79. Феномен «деревенской прозы» второй половины хх века. Творчество в.Г.Распутина, в.И.Белова, в.М.Шукшина и др.

Из учебника Лейдермана и Липовецкого:

Деревенская проза: Василий Белов, Валентин Распутин, Василий Шукшин, Виктор Астафьев (в названии билета нет). Писателям деревенской прозы принципиально чужды приемы модернистского письма, «телеграфный стиль», гротескная образность. Им близка культура классической русской прозы, они восстанавливают традиции сказовой речи. Поэтика «деревенской прозы» в целом была ориентирована на поиск глубинных основ народной жизни, которые должны были заменить дискредитировавшую себя государственную идеологию. Возникновение и формирование деревенской прозы как литературного феномена 1960-1990-х гг. было обусловлено социально-историческими процессами, которые начались еще в 1920-1930-х гг. (период раскулачивания и массовой коллективизации) и были продолжены во время осуществления проекта по ликвидации «неперспективных» деревень в 1960-1970-х гг. - процессами, которые привели к тотальному раскрестьяниванию России.

Деревенская проза сформировалась (еще начиная с программной статьи Ф. Абрамова и «Матрениного двора» А.Солженицына) в полемике с соцреалистическим изображением колхозной жизни. В своем развитии она продолжила традиционную линию русской классики, проявившуюся еще со времен Н. Карамзина и А. Радищева + тв-во А.С. Пушкина («Деревня», 2ая гл.«Евгения Онегина») и продолженную в «Деревне» Д. Григоровича, «Записках охотника» И. Тургенева, творчестве Л.Толстого, «Деревне» И. Бунина, «В овраге», «Мужиках» А. Чехова, произведениях крестьянских писателей XX в. и др.

Писатели деревенской прозы видят в народе носителя идеала, но носителя именно нравственных ценностей, тех, которые вырастают не на почве классовой идеологии и социальных доктрин, а на почве бытия, житейского опыта, труда на земле, в непосредственном контакте с природой. «Простой советский человек» потерял эпитет «советский», его образ стал определяться не идеологическими, а бытийственными координатами – землей, природой, семейными заботами. Писатели не описывают “готовый” народный характер, берут его не в статике, а в динамике. Герои сами выносят себе нравственный приговор. “Деревенская проза” выработала поэтику, ориентированную на поиск глубинных опор духовного существования. Доминирующим принципом этой поэтики явилось стремление прозреть в непосредственно данном жизненном материале символы Вечного.

Из лекций Е. Ю. Зубаревой:

Деревня – архетип русской литературы и культуры с самого начала существования литературной традиции. Истоки деревенской прозы есть ещё в 1950-х гг., публицистика о селе (Овечкин «Районные очерки»). С другой стороны, появляется лирическая проза о деревне (Солоухин и др.). Собственно деревенская проза тоже появляется в 1950-х гг. («Братья и сёстры» Абрамова), и уже тогда происходит столкновение с соцреалистическим каноном. Термин «деревенская проза» условен. Вначале это была проза, в которой отражался интерес к истории и культуре народа, к взаимодействию человека и природы; особый тип героя, которому присуща естественность и интуитивность, оценивающего действительность с нравственных позиций; важность аспекта родовой памяти. Называли по-разному: сельская тема, «литература прощания» (Залыгин). Важен мотив финальности, рубежности. К рубежу относятся по-разному. В 1980-е гг. появился термин «экологическая проза», введено понятие «онтологическая проза». Деревенская проза тяготела к изображению светлого человека, который чувствует своё родство с землёй. Она ищет народный идеал, выявляет народную психологию, этику, эстетику; настаивала на самобытности вклада такого взгляда на мир и социум. В целом можно говорить об особой ментальности писателей и героев.

Василий Иванович Белов (1932-2012)

Залыгин С. Послесловие. — В кн.: Белов В. Сельские повести. М.: Молодая гвардия, 1971:

Василий Белов вошел в литературу как писатель со своим собственным, вполне сформировавшимся голосом. И этому ничуть не помешало то обстоятельство, что он, в общем-то, традиционен, традиционен глубоко, органически и последовательно. Если говорить о языке Белова, то нетрудно заметить, что ему чужды литературные новации, чужда «необкатанная» лексика, не говоря уже обо всем том, что мы называем изыском, модерном и модой. Для Белова она сводится к минимуму, эта литературность. Он более всего занят наблюдением над жизнью своего героя и мыслью о нем, чем поиском новых и оригинальных форм своего письма, чем поиском сюжета, захватывающих и завлекающих сцен, литературной техники в целом. Все та же мысль о судьбе своего героя, боязнь что-то пропустить в ней, как-то не понять его, тревога, во все времена свойственная писателям такого склада,— вот что является для Белова и сюжетом, и фабулой, и занимательностью его произведений. И опять-таки является и его традиционностью.

А. И. Овчаренко «Художественный мир Василия Белова»:

В. Белов проявляет редкостное умение, глубоко заглянув в душу героя, передавать течение его мысли и сопровождающего ее чувства, не ограничиваясь лишь внутренним монологом или несобственно-прямой речью.

Белов пользуется разговорным языком не ради декоративного украшательства или изображения «фольклорного крестьянина». Переходу от секретаря райкома или председателя колхоза к рядовому крестьянину соответствует изменение языка. Однако в этом нет никакой этнографии, это доведенная до совершенства работа над письмом, в основе которого лежит диалект, его манера письма проникнута духом шутки и не имеет ничего общего с «магнитофонной записью».

Кроме этого, Белов обладает редкой способностью одной-двумя деталями раскрывать самые глубокие человеческие чувства. Приведем в пример небольшую сюжетную сценку из повести «Привычное дело».

Забрав Катерину с новорожденным из роддома, Иван везет ребенка на санках. Катерина, по дороге, просит его зайти в Сосновке в сельсовет, записать сына и получить на него пособие. Но из пособия неожиданно вычитают пятьдесят четыре рубля за два самовара, что Иван Африканович вез для сельпо в ту памятную ночь, когда «маленько выпил». Парменко тогда дровни опрокинул, и у самоваров отвалились краны. Удрученный Иван Африканович обо всем рассказывает Катерине. Они направляются домой огорченные: пятьдесят четыре рубля для них большие деньги.

«Припекало взаправду, первый раз по-весеннему голубело небо, и золоченные солнышком сосны тихо грелись на горушке, над родничком. В этом месте, недалеко от Сосновки, Катерина, да и сам Иван Африканович всегда приворачивали, пили родничковую воду даже зимой. Отдыхали и просто останавливались посидеть с минуту.

Новорожденный спокойно и глубоко спал в своих санках. Сосны, прохваченные насквозь солнцем, спали тоже, спали глубоко и отрадно, невыносимо ярко белели везде снежные поля.

Катерина и Иван Африканович, не сговариваясь, остановились у родника, присели на санки. Помолчали. Вдруг Катерина улыбчиво обернулась на мужа:

— Ты, Иванушко, чего? Расстроился, вижу, наплюнь, ладно. Эк, подумаешь, самовары, и не думай ничего.

— Да ведь как, девка, пятьдесят рублей, шутка ли...»

Писатель видит мир, жизнь человека в неразрывности с многовековым опытом прошлого, мыслит себе развитие как процесс вбирания в настоящее и будущее всех подлинных ценностей, в особенности духовных, нравственных ценностей, выработанных на протяжении всего существования народов. Он считает, что упущенная тут самая малость может обернуться пустотой в душе человека.

Василий Шукшин о тв-ве Василия Белова (статья «О творчестве Василия Белова»):

«Я легко и просто подчиняюсь правде беловских героев… Когда они разговаривают, слышу их интонации, знаю, почему молчат, если замолчали, порой — до иллюзии — вдруг пахнет на тебя банным духом. Вдруг мужичок становится каким-то родным, понятным, и уж нет никакого изумления перед мастерством писателя, а есть — Федулович, и, хочешь, говори с ним.

Я понимаю, автор не ставил себе такой задачи — чтоб я, читатель, улыбался. Но тут какая-то такая свобода, такая вольность, правда, точность, что уж и смешно.

Одной памяти тут мало. Слух, чувство меры, чувство правды, тактичность — все хорошо, все к делу, но всего этого мало. Без любви к тем мужикам, без сострадания, скрытого или явного, без уважения к ним неподдельного, так о них не написать. Нет. Так, чтоб встали они во плоти: крикливые, хвастливые, работящие, терпеливые, совестливые, теплые, родные… Свои. Нет, так не написать. Любовь и сострадание, только они наводят на такую пронзительную правду».

Из учебника Лейдермана и Липовецкого о повести Белого «Привычное дело» (1966 г.).

