна ключевая проблема для Достоевского – это проблема свободы, свободной личности, осознанно делающей свой выбор в пользу Христа и христианских ценностей, а не в результате внешнего воздействия иезуитских либо инквизиторских сил.

Из семинара по тв-ву Достоевского в ШЮФе:

Самое главное – это несколько сходных линий, которые переплетаются в «пятикнижии». Все герои пятикнижия объединены одним общим мотивом – поиском правды, веры, стремлением восстановить оторванность от почвы, их отличает либо горячность и вспыльчивость характера, как у Рогозина и Дмитрия Карамазова, либо холодность, как у Ставрогина, исключительная праведность, как у Мышкина и Алеши. Фамилия «Карамазов» в переводе с тюркского означает «черная земля».