Опубликована в жур. «Север» (Петрозаводск), была перепечатана в «Новом мире» и сразу же стала объектом самого пристального внимания критики. Многоголосье повести: в ней «перемешаны» разные речевые и фольклорные жанры: пословицы, поговорки, частушки, молитвы, народные приметы, сказки, деловые бумаги, брань. Сталкиваются разные речевые стили: и поэтич. речь бабки Евстольи (песня + плач); и литературная, «книжная» речь безличного повествователя; и казенное, претендующее на державность, слово «густомясого» уполономоченного; и «наигранно-панибратский голос» газетчика; и реплики Митьки, освоившего в городе лишь «блатные» обороты; наконец, звучит суматошный говор «бабьих пересудов». Сначала автор дает каждому голосу звучать чисто, беспримесно: первая глава – монолог Ивана Африкановича, потом в этой же главе обстоятельно излагаются бабьи пересуды по поводу сватовств Мишки, а 2-ая гл. начинается с развернутого авторского слова. Когда все голоса схлестываются в речи безличного повествователя, они легко узнаются. Уже первый монолог Ивана Африкановича написан так, чтоб, вызвав симпатию к герою, вместе с тем и насторожить, сразу дать почувствовать какую-то зыбкость, противоречивость в его характере, намекнуть, что с этим будет связан конфликт повести и все движение сюжета. А противоречивость характера Ивана Африкановича писатель проявляет не только через внутреннюю "разностильность" его монолога, но и через сопоставление "разностильных" его монологов. Так, второй монолог героя в отличие от первого начисто лишен сниженно-комического колорита, нет в нем подчеркнуто "чужих" слов, повествование наполняется поэтическим, по-настоящему трогательным звучанием.

В самом начале повести автор резко и четко отделяет свой голос, литературно выдержанный, от «речевой экзотики» Ивана Афр. «Автор предупредил, что он не только не вмешивается в поступки и слова героя, но не смешивает себя с ним».

Весь сюжет «Привычного дела» представляет собой драматическую историю личности, горько расплачивающуюся за «нутряное» существование, за зыбкость своей жизненной позиции и лишь ценой утрат возвышающейся к миропониманию. Стержневая линия сюжета – движение самосознания Ивана Африкановича. Идея бесконечного круговорота жизни уже в том, что все действие повести совершается в пределах круглого года, причем четко обозначаются его времена. В этот круговорот и вписана жизнь семьи Дрыновых.

Валентин Григорьевич Распутин (р. 1937).

Из учебника под ред. Зайцева, Герасименко:

Появление в печати второй повести «Последний срок» (1970), ставшей каноническим произведением деревенской прозы, принесло Распутину всесоюзную известность. За сорокалетний период творчества им написано: 5 повестей («Деньги для Марии», «Последний срок», «Живи и помни» (1974), «Прощание с Матёрой» (1976), «Пожар» (1985) и рассказы, очерки, публицистика. Главный смысл своего творчества писатель видит в нравственном исследовании личности, в воспитании эмоций, которых так не хватает современному человеку.

Из учебника Лейдермана и Липовецкого:

Стержневая линия творчества Распутина – исследование конфликта между мудрым мироотношением и немудрым – суетливым ли, внешним, бездумным ли – существованием. В многоцветном мире народной жизни Валентин Распутин ищет хранителей его векового опыта, носителей его разума, верных исполнителей его нравственных заветов. Ищет вполне целенаправленно. "Меня всегда привлекали, - рассказывал писатель, - образы простых женщин, отличающихся самоотверженностью, добротой, способностью понимать другого. В сибирских деревнях постоянно встречаю женщин с сильными характерами. Их знают односельчане, к ним идут советоваться, жаловаться, просить поддержки". Сила характеров любимых героев Распутина - в мудрости, которая представляет собой гармоническое единство всех граней народного миропонимания и мироотношения.

Распутин исходит из того, что нравственные и духовные основы нации, ее генетические корни изначально здоровы, а дурное привносится извне. Поэтому главную причину нравств. упадка в народе писатель объясняет утратой душевной связи человека со своими корнями.

Так, в «Прощании с Матерой» (1976 г.) видит он Дарьиного внука Андрея, который норовит быстрее убежать от старого, привычного мира в неведомое, зато новое будущее. Есть там и мужики, которые бездумно выполняя приказ, крушат могилы на старом деревенском кладбище, есть и зловещая бригада пожогщиков. В таких случаях в голосе писателя нет снисходительных интонаций. (Далее про повесть «Прощание с Матерой» – не из учебника, а из реферата, найденного в Интернете!) Повесть «Прощание с Матерой» можно назвать повестью-предупреждением. Предупреждением о реальности исчезновения человечества как рода. Для жителей Матеры (в основном это старые люди) переселение из затопляемой деревни, где прошла вся их жизнь, на новое место равносильно смерти. Раньше деревня «худо-бедно», но все же держалась «своею места» на яру у левого берега, «встречая и провожая годы». Крестьянин осознавал себя звеном в вечной движущейся цепи времен, событий, человеческих судеб. Теперь же, когда Матера «сошла с привычного хода», распутинских героев мучает осознание того, что они лишились самого дорогого (родной земли) и что их жизненный опыт, по сути, никому не нужен . Человек не должен творить насилие над окружающим миром, так как он посягает не только на деревья, зверей, птиц, но прежде всего на самого себя. Для распутинских старух в окружающей их действительности нет ничего случайного. Они хорошо ощущают свою сращенность с природным миром (такие старухи, как Дарья, Настасья, Катерина занимаются каждодневным созидательным трудом: сеют и убирают хлеб, воспитывают детей, обиходят скотину). Чувство природы для них—гораздо большее, чем простое любование ее красотами. Через природу они чувствует приток сил, понимают свою причастность к бытию Вселенной. Поэтому их кругозор не замкнут крестьянским бытом. Гонимые со своей земли, насильственно вырванные из привычных обстоятельств бытия, ставшие «квартирантами» люди теряют себя, живут не своей, а чужой жизнью. «Не своим ходом живем» — таков лейтмотив повести «Прощание с Матерой».

Из лекций Зубаревой Е.Ю.: «Прощание с Матёрой» связана с родовыми фольклорными понятиями: мать, материк. Матёра – не только название деревни, но и символ матери-земли.

Для писателя важна оторванность от суши Матёры. Одна из важнейших категорий в этой книге – это категория рода, семьи. Описаны три поколения: Дарья, сын и внук. Дарья органически связана с родной землей, у Андрея есть какие-то корешки, он испытывает дискомфорт, расставаясь с Матёрой. Внук же не чувствует своей связи: он понимает правоту и логику бабки, но применительно к ситуации он этого не понимает. Он дитя прогресса, духовно не обеспеченного. В тексте сочетаются реалистическое, символическое, мифопоэтическое начала. Изба живая, недаром Дарья готовит ее к смерти – обряжает. Аналог реквиема, Дарья проговаривает все, что делает. Природа сочувствует Д. как той, что считает себя ее частью.

Распутин использует в повести образы-символы: изба, самовар, царственный листвень, царь-дерево; могучая, в три обхвата, вековечная лиственница – своего рода стержень острова, так и не поддавшийся людям, пытавшимся его срубить, спилить и поджечь.

Из учебника Лейдермна и Липовецкого:

В повести "Пожар" (1985) причина вопиющего, доходящего до цинизма безразличия большей части обитателей Сосновки к тому, что пропадает в огне добро государственное, общее, наше (речь идет о ОРСовских складах, обе части которых — и продовольственная, и промышленная — загорелись), даже способность некоторых из них погреть руки на этом огне — стащить кое-что под шумок, объясняется Распутиным тем, что и постоянные жители поселка, и временно пребывающие там сезонники превратились в "архаровцев" — так Иван Петрович Егоров, главный герой повести, называет тех, у кого в душе нет чувства привязанности к родной земле, а значит, и ответственности за то, что на ней происходит. Автор дает объяснение утраты людьми того, что Д. С. Лихачев назвал "чувством оседлости": старые корни односельчан Ивана Петровича ушли вместе с островной деревней Егоровкой на дно Ангары при затоплении, а новый поселок, Сосновка, — это леспромхозовское селение "бивуачного типа", где люди не пускают глубокие корни.

В противовес этому лишенному корней миру "архаровцев" Распутин создает свою идиллическую утопию. Ужасаясь пожаром, полыхающим над Сосновкой, Распутин горюет о старой общине с ее ладом. Такая община есть на страницах "Пожара". Это поселок под Хабаровском, где живет Борис, сын Ивана Петровича. Приехав к сыну, тот потеребил яблоко с живого дерева, обошел поселок, поглядел в людские лица, не испорченные через одно пьянством, съездил на рыбалку, подивившись, что рыбы в невеликой речке больше, чем в Ангаре, и порадовался за Борьку. Свой климат, он и есть свой, а жизнь здесь чувствовалась не надрывная, порядка здесь просматривалось больше, и держался этот порядок не на окрике и штрафе, а на издавна заведенном общинном законе.

«Живи и помни» (повесть, 1974). Из учебника под ред. Зайцева:

В «Живи и помни» война переворачивает привычные условия существования настолько, что это не может не сказаться на внутр. мире человека. Автор исследует здесь пути отчуждения человека от общества. Не будь войны, Андрей Гуськов (глав. герой повести) прожил бы достойную жизнь. В предвоенные годы Андрей – трудолюбивый, непьющий, женился на сироте, помог Настене войти в мир деревни и не бросил ее, узнав, что у них не будет детей. Андрей пробыл на войне три года: «воевал, как все, - не лучше и не хуже», солдаты ценили его за силу, считали надежным товарищем. Почему Андрей становится дезертиром? Автор отвечает на этот вопрос, мотивируя поступки героя: «К зиме сорок третьего года ясно начал проглядывать конец войны. И чем ближе к нему шло дело, тем больше росла надежда уцелеть. Столько они, кто дрался с первых дней войны, вынесли и выдержали, что хотелось верить: должно же для них выйти особое, судьбой данное помилование, должна же смерть от них отступиться, раз они сумели до сих пор от нее уберечься. И здесь, на войне, чудился некий спасительный испытательный срок: выжил – живи». «Гуськов осторожно примеривался к тому, чтобы его ранило – конечно не сильно, не тяжело, не повредив нужного – лишь бы выгадать время». Распутин показывает, как дезертиром оказывается не заведомо отпетый негодяй, а обыкновенный человек. Не только страх, в большей мере стечение обстоятельств подтолкнуло Гуськова к предательству – это случилось потому, что он лишен нравственного стержня. Войну он воспринимает не как горе всего народа, а лишь как источник личной беды. С первых дней войны он сосредоточен только на себе.

Распутин осуждает своего героя. У Андрея нет мук совести. Он отказался от чувства совести на уровне самозащиты в момент выбора. Это был выбор, рожденный страхом, чисто физиологический выбор. Гибель жены (Настена утопилась в реке, уже после возвращения мужа-дезертира) только ускоряет механизм деградации, чувство жалости герой испытывает в этот момент только к себе. Жена была источником еды и комфорта, физиологического состояния. Все, что делает герой, он делает на уровне рефлекса, тогда как Настена – по велению высокого нравственного чувства.

В отличие от Гуськова, Настена человек общественный, жить без людей она не может. В день Победы душа ее, возликовав, просится на люди. Но ей стыдно перед ними за мужа. Когда вернулся с фронта безрукий Максим Вологжин, Настена почувствовала, что у нее нет морального права радоваться вместе с людьми победе. Настена и ее муж по-разному ведут себя в трагич. обстоятельствах войны, делают разный нравств. выбор. Ее осознанная добровольная смерть в финале – важный поворот.

Распутин потом писал: «..Если бы Гуськов сам пошел и признался в содеянном, была бы одна расплата, а то, что он губит ближних своих (жену и нерожденного долгожданного ребенка), - расплата другая и, на мой взгляд, гораздо более суровая».

Василий Макарович Шукшин (1927-1974)

Из учебника Лейдермана и Липовецкого:

Начинал Шукшин с горделивого любования сильным самобытным человеком из народа, умеющим лихо работать, искренне и простодушно чувствовать, верно следовать своему естественному здравому смыслу, сминая по пути все барьеры обывательской плоской логики. Такое суммарное впечатление создавалось при чтении произведений, написанных Шукшиным на рубеже 1950-1960-х годов.

Однако общий тон в работах Шукшина, написанных в последние годы его жизни, стал иным, здесь перевешивает новый поэтический пафос.

Утверждение, некогда принимавшееся как аксиома, сменилось сомнением. Герой-повествователь, человек, видимо, современный, образованный самое сомнение делает объектом размышления, старается втянуть в него читателя. Он всегда на распутье. Он уже знает, как он не хочет жить, но он еще не знает, как надо жить. речь идет о решении не частного, не ситуативного, а самого главного, "последнего" вопроса: "Для чего, спрашивается, мне жизнь была дадена?" ("Одни"); ". . . Зачем дана была эта непосильная красота?" ("Земляки"); "Что в ней за тайна, надо ее жалеть, например, или можно помирать спокойно - ничего тут такого особенного не осталось?" ("Алеша Бесконвойный"). И так спрашивают у Шукшина все - мудрые и недалекие, старые и молодые, добрые и злые, честные и ушлые.

Жизнь поставила героя шукшинского рассказа (или он сам себя, так сказать, "экспериментально" ставит) над обрывом, дальше - смерть. Доживает последние дни "залетный", помирает старик, оплакивает свою Парасковью дедушка Нечаев, подводят итоги большой жизни братья Квасовы и Матвей Рязанцев. Короче говоря, герой Шукшина здесь, на последнем рубеже, определяет свое отношение к самым емким, окончательным категориям человеческого существования - к бытию и небытию.

В рассказе Шукшина господствует диалог. Это и диалог в его классическом виде - как обмен репликами между персонажами или как пытание героем самого себя, или как разноголосье в речи самого героя, обнажающее противоречивость его собственного сознания. Порой в одном рассказе переплетаются несколько форм диалога.

Любимые герои Шукшина, натуры сильные, нравственно чуткие, пребывают в состоянии жестокого внутреннего разлада. В муках шукшинского героя, в его вопрошании миру выразилась незавершенность философского поиска, в который он сам вверг себя.

Но мука эта - особая.

Всеохватывающая и бесконечная диалогичность создает особую атмосферу атмосферу думания, того мучительного праздника, когда душа переполняется тревогой, чует нестихающую боль, ишет ответа, но тревогой этой она выведена из спячки, болит оттого, что живо чувствует все вокруг, а в поисках ответа напрягается, внутренне ликует силой, сосредоточенностью воли, яркой жаждой объять необъятное. Старый Матвей Рязанцев, герой рассказа "Думы", называет это состояние "хворью". Но какой? "Желанной"! "Без нее чего-то не хватает". А когда Максим Яриков, "сорокалетний легкий мужик", жалуется, что у него "душа болит", то в ответ он слышит: ". . . душа болит? Хорошо. Хорошо! Ты хоть зашевелился, едрена мать! А то бы тебя с печки не стащить с равновесием-то душевным".

Люди, у которых душа не болит, кто не знает, что такое тоска, выбрасываются в рассказе Шукшина за черту диалога, с ними не о чем спорить.

Главная же мера духовности у Шукшина - это то расстояние, которое отделяет позицию героя от самого смысла жизни. В шукшинском рассказе эту дистанцию вскрывает поступок, который герой совершает в соответствии со своей позицией.Поступок шукшинского героя оказывается чудачеством. Порой оно бывает добрым и смешным, вроде украшения детской коляски журавликами, цветочками, травкой-муравкой ("Чудик"). Но далеко не всегда эти "чудачества" безвредны. В сборнике "Характеры" впервые отчетливо зазвучало предостережение писателя относительно странных, разрушительных возможностей, которые таятся в сильной натуре, не имеющей высокой цели. Шукшин дал начало разговору о последствиях духовного вакуума.

Оказывается, нереализованная душа, неосуществленная личность придумывает иллюзии, выискивает суррогаты, которыми пытается заполнить духовный вакуум, компенсировать свою человеческую недостаточность и тем самым утвердить себя в собственных глазах и в общем мнении. В наиболее безобидном виде такая бесплодная деятельность души представлена в рассказе "Генерал Малафейкин": о старом добром маляре, придумавшем себе биографию "позначительнее" и чин "попрестижнее". Но куда опаснее, когда жажда достоинства, собственной вескости выливается в страшное. Не менее страшны последствия того, как неутоленное самолюбие приводит к злому желанию "срезать", обхамить человека, унизив другого, почувствовать подлую радость собственного возвышения над ним. От ласкового Сергея Духанина к жестокому хаму Глебу Капустину, от стихийного Спирьки Расторгуева к "ушибленному общими вопросами" Н. Н. Князеву, - таковы вариации шукшинских "чудиков".

Суть шукшинского рассказа - в принципиальной нерасторжимости комизма и трагизма, драмы и эпоса, которые к тому же существуют в ореоле лирического сопереживания автора-повествователя. Вот почему крайне трудно каким-то одним коротким термином обозначить эту жанровую структуру, приходится обходиться описательным названием - "шукшинский рассказ". Одно совершенно ясно: жанровая форма рассказа Шукшина несет философскую концепцию человека и мира. Философия тут дана в самом устройстве художественного мира: все его повествовательные, сюжетные, пространственно-временные, ассоциативные планы конструктивно воплощают отношения человека непосредственно с мирозданием.

Из лекций Е.Ю. Зубаревой:

На рубеже 1950-х – 1960-х гг. герой Шукшина – простой человек из народа, для которого характерно трудолюбие и простые целостные представления о хорошем и плохом. Затем на смену ему приходит тип сомневающегося героя: человек, который пытается понять свою жизнь (ср. «Алёша Бесконвойный»). Ответы зависят от нравственных установок героя, и на их основе можно выделить несколько типов героя:

1. Сильные герои (герой рассказа «Верую!» Максим Яриков)

2. Герои, интуитивно ощущающие присутствие чего-то иного, важного и размышляющие о нём – но не по собственной инициативе, а если к слову придётся (герой рассказа «Залётный» Саня Неверов, «человек очень странный»). Сюда же попадают «чудики» - люди со своей мечтой, своей идеей, которая помогает им видеть мир более светлым и не мучиться бессмысленностью бытия (Костя Валиков, которого «все в деревне звали Алешей Бесконвойным», герой рассказа «Алеша Бесконвойный»). Его никто не понимает, хотя он не совершает ничего из ряда вон выходящего. Но эта непохожесть раздражает окружающих людей. И пусть над ним все смеются, но у него своя правда. «Алеша Бесконвойный»: баня – проявление свободы. Поступок шукшинского «чудика» карнавален: он жаждет творить добро, а приносит зло, его нелепый с точки зр. здравого смысла поступок оказывается мудрым и добрым, он ищет праздника, а приходит к беде.

3. Самодуры; они ищут смысла жизни и самодурствуют одновременно (Шурыгин из рассказа «Крепкий мужик», Глеб Капустин из рассказа «Срезал»). Они чувствуют неудовлетворённость, но нет такой тоски по идеалу, как у чудиков.

4. Куркули (т.е. прижимистые) – люди, для которых материальное оказывается целью и смыслом жизни. Им присуще неприятие к окружающему миру и к жизни в целом.

У Шукшина важную роль играет диалог, так как герой может раскрыться, прежде всего, в нем. Диалог – очень важная форма полифонизма, разноголосицы, в которой раскрывается народный характер, весь крестьянский мир. Шукшин компилирует типы диалога (диалог-спор, диалог-исповедь, диалог-допрос, диалог в монологе – «Алеша Бесконвойный»). В «Срезал» диалог-спор превращается в диалог-допрос. Диалогичность рассказов Шукшина создает ощущение того, что речь идет о нашей общей мысли.

Подробнее о рассказе «Алеша Бесконвойный» (из статьи неизвестного автора, хороший пересказ с элементами анализа):

В рассказе «Алеша Бесконвойный», Шукшин рисует образ героя-мыслителя. Алеша Бесконвойный, настоящее имя которого Костя Валиков, был прозван так односельчанами «за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость», которая проявлялась в том, что никто и ничто на свете не мог заставить Алешу работать в субботу, он пропускал общественные мероприятия, собрания. Никто из односельчан не мог понять, что же он делает по субботам. Целый день Бесконвойный хлопотал об истопке бани: рубил дрова, носил воду, сам отмывал, не позволяя жене делать эту работу, в промежутках между работой устраивал себе перекур. Когда работа была закончена, Алеша уходил в баню, мыться. А там, сидя на полке, герой вспоминал о девушке, которую встретил, когда возвращался с фронта. Думал о смысле жизни, примерялся к смерти: «напрягся было, чтоб увидеть себя, подобного, в гробу». Но эта мысль была ему противна и герой пришел к тому, что «не стоит суетиться перед клиентом», смерть она конечно неизбежна, но из-за этого не стоит забывать всей красоты и полноты жизни. В бане герой как будто перевоплощался, из посмешища «он стал большой и снисходительный». Менялось и его внутреннее состояние: «всякое вредное напряжение совсем отпустило Алешу, мелкие мысли покинули голову, вселилась в душу некая цельность, крупность, ясность - жизнь стала понятной». Так человек, которого стеснялся собственный сын и жена, человек простой, без образования, становился человеком мыслящим. И ни за что на свете он не отдал бы свою субботу, ведь именно «в субботу он так много размышлял, вспоминал, думал, как ни в какой другой день».

КРАТКИЕ СОДЕРЖАНИЯ

Валентин Распутин.

Прощание с Матёрой (повесть, 1976)

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, деревня Матёра повидала на своём веку всякое. «Мимо неё поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночёвку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но её давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придётся переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с лёгкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна... А ещё: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырёх топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки... А ещё: капканы, петли, плетёные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Лёгкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом — замены этому нет. А похоронить в памяти — это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один — легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда ещё можно было, спасти избу — не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджёг. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает её, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью её подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землёй деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на её месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодёжи, она не просто бранит её за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы ещё пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрёт, все родственники соберутся, чтоб судить её. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, — говорит Павел, — что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с посёлком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живётся, и плыть, как плывётся, да ведь я на том замешен: знать, что почём и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».

Живи и помни (повесть, 1974)

Случилось так, что в последний военный год в далёкое село на Ангаре тайком с войны возвращается местный житель Андрей Гуськов. Дезертир не думает, что в отчем доме его встретят с распростёртыми объятиями, но в понимание жены верит и не обманывается. Его супруга Настена хотя и боится себе в этом признаться, но чутьём понимает, что муж вернулся, есть тому несколько примет. Любит ли она его? Вышла замуж Настена не по любви, четыре года её замужества не были такими уж счастливыми, но она очень предана своему мужику, поскольку, рано оставшись без родителей, она впервые в жизни обрела в его доме защиту и надёжность. «Сговорились они быстро: Настену подстегнуло и то, что надоело ей жить у тётки в работницах гнуть спину на чужую семью...»

Настена кинулась в замужество как в воду — без лишних раздумий: все равно придётся выходить, без этого мало кто обходится — чего же тянуть? И что ждёт её в новой семье и чужой деревне, представляла плохо. А получилось так, что из работниц она попала в работницы, только двор другой, хозяйство покрупней да спрос построже. «Может, отношение к ней в новой семье было бы получше, если бы она родила ребёнка, но детей нет».

Бездетность и заставляла Настену терпеть все. С детства слышала она, что полая без ребятишек баба — уже и не баба, а только полбабы. Так к началу войны ничего из усилий Настены и Андрея не выходит. Виноватой Настена считает себя. «Лишь однажды, когда Андрей, попрекая её, сказал что-то уж совсем невыносимое, она с обиды ответила, что неизвестно ещё, кто из них причина — она или он, других мужиков она не пробовала. Он избил её до полусмерти». А когда Андрея забирают на войну, Настена даже немножко рада, что она остаётся одна без ребятишек, не так, как в других семьях. Письма с фронта от Андрея приходят регулярно, потом из госпиталя, куда он попадает по ранению тоже, может, и в отпуск скоро приедет; и вдруг долго вестей нет, только однажды заходят в избу председатель сельсовета и милиционер и просят показать переписку. «Больше ничего он о себе не сообщал?» — «Нет... А че такое с им? Где он?» — «Вот и мы хотим выяснить, где он».

Когда в семейной бане Гуськовых исчезает топор, одна лишь Настена думает, а не вернулся ли муж: «Кому чужому придёт в голову заглядывать под половицу?» И на всякий случай она оставляет в бане хлеб, а однажды даже топит баню и встречает в ней того, кого ожидает увидеть. Возвращение супруга становится её тайной и воспринимается ею как крест. «Верила Настена, что в судьбе Андрея с тех пор, как он ушёл из дома, каким-то краем есть и её участие, верила и боялась, что жила она, наверно, для одной себя, вот и дождалась: на, Настена, бери, да никому не показывай».

С готовностью она приходит мужу на помощь, готова лгать и красть для него, готова принять на себя вину за преступление, в котором не виновата. В замужестве приходится принимать и плохое, и хорошее: «Мы с тобой сходились на совместную жизнь. Когда все хорошо, легко быть вместе, когда плохо — вот для чего люди сходятся».

В душе Настены поселяется задор и кураж — до конца выполнить свой женский долг, она самоотверженно помогает мужу, особенно когда понимает, что носит под сердцем его ребёнка. Встречи с мужем в зимовье за рекой, долгие скорбные разговоры о безвыходности их положения, тяжёлая работа дома, поселившаяся неискренность в отношениях с сельчанами — Настена на все готова, понимая неотвратимость своей судьбы. И хотя любовь к мужу для неё больше долг, она тянет свою жизненную лямку с недюжинной мужской силой.

Андрей не убийца, не предатель, а всего-навсего дезертир, сбежавший из госпиталя, откуда его, толком не подлечив, собирались отправить на фронт. Настроившись на отпуск после четырёхлетнего отсутствия дома, он не может отказаться от мысли о возвращении. Как человек деревенский, не городской и не военный, он уже в госпитале оказывается в ситуации, из которой одно спасение — побег. Так у него все сложилось, могло сложиться иначе, будь он потвёрже на ногах, но реальность такова, что в миру, в селе его, в стране его ему прощения не будет. Осознав это, он хочет тянуть до последнего, не думая о родителях, жене и тем более о будущем ребёнке. Глубоко личное, что связывает Настену с Андреем, вступает в противоречие с их жизненным укладом. Настена не может поднять глаза на тех женщин, что получают похоронки, не может радоваться, как радовалась бы прежде при возвращении с войны соседских мужиков. На деревенском празднике по поводу победы она вспоминает об Андрее с неожиданной злостью: «Из-за него, из-за него не имеет она права, как все, порадоваться победе». Беглый муж поставил перед Настеной трудный и неразрешимый вопрос: с кем ей быть? Она осуждает Андрея, особенно сейчас, когда кончается война и когда кажется, что и он бы остался жив и невредим, как все, кто выжил, но, осуждая его временами до злости, до ненависти и отчаяния, она в отчаянии же и отступает: да ведь она жена ему. А раз так, надо или полностью отказаться от него, петухом вскочив на забор: я не я и вина не моя, или идти вместе с ним до конца. Хоть на плаху. Недаром сказано: кому на ком жениться, тот в того и родится.

Заметив беременность Настены, бывшие её подруги начинают над ней посмеиваться, а свекровь и вовсе выгоняет из дома. «Непросто было без конца выдерживать на себе хваткие и судные взгляды людей — любопытные, подозрительные, злые». Вынужденная скрывать свои чувства, сдерживать их, Настена все больше выматывается, бесстрашие её превращается в риск, в чувства, растрачиваемые понапрасну. Они-то и подталкивают её к самоубийству, влекут в воды Ангары, мерцающей, как из жуткой и красивой сказки реки: «Устала она. Знал бы кто, как она устала и как хочется отдохнуть».

Пожар (повесть, 1985)

Повествование от третьего лица. Много общих замечаний, рассуждений публицистического характера. Повествование также прерывается воспоминаниями.

Март месяц. Иван Петрович — водитель. Он только что вернулся с работы, устал. Его встречает жена Алёна. Вдруг он слышит, что люди кричат: пожар.

Горят ОРСовские склады. Иван Петрович суматошно думает, что взять с собой на тушение пожара. Берет с собой топор. «Русский человек и всегда-то умён был задним умом, и всегда-то устраивался он так, чтоб удобно было жить и пользоваться, а не как способней и легче уберечься и спастись. А тут, когда ставился посёлок наскоро, и тем более много не размышляли: спасаясь от воды, кто думает об огне?»

Горят обе части склада: и продовольственная, и промышленная. Иван Петрович сразу приметил, что стихийную борьбу с огнём возглавили два надёжных человека: Афоня и Семен Кольцов. Распутин описывает огонь как живое существо, главное свойство которого — жадность, свирепость.

Собирается начальство.

Посёлок этот построен леспромхозом. Его строили не для жизни, а на время, до следующего кочевья. Он никогда не станет обжитым. В нём нет деревьев, садов.

В посёлке не ведётся строительства социальных объектов, потому что ничего никому не нужно. Пока есть работа — дерево, но через 3-4 года его не останется, рабочие будут работать в вахтенном режиме. Другой работы нет, все поля были затоплены при строительстве гидроэлектростанции.

Появляется начальник участка Борис Тимофеич Водников. Он, хоть и ругается всегда со всеми, умеет руководить, и на него можно положиться.

Алёна помогает в тушении пожара не меньше мужчин: она спасает какие-то вещи. Архаровцы — бригада оргнабора (наёмные неместные рабочие). Они являются отрицательными персонажами повести.

Валя-кладовщица не хочет открывать склад, потому что боится, что ей предъявят претензии, если имущество разворуют в панике. Борис Тимофеевич приказывает архаровцам ломать склад. Он ищет начальника ОРСа (склада), но вспоминает, что тот на очередном совещании. Иван Петрович советует поставить сторожа и старика Хампо, чтобы предотвратить мародёрство.

Сашка Девятый, один из архаровцев, говорит главному герою, останавливая его перед огнём: «Не сюда. Не сюда, гражданин законник. Сгоришь — кто нам будет права качать?!» В этом — все их взаимоотношения. Архаровцы — носители лагерных понятий, представители города, где каждый относится к работе как к обязанности, увильнуть от которой — достойное дело. Поэтому Ивана Петровича не любят за его принципиальность. Архаровцы у Распутина — выражение мрачных сторон цивилизации, прогресса.

Ивана Петрович жил в деревне Егоровка, и фамилия его — Егоров. Воевал танкистом. Люди начали покидать деревню уже после войны — о затоплении знали заранее. Но Иван Петрович остался, хотя и тяжело было смотреть на пустеющую деревню. Он не становится горожанином ещё и потому, что женится на Алене, болеет его мать. А брат Гошка, уехав в город, спился. В конце концов, пришлось ему переехать в новый посёлок — Сосновку (где и происходят события повести). Иван Петрович думает, что придётся переезжать и сейчас, хотя совсем не хочется.

Иван Петрович врывается в один из продовольственных складов. Обильные запасы продовольствия, постепенно разрушаемые хаосом паники и жаром, описаны угрожающе, враждебно. Иван Петрович ловит себя на усмешке: ведь еды во всех леспромхозах всегда не хватает, откуда же её столько здесь? «Плакали промтоварные склады, плакали японские кофточки и родные сковородки — разве столько в сравнении с вынесенным останется там, в этом пекле?! Но продовольственные склады, попустившись правым, ещё и теперь можно бы спасти, будь машина и будь побольше порядка. Но „пожарку“, единственную на весь леспромхоз, ещё года два назад разнесли на запчасти, она только числится на вооружении...»

Автор (или герой?) рассуждает о том, с какого момента жизнь пошла наперекос. Всё изменилось, когда начали рубить лес. Это работа, не требующая души, это разрушение не только леса, но и человека. Сосновка начиналась как нормальная деревня: была взаимопомощь, люди общались между собой. Но всё больше и больше стало приходить «лёгких» людей, которые не хотели обзаводиться хозяйством, а работали только ради отдыха, еды и выпивки. Если раньше пили, стесняясь этого, то сейчас появились целые «бригады» со своими лидерами. Ухудшается социальная обстановка, растёт преступность. Директор школы Юрий Андреевич посчитал: за войну погибло столько же сельчан, сколько погибло не своей смертью в молодой Сосновке.

В Сосновке не любят добросовестных людей. Лесничий Андрей Солодов однажды оштрафовал леспромхоз за слишком высокие пни, из-за чего сильно задержали зарплату. После этого у него сгорела баня и пропала лошадь. Аналогичное отношение к Ивану Петровичу. Он пытался доказать начальнику участка, что дело не в плане, а в людях, в природных ресурсах. Но у начальника — свои заботы и свои начальники. Поэтому ему приходится поить водкой рабочих за свой счёт, чтобы они делали план.

Иван Петрович живёт в мире абсолютных ценностей и готов отстаивать их активно. Но представлена и другая жизненная позиция. Афоня Бронников, тоже из Егоровки, тоже честный мужик, говорит: «Я так считаю: я работаю честно, живу честно, не ворую, не ловчу — и хватит. Наше дело — жить правильно, пример жизнью подавать, а не загонять палкой в свою отару. От палки толку не будет». Очевидно, Распутин с такой позицией не согласен. Устами Ивана Петровича он говорит: «Да ведь опоздали, опоздали с примером-то! Поздно!»

Когда огонь подобрался к водке, местные жители и архаровцы проявляют чудеса организованности: они передают бутылки по цепочке, спасая их и по ходу распивая. Иван Петрович в одиночку спасает растительное масло. Афоня тащит его спасать муку. Кто-то кричит, только проснувшись: «Гориииим!»

Распутин описывает психологическую драму в душе Ивана Петровича. Жизнь изменилась. Ценности героя перестали осознаваться обществом как абсолютные. Но он не может от них отказаться и не может понять современность.

Иван Петрович продолжает спасать муку и сахар. Он понимает, что спасти все не удастся, а помощников нет. Он начинает ломать забор. И тут ему на помощь приходит, как ни странно, Сашка Девятый.

Иван Петрович наталкивается на Алёну. Они в ужасе наблюдают, как грабят остатки промтоварного склада.

С Алёной они живут 32 года. 2 года назад, на 30-летие свадьбы, они решили навестить детей, двух дочерей и сына. Одна дочь — учительница в каком-то посёлке. Вторая дочь — в Иркутске. Сын — лётчик, в посёлке Сырники под Хабаровском. Больше всего понравилось Ивану Петровичу у сына: сын следит за домом, выращивает яблоки, дружит с соседями, родственниками жены. Поэтому когда он предложил родителям переехать к нему, Иван Петрович согласился.

Сосновку уже не спасти. Всё началось с приезда последней бригады архаровцев год назад. Они очень сплочённые, настроены агрессивно. Иван Петрович пытался поставить их на место, но чуть не был убит (хотели подстроить несчастный случай).

Алёна работала в библиотеке. Иван Петрович сам не заметил когда, но жена стала неотъемлемой частью его собственной личности. Распутин идеализирует их отношения: полное взаимопонимание. И по вопросу отъезда у неё было то же самое мнение: уезжать надо, но как-то не охота.

Ивану Петровичу помогают таскать муку. Но вдруг помощники исчезают. Изредка появляются пьяные архаровцы, но они уже ни на что не способны. Работают Иван Петрович и Афоня, а также Пантелеев. Вскоре уже не остаётся времени отнести мешки подальше, бросают сразу у склада. У Ивана Петровича темнеет в глазах.

Дядя Миша Хампо парализован с детства. У него не работала рука, была нарушена речь. Но «чтобы понимать друг друга, много слов не надо. Много надо — чтобы не понимать». Хампо все любили. Он был трудолюбив. Жена давно умерла, жил один. Работал он всегда сторожем, почти бесплатно — Распутин вкладывает в это символический смысл: Хампо — хранитель ценностей. Когда воровство утвердилось, даже ему, самому совестливому, пришлось привыкать.

Жизнь Ивана Петровича в Сосновке теряет смысл. Он не может работать только для достатка. Работа для него — это творение чего-то вечного. Разрушены нравственные основы, всё смешалось: добро и зло. Однажды Афоня спросил Ивана Петровича, зачем тот уезжает. Иван Петрович ответил, что устал. Афоня сожалеет: кто же останется, как же Егоровка? Иван Петрович хотел ответить, что Егоровка — в каждом из нас. Но Афоня имел в виду всего лишь свою причудливую затею поставить памятник Егоровке на поверхности водохранилища.

Чем сильнее огонь, тем больше помощников. Муку удаётся спасти, хотя почти все участники перепились. Валя-ключница орёт про то, что много украдено, и ей отвечать. Иван Петрович уже теряет сознание, ему надо отдохнуть. В пьяном угаре архаровцы колотушкой убивают Хампо, но Хампо успевает задавить одного из них (Соню). Лежат два трупа.

Наступает утро. Теперь будет много комиссий, опустевшее пепелище оцеплено. Иван Петрович идёт к Афоне с вопросом: что теперь делать? Афоня говорит: жить будем. Иван Петрович соглашается.

Иван Петрович идёт в весенний лес, чтобы отдохнуть там и успокоиться. Он чувствует пробуждение земли и всей природы. И он ждёт, что земля укажет, куда идти ему, заблудившемуся человеку.

Василий Белов

Привычное дело (повесть, 1966)

Едет на дровнях мужик Иван Африканович Дрынов. Напился с трактористом Мишкой Петровым и теперь с мерином Пармёном беседует. Везёт из сельпо товар для магазина, а заехал спьяну не в ту деревню, значит, домой только — к утру... Дело привычное. А ночью по дороге нагоняет Ивана Африкановича все тот же Мишка. Ещё выпили. И тут решает Иван Африканович сосватать Мишке свою троюродную сестру, сорокалетнюю Нюшку-зоотехницу. Она, правда, с бельмом, зато если с левого боку глядеть, так и не видно... Нюшка прогоняет друзей ухватом, и ночевать им приходится в бане.

И как раз в это время у жены Ивана Африкановича Катерины родится девятый, Иван. А Катерина, хоть и запретила ей фельдшерица строго-настрого, после родов — сразу на работу, тяжело больная. И вспоминает Катерина, как в Петров день наблудил Иван с бойкой бабёнкой из их села Дашкой Путанкой и потом, когда Катерина простила его, на радостях обменял доставшуюся от деда Библию на «гармонью» — жену веселить. А сейчас Дашка не хочет ухаживать за телятами, так Катерине приходится работать и за неё (а иначе семью и не прокормишь). Измученная работой и болезнью, Катерина внезапно падает в обморок. Её увозят в больницу. Гипертония, удар. И только больше чем через две недели она возвращается домой.

А Иван Африканович тоже вспоминает про гармонь: не успел он научиться даже и на басах играть, как её отобрали за недоимки.

Приходит время сенокоса. Иван Африканович в лесу, тайком, за семь вёрст от деревни косит по ночам. Если трёх стогов не накосишь, корову кормить нечем: десяти процентов накошенного в колхозе сена хватает самое большее на месяц. В одну из ночей Иван Африканович берет с собой малолетнего сына Гришку, а тот потом по глупости рассказывает районному уполномоченному, что ходил с отцом ночью в лес косить. Ивану Африкановичу грозят судом: ведь он депутат сельсовета, а потом тот же уполномоченный требует «подсказать», кто ещё в лесу по ночам косит, написать список... За это он обещает «не обобществлять» личные стога Дрынова. Иван Африканович договаривается с соседским председателем и вместе с Катериной ходит в лес на чужую территорию косить по ночам.

В это время в их деревню приезжает из Мурманска без копейки денег Митька Поляков, брат Катерины. Недели не прошло, как он напоил всю деревню, начальство облаял, Мишке сосватал Дашку Путанку, да и корову сеном обеспечил. И все будто походя. Дашка Путанка поит Мишку приворотным зельем, и его потом долго рвёт, а через день по Митькиному наущению они едут в сельсовет и расписываются. Вскоре Дашка срывает с Мишкиного трактора репродукцию картины Рубенса «Союз земли и воды» (там изображена голая баба, по общему мнению, вылитая Нюшка) и сжигает «картинку» в печи из ревности. Мишка в ответ чуть не сбрасывает трактором Дашку, моющуюся в бане, вместе с баней прямо в речку. В результате — трактор повреждён, а на чердаке бани обнаружено незаконно скошенное сено. Сено заодно начинают искать у всех в деревне, доходит очередь и до Ивана Африкановича. Дело привычное.

Митьку вызывают в милицию, в район (за соучастие в порче трактора и за сено), но по ошибке пятнадцать суток дают не ему, а другому Полякову, тоже из Сосновки (там полдеревни Поляковы). Мишка же свои пятнадцать суток отбывает прямо в своей деревне, без отрыва от производства, по вечерам напиваясь с приставленным к нему сержантом.

После того как у Ивана Африкановича отбирают все накошенное тайком сено, Митька убеждает его бросить деревню и уехать в Заполярье на заработки. Не хочет Дрынов покидать родные места, да ведь если Митьку послушать, то другого выхода-то и нет... И Иван Африканович решается. Председатель не хочет давать ему справку, по которой можно получить паспорт, но Дрынов в отчаянии угрожает ему кочергой, и председатель вдруг сникает: «Хоть все разбегитесь...»

Теперь Иван Африканович — вольный казак. Он прощается с Катериной и вдруг весь сжимается от боли, жалости и любви к ней. И, ничего не говоря, отталкивает её, словно с берега в омут.

А Катерине после его отъезда приходится косить одной. Там-то, во время косьбы, и настигает её второй удар. Еле живую, её привозят домой. И в больницу в таком состоянии нельзя — умрёт, не довезут.

А Иван Африканович возвращается в родную деревню. Наездился. И рассказывает он чуть знакомому парню из дальней заозёрной деревни, как поехали было с Митькой, да он лук продавал и вовремя в поезд вскочить не успел, а билеты-то все у него и остались. Высадили Ивана Африкановича и потребовали, чтобы он в течение трёх часов уехал назад, в деревню, а штраф, мол, в колхоз пришлют, да только как ехать, если не на что, — не сказали. И вдруг — поезд подошёл и с него слез Митька. Так тут Иван Африканович и взмолился: «Не надо мне ничего, отпусти ты меня только домой». Продали они лук, купили обратный билет, и поехал, наконец, Дрынов домой.

А парень в ответ на рассказ сообщает новость: в деревне Ивана Африкановича баба померла, ребятишек много осталось. Парень уходит, а Дрынов вдруг падает на дорогу, зажимает руками голову и перекатывается в придорожную канаву. Бухает кулаком в луговину, грызёт землю...

Рогуля, корова Ивана Африкановича, вспоминает свою жизнь, будто удивляясь ей, косматому солнцу, теплу. Она всегда была равнодушна к себе, и очень редко нарушалась её вневременная необъятная созерцательность. Приходит мать Катерины Евстолья, плачет над своей ведёрницей и велит всем детям обнять Рогулю, проститься. Дрынов просит Мишку зарезать корову, сам не может. Мясо обещают принять в столовую. Иван Африканович перебирает Рогулины потроха, и на его окровавленные пальцы капают слезы.

Детей Ивана Африкановича, Митьку и Ваську, отдают в приют,

Антошку — в училище. Митька пишет, чтобы посылали Катюшку к нему в Мурманск, только больно мала-то. Остаются Гришка с Марусей да два младенца. И то трудно: Евстолья стара, руки стали худые. Она вспоминает, как Катерина перед смертью, уже без памяти, звала мужа: «Иван, ветрено, ой, Иван, ветрено как!»

После смерти жены Иван Африканович не хочет жить. Ходит обросший, страшный да курит горький сельповский табак. А Нюшка берет на себя заботу о его детях.

Иван Африканович идёт в лес (ищет осину для новой лодки) и вдруг видит на ветке платок Катерины. Глотая слезы, вдыхает горький, родимый запах её волос... Надо идти. Идти. Постепенно он понимает, что заблудился. А без хлеба в лесу каюк. Он много думает о смерти, все больше слабеет и лишь на третий день, когда уже на карачках ползёт, вдруг слышит тракторный гул. А спасший своего друга Мишка поначалу думает, что Иван Африканович пьян, да так ничего и не понимает. Дело привычное.

...Через два дня, на сороковой день после Катерининой смерти, Иван Африканович, сидя на могиле жены, рассказывает ей о детях, говорит, что худо ему без неё, что будет ходить к ней. И просит ждать... «Милая, светлая моя... вон рябины тебе принёс...»

Он весь дрожит. Горе пластает его на похолодевшей, не обросшей травой земле. И никто этого не видит.

Василий Шукшин

Калина красная (повесть)

Повествование — от третьего лица. Много диалогов. Сюжет динамичен, насыщен событиями, во многом мелодраматичен.

Закончился последний вечер Егора Прокудина на зоне. Утром начальник напутствует его. Мы узнаём, что Егор мечтает о своём хозяйстве, корове. Его будущая жена — Байкалова Любовь Федоровна. Он её никогда не видел, они знают друг друга только по переписке. Начальник советует получше одеться.

Выйдя из тюрьмы, Прокудин наслаждается весной, ощущает прилив сил, радуется чувству жизни. В областном центре Егор приходит к своим товарищам «на хату». Там много молодых людей. Среди прочих — Губошлёп, Бульдог, Люсьен. Они ждут звонка от подельников: те совершают очередное ограбление. Егор (там его зовут Горе) не хочет рассказывать о зоне, он хочет отдохнуть от жестокости. Они пляшут с Люсьен. Чувствуется, что никто не разделяет настроения Егора, даже Люсьен (которая лучше других понимает мерзость их занятия и внутреннюю чистоту Егора). Губошлёп нервничает, немного ревнует Люсьен к Егору. Раздаётся звонок: подельников накрыла милиция, всем надо разбегаться. Егор тоже бежит, хотя это рискованно для него. Он пытается найти в городе своих знакомых, но ему не хотят отвечать.

«И вот районный автобус привёз Егора в село Ясное» — к Любе. Она встречает его на остановке. В чайной он рассказывает, что был бухгалтером, попал в тюрьму случайно. Люба знает, что он вор-рецидивист, но надеется на то, что Егор найдёт дорогу в нормальной жизни. Она ведёт знакомить его со своими родителями. Люба использует «легенду» Егора о бухгалтере, чтобы не пугать родителей. Но когда Егор остаётся с ними наедине, отец Любы (жена называет его Микитка) начинает «допрашивать» Егора. Тот саркастически отвечает: мол, убил семерых, восьмого не получилось. Егор считает, что в тюрьме может оказаться каждый (иронично напоминает старику про годы гражданской войны, коллективизации), и нечего мучить человека, если он решил начать новую жизнь. Егор примеряет маску общественного деятеля, коммуниста, «обличает» «отсталых» стариков.

Егор знакомится с Петром, братом Любы. Петро и Егор идут в баню. Петро безразличен и к прошлому героя, и к нему самому: ему не охота знакомиться, общаться. Егору не нравится чувствовать себя бедным родственником, улыбаться всем и при этом чувствовать к себе недоверие. Петро не реагирует на обиды Егора, и через некоторое время Егор понимает, что у Петро нет предубеждений: просто он неразговорчив.

Зоя, жена Петра, и мать Любы обсуждают с ней Егора. Любе высказывают неодобрение. Женщины выражают общее мнение всего села. Неожиданно Любу защищает отец. Тут слышен крик Петра. Егор нечаянно ошпарил его кипятком. Зоя в ужасе, отец Любы схватился за топор — но всё обошлось шуткой. Соседи на улице активно обсуждают случившиеся.

Вечер в доме Байкаловых проходит мирно и спокойно. Старики вспоминают каких-то старых родственников, Люба показывает фотографии, Егор и Петро мирно шутят над происшествием в бане. Ночью Егору не спится, он хочет поговорить с Любой, она выпроваживает его под одобрение матери, но тоже не может заснуть.

Егор уезжает в районный центр. Он честно говорит Любе: «Может, вернусь. Может, нет». По дороге ему мерещится, что его дружки возвращаются за ним. Он думает о Губошлёпе. В райцентре он идёт на телеграф и отправляет ему деньги. В это время подруга по работе Варя советует Любе бросить Егора и принять обратно бывшего мужа — Кольку. Очевидно, что односельчанам не нравится поступок Любы не потому, что Егор может оказаться ненадёжным, а потому, что Люба ведёт себя не как все. Варя начинает весело рассказывать, как замечательно ей живётся с мужем-алкоголиком, которого она бьёт скалкой.

Егор направляется в ресторан, где устраивает «пикничок». Он кормит и поит незнакомых людей. Собираются самые спившиеся мужички. Егор тратит много денег. Он звонит Любе и говорит, что надо остаться на ночь — не уладил вопросов с военкоматом. В это время мать недоверчиво спрашивает у Любы, где Егор. Снова отец защищает дочь и помогает поверить в очередную «легенду» Егора.

Егор продолжает «развратничать» (слово Шукшина): пьёт, поёт, пляшет, произносит исполненные жизнеутверждающего пафоса речи. В конце концов, Егор раздаёт оставшиеся деньги, берет коньяк и шоколад, садится в такси и едет в Ясное. Приходит к Петру, предлагает выпить в бане. В этом «тесном чёрном мире» они распивают коньяк и встречают рассвет песней «Сижу за решёткой в темнице сырой». Утром он провожает Любу на ферму. По дороге болтают. Среди прочего Люба упоминает о своём бывшем муже Кольке, который постоянно пьёт. Егор вспоминает своё детство, мать и корову Маньку. Люба знакомит Егора с директором фермы Дмитрием Владимировичем. Она устраивает Егора шофёром на ферму: директору как раз срочно понадобился водитель. Егору не понравился директор: «гладкий, довольный». Директору Егор тоже не нравится: «бессмысленно строптивый».

Директор даёт задание — забрать бригадира Савельева в деревне Сосновке. Егор выполняет задание, но, вернувшись, отказывается от дальнейшей работы. На тракторе легче.

Егор просит самосвал у Петра и берет с собой Любу. По дороге он объясняет ей, что хочет заехать к одной старушке — Куделихе. Якобы его попросил товарищ узнать о её здоровье. Любе надо представиться работницей райсобеса и расспросить о ней. Старуха рассказывает о себе, о том, что дети все порастерялись. Люба успокаивает её. Егор сидит молча, в тёмных очках. Когда они отъехали, он говорит Любе, что это его мать.

Дома к Любе приходит её бывший муж с тремя друзьями. Егор выволакивает его из дома. Они отходят к деревьям, начинается драка. Колька с перепою, поэтому остаётся бит. На Егора кидается ещё один — Егор останавливает одним ударом. Колька отбегает, хватает кол, идёт на Егора — Егор останавливает его взглядом.

Утром Егор сделал первую в жизни борозду (на тракторе). Он дышит запахом вспаханной земли и испытывает радость от этого.

К Егору приезжает Шура — один из его бывших подельников. Они о чём-то говорят, Шура передаёт деньги от Губошлёпа (чтобы у Егора было, на что вернуться к ним), но Егор швыряет эти деньги в лицо Шуре. Тот уезжает. Люба волнуется, Егор пытается успокоить её, но ясно, что и сам не в духе.

На следующий день они работают в поле. Его уже засевают. Егор замечает, что у леса стоит чёрная Волга. Он видит там Губошлёпа, Бульдю и Люсьен. Идёт к ним. Люсьен тем временем требует, чтобы Губошлёп не трогал Егора. Но Губошлёп эмоционально высказывает свою позицию: ему не по душе, что Егор теперь почти святой, и только они — грешники. Мы узнаём, что над Губошлёпом нависла опасность и поэтому он хочет успеть расправиться с Егором.

Люба видит, как Егор с кем-то отправился в лес. Она бежит домой — оказывается, отец даже объяснил им, как проехать. Тут Люба останавливает самосвал Петро, они едут в сторону леса. Преступники видят это, зовут Губошлёпа — тот выбегает из леса, прячет что-то под одежду и они уезжают.

Егор тяжело ранен. Люба и Петро кладут его в самосвал, быстро везут. Но тут Егор чувствует, что умирает и просит положить его на землю. Он просит у Любы взять его деньги и отдать их матери. «И лежал он, русский крестьянин, в родной степи, вблизи от дома... Лежал, приникнув щекой к земле, как будто слушал что-то такое, одному ему слышное. Так он в детстве прижимался к столбам». Петро догоняет Волгу. Сбегаются люди. Участь преступников предрешена.

Срезал (рассказ, 1970)

К старухе Агафье Журавлёвой приехал сын Константин Иванович. С женой и дочкой. Проведать, отдохнуть. Подкатил на такси, и они всей семьёй долго вытаскивали чемоданы из багажника. К вечеру в деревне узнали подробности: сам он — кандидат, жена тоже кандидат, дочь — школьница.

Вечером же у Глеба Капустина на крыльце собрались мужики. Как-то так получилось, что из их деревни много вышло знатных людей — полковник, два лётчика, врач, корреспондент. И так повелось, что, когда знатные приезжали в деревню и в избе набивался вечером народ, приходил Глеб Капустин и срезал знатного гостя. И вот теперь приехал кандидат Журавлев...

Глеб вышел к мужикам на крыльцо, спросил: «Гости к бабке Агафье приехали?» «Кандидаты!» — «Кандидаты? — удивился Глеб. — Ну пошли проведаем кандидатов». Получалось, что мужики ведут Глеба, как опытного кулачного бойца.

Кандидат Константин Иванович встретил гостей радостно, захлопотал вокруг стола. Расселись. Разговор пошёл дружнее, стали уж забывать про Глеба Капустина... И тут он попёр на кандидата.

— В какой области выявляете себя? Философия?

— Можно и так сказать

— И как сейчас философия определяет понятие невесомости?

— Почему — сейчас?

— Но ведь явление открыто недавно. Натурфилософия определит это так, стратегическая философия — совершенно иначе...

— Да нет такой философии — стратегической, — заволновался кандидат. — Вы о чем вообще-то?

— Да, но есть диалектика природы, — спокойно, при общем внимании продолжал Глеб. — А природу определяет философия. Поэтому я и спрашиваю, нет ли растерянности среди философов?

Кандидат искренне засмеялся. Но засмеялся один и почувствовал неловкость. Позвал жену: «Валя, тут у нас какой-то странный разговор!»

— Хорошо, — продолжал Глеб, — а как вы относитесь к проблеме шаманизма?

— Да нет такой проблемы! — опять сплеча рубанул кандидат.

Теперь засмеялся Глеб.

— Ну на нет и суда нет. Проблемы нет, а эти... танцуют, звенят бубенчиками. Да? Но при же-ла-нии их как бы и нет. Верно... Ещё один вопрос: как вы относитесь к тому, что Луна тоже дело рук разума. Что на ней есть разумные существа.

— Ну и что? — спросил кандидат.

— А где ваши расчёты естественных траекторий? Как вообще ваша космическая наука сюда может быть приложена?

— Вы кого спрашиваете?

— Вас, мыслителей. Мы-то ведь не мыслители, у нас зарплата не та. Но если вам интересно, могу поделиться. Я предложил бы начертить на песке схему нашей Солнечной системы, показать, где мы. А потом показать, по каким законам, скажем, я развивался.

— Интересно, по каким же? — с иронией спросил кандидат и значительно посмотрел на жену. Вот это он сделал зря, потому что значительный взгляд был перехвачен. Глеб взмыл ввысь и оттуда ударил по кандидату:

— Приглашаете жену посмеяться. Только, может быть, мы сперва научимся хотя бы газеты читать. Кандидатам это тоже бывает полезно...

— Послушайте!

— Да нет уж, послушали. Имели, так сказать, удовольствие. Поэтому позвольте вам заметить, господин кандидат, что кандидатство — это не костюм, который купил — и раз и навсегда. И даже костюм время от времени надо чистить. А уж кандидатство-то тем более... поддерживать надо.

На кандидата было неловко смотреть, он явно растерялся. Мужики отводили глаза.

— Нас, конечно, можно удивить, подкатить к дому на такси, вытащить из багажника пять чемоданов... Но... если приезжаете в этот народ, то подготовленней надо быть. Собранней. Скромнее.

— Да в чем же наша нескромность? — не выдержала жена кандидата.

— А вот когда одни останетесь, подумайте хорошенько. До свидания. Приятно провести отпуск... среди народа!

Глеб усмехнулся и не торопясь вышел из избы. Он не слышал, как потом мужики, расходясь от кандидата, говорили: «Оттянул он его!.. Дошлый, собака. Откуда он про Луну-то знает?.. Срезал». В голосе мужиков даже как бы жалость к кандидатам, сочувствие. Глеб же Капустин по-прежнему удивлял. Изумлял. Восхищал даже. Хоть любви тут не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил ещё.

3) “Чудик” (рассказ, 1967)

Главный герой рассказа – Чудик, с которым постоянно что-то случается - собирается на Урал, к брату, которого двенадцать лет не видел. Собрал вещи, на следующий день поехал покупать билеты на поезд.

До отъезда оставалось много времени, и он решил купить гостинцев для племянников. Купил конфет и тут видит: в магазине на полу пятьдесят рублей (в то время это были большие деньги, ползарплаты). Он шутливо прокричал, что, мол, такими деньгами не разбрасываются. Купюру положили на витрину: вдруг кто придет за ней. Чудик выходит довольный собой. Но.. через некоторое время он обнаруживает, что та купюра-то его! Но как же он теперь подойдет к магазину и скажет это? Кем его посчитают? Пришлось идти домой за еще одной купюрой, дома его жена отругала (еще бы!).

Наконец сел в поезд, рассказал кому-то историю, но ему не поверили.

Потом нужно было добираться на самолете. Он сначала побаивался, а потом даже пробовал поболтать с кем-то, но к нему опять не отнеслись серьезно. Тот рядом сидящий мужчина читал газету, не пристегнул ремни, а при посадке упал и выронил челюсть. Чудик помогал ему ее найти, а когда нашел, мужчина только проворчал насчет гигиены.

Прилетели. Чудик отправил телеграмму жене: «Приземлились. Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь. Васятка.». Телеграфистка исправила на более короткое и серьезное «Долетели. Василий».

Чудик знал, что в доме у брата трое детей, но про сноху (жену брата) он и забыл, а она испортила Чудику весь отпуск.

Сел Чудик разговаривать с братом за стол, они стали вспоминать, невольно раскричались. Сноха ругнулась на них, Чудик и его брат вышли на улицу. Брат Чудика рассказывает, как его жена заела за его положение в обществе: он-то деревенский. Жена кстати тоже из деревни, но возомнила себя крупной птицей: она же буфетчица в каком-то здании управления.

Сноха невзлюбила Чудика сразу, а он решил сделать ей приятное: разрисовал коляску. В деревне все удивились, когда он раскрасил печку, снохе тоже его творчество должно было понравиться. Но не тут-то было. Чудик раскрасил коляску, но когда вернулся с прогулки услышал, что сноха кричала на его брата: «Чтобы завтра же этого дурака тут не было». Чудик обиделся, засел в сарай и на следующий день уехал.

Припрыгивая и напевая, он возвращается домой.

Концовку цитирую: В одном месте Чудик поскользнулся, чуть не упал. Звали его - Василий Егорыч Князев. Было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом.

«Алеша Бесконвойный» (рассказ, 1973). В принципе, сюжета как такового и нет, в рассказе мало что происходит. Главный герой – Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. Звали так «за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость». Работал только 5 дней в неделю (причем работал старательно), а в выходные не работал вообще. Жители деревни и жена Алеши пробовали повлиять на него, но ничего не вышло. «В субботу он топил баню. Все. Больше ничего. Накалял баню, мылся и начинал париться». Все это сопровождается непрерывными мыслями и раздумьями о смысле жизни: « Никто бы не поверил, но Алеша серьезно вдумывался в жизнь: что в ней за тайна, надо ее жалеть, например, или можно помирать спокойно - ничего тут такого особенного не осталось? Он даже напрягал свой ум так: вроде он залетел - высоко-высоко - и оттуда глядит на землю... Но понятней не становилось: представлял своих коров на поскотине - маленькие, как букашки... А про людей, про их жизнь озарения не было. Не озаряло. Как все же: надо жалеть свою жизнь или нет? А вдруг да потом, в последний момент, как заорешь, что вовсе не так жил, не то делал? Или так не бывает? Помирают же другие - ничего: тихо, мирно. Ну, жалко, конечно, грустно: не так уж тут плохо». Вспоминает разные эпизоды своей жизни, мечтает о будущем (о внуках и т.п.). думает о смерти. «Вот за что и любил Алеша субботу: в субботу он так много размышлял, вспоминал, думал, как ни в какой другой день. Так за какие же такие великие ценности отдавать вам эту субботу? А?». Возвращается из бани, разговаривает с семьей. «Баня кончилась. Суббота еще не кончилась, но баня уже кончилась». Все